Карта сайта

В 1982 году Лениздат начинает выпуск «Библиотеки революционных мемуаров» «Из искры возгорится пламя», составленной из воспоминаний участников революционного движения в Петербурге — Петрограде. Цель этого издания — рассказать о славных революционных традициях нашего народа и их преемственности, дать читателям возможность увидеть революционное движение в России глазами активных его участников.

XXV/ съезд Коммунистической партии Советского Союза назвал одной из важнейших задач, стоящих перед общественными науками, «обобщение опыта революционно-преобразующей деятельности КПСС». Именно на основе глубокого изучения революционной теории и политики партии вырабатывается у советских людей активная жизненная позиция стойких борцов за коммунизм.

Основанная и руководимая В. И. Лениным партия большевиков воплотила в своей деятельности все лучшее, что было накоплено в русском революционном движении ко времени ее создания. Своей борьбой — сначала за освобождение народа от самодержавного гнета и капиталистической эксплуатации, а затем за построение социализма и коммунизма — КПСС обогатила теорию и практику революционного движения, внесла решающий вклад в развитие мирового революционного процесса. В постановлении ЦК КПСС «О дальнейшем улучшении идеологической, политико-воспитательной работы» подчеркнута необходимость «вооружать советский народ, каждое новое поколение непобедимым оружием исторической правды, глубоким пониманием законов и перспектив общественного развития, опираясь на незыблемую основу марксистско-ленинского учения». Этому и призвано способствовать издание мемуаров активных участников российского революционного движения всех поколений — от декабристов до большевиков.

Тематические и хронологические рамки серии определены на основании ленинской периодизации освободительного дви-жеиия в России. В «Библиотеке...» будут представлены все три главных этапа: дворянский, разночинский и пролетарский.

Революционное движение в Петербурге — Петрограде всегда было тысячами нитей связано с общероссийской революционной борьбой, являясь ее неотъемлемой частью. В данном издании будут показаны революционные традиции нашего города, роль Петербурга — Петрограда как центра российского революционного движения на протяжении XIX — начала XX века.

Для современного читателя характерна тяга к историческим первоисточникам и мемуарной литературе. Многие мемуары революционных деятелей, издававшиеся давно и сравнительно небольшими тиражами, широким кругам читателей практически недоступны. Издание «Библиотеки революционных мемуаров» призвано в какой-то мере восполнить этот пробел.

Мемуары — своеобразный вид источников, неизбежно несущий. на себе печать субъективизма, позднейшей интерпретации фактов, ошибок памяти. Вступительные статьи и комментарии к каждому тому ориентируют читателя в событиях и проблемах соответствующего периода, сообщают биографические сведения об авторах мемуаров, уточняют сообщаемые ими сведения. В подготовке «Библиотеки...» принимают участие квалифицированные специалисты, представляющие различные учреждения — Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, Институт истории партии Ленинградского обкома КПСС, Ленинградское отделение Института истории СССР Академии наук СССР, Ленинградский государственный университет, ряд вузовских кафедр истории КПСС.

«Библиотека революционных мемуаров» подразделяется на две части: первая охватывает дворянский и разночинский этапы освободительного движения, вторая — пролетарский. Издание рассчитано на шесть лет. Предполагается ежегодно, начиная с 1982 года, издавать по две книги, по одной из каждой части, не в хронологической последовательности, а по мере подготовки томов.

Объем «Библиотеки...» и ее научно-популярный характер определили принцип составления сборников: мемуары в них публикуются, как правило, не полностью, а отдельными главами или разделами. Но в целом воспоминания в каждом томе подобраны и расположены таким образом, чтобы при последовательном чтении они могли дать ясное представление о важнейших событиях в Петербурге — Петрограде в соответствующий период революционного движения.

Первые два тома, выходящие в свет в 1982 году, посвящены движению декабристов и Октябрьскому вооруженному восстанию в Петрограде. Читатель этих томов получит возможность непосредственного сопоставления двух восстаний. Первое — самоотверженное, но проведенное без должной подготовки и без участия народа. Второе — подлинно народное, руководимое марксистско-ленинской партией, тщательно и умело подготовленное, проведенное решительно и наступательно. Каждому восстанию принадлежит свое место в истории. Декабристы положили начало революционному опыту в русском освободительном движении. В. И. Ленин, большевики использовали весь накопленный до них опыт революционной борьбы и блестяще осуществили конечную цель русского освободительного движения — освобождение народов России от ига эксплуататоров.

В 1983 году планируется выпуск воспоминаний деятелей петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» и ленинской «Искры», а также мемуаров революционеров-разночинцев 1860-х годов. Затем выйдут воспоминания петрашевцев и мемуары революционеров 1870—1880-х годов. Несколько томов составят воспоминания о первых марксистских социал-демократических кружках в Петербурге и мемуары участников революции 1905—1907 годов, Февральской и Великой Октябрьской социалистической революций. Завершит «Библиотеку...» том, рассказывающий о становлении Советской власти в первые месяцы после победы Октября.

Начиная выпуск «Библиотеки революционных мемуаров», мы надеемся, что она найдет путь к массовому читателю и выполнит свою главную задачу — послужит пропаганде подлинных исторических знаний, умножит патриотические ряды любителей отечественной истории и тем самым внесет свой вклад в дальнейшее улучшение идеологической и политиковоспитательной работы партии.

Ответственный составитель «Библиотеки революционных мемуаров» В. Н. Гинее.

Начало революционного движения в России

В 1825 году «Россия впервые видела революционное движение против царизма»*. 14 декабря в Петербурге революционно настроенные офицеры вывели на площадь к Сенату гвардейские полки, чтобы добиться свержения самодержавия и ликвидации крепостничества.

___

* Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 315.

 

Но на стороне царя были пушки, и он воспользовался ими, кровью восставших окрасив начало царствования. Обреченная историей старая Россия стреляла картечью в молодую поднимающуюся силу. Восстание длилось всего несколько часов. Оно началось около одиннадцати утра и было разгромлено в пятом часу вечера. Потерпело поражение и восстание Черниговского полка на юге. Декабристы не смогли добиться победы.

Но и Николай, одержав победу, продолжал опасаться вольнодумцев и распространения революционных идей. Из «Донесения следственной комиссии» было убрано все, что касалось отмены крепостного права—«права собственности, распространяющегося на людей», сокращения срока военной службы, ликвидации военных поселений, требования гласности судов... Восстание было представлено случайным событием, не имевшим исторических корней и перспектив в будущем, его участники названы «горстью извергов». Но сочинителям лживой, реакционной концепции не удалось извратить декабристское движение и опорочить его руководителей, которых Пушкин назвал умнейшими людьми своего времени. В России многие понимали истинную суть происшедших событий и их грядущее значение.

Мудро-проницательны строки пушкинского послания «В Сибирь»:

Во глубине сибирских руд Храните гордое терпенье.

Не пропадет ваш скорбный труд И дум высокое стремленье.

Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут — и свобода Вас примет радостно у входа И братья меч вам отдадут.

Прекрасно сознавали значение первого вооруженного выступления против самодержавия сами декабристы. Об этом свидетельствует прежде всего ответное стихотворение Александра Одоевского:

Мечи скуем мы из цепей И вновь зажжем огонь свободы,

И с нею грянем на царей, —

И радостно вздохнут народы.

Михаил Лунин, погибший в Акатуйской тюрьме, пророчески сказал: «От людей можно избавиться, от их идей — нельзя». Проживший двадцать лет — треть жизни!—в глухом каменном мешке Алексеевского равелина Г. С. Батеньков остался в убеждении, что «идея сильнее оружия».

«...Мы представляем знамя... — писал Е. П. Оболенский, вернувшись из тридцатилетней ссылки,— но молодое поколение опередило нас и должно опередить».

...Четыре орудия, картечь которых расстреляла восставших, царь подарил брату Михаилу в благодарность за помощь, оказанную 14 декабря. Они долго стояли, навек отстрелявшись, перед дворцом великого князя как символ могущества и незыблемости самодержавия. Но «гром пушек» услышали новые борцы. Александр Герцен поклялся всю жизнь бороться «с этим троном и этими пушками». Он высоко оценил подвиг декабристов — «рыцарей... кованных из чистой стали»,— доказывая преемственность революционной традиции, закономерность и неизбежность следующего этапа освободительного движения: «Пушки Исаакневской площади разбудили целое поколение». Однако Герцен не смог проанализировать классовый смысл декабризма, переоценил зрелость идеологии декабристов, идеализировал их самих.

Глубокое и цельное определение классового характера декабристского движения дал В. И. Ленин, определивший место декабристов в истории русской революционной борьбы. В 1900 году первый номер ленинской газеты «Искра» выходит с пророческим эпиграфом — строкой из стихотворения Одоевского: «Из искры возгорится пламя». Выбором эпиграфа Ленин утвердил идею о революционном характере выступления декабристов и преемственной связи революционных поколений.

В. И. Ленин разработал научную периодизацию русского освободительного движения, исходя из социального состава его участников. В статье «Из прошлого рабочей печати в России» он указывал, что освободительное движение в нашей стране прошло три этапа. Первый — с 1825 по 1861 год — Ленин характеризует как дворянский, второй — с 1861 по 1895 год — как разночинский, или буржуазно-демократический, третий — с 1895 года—как начало пролетарского этапа. «Самыми выдающимися деятелями дворянского периода,— подчеркивал Ленин,— были декабристы и Герцен»*. Ленинская характеристика первого периода более подробно развернута в статье «Роль сословий и классов в освободительном движении»:

«Это — эпоха от декабристов до Герцена. Крепостная Россия забита и неподвижна. Протестует ничтожное меньшинство дворян, бессильных без поддержки народа. Но лучшие люди из дворян помогли, разбудить народ»**.

В. И. Ленин видел в декабристах зачинателей революционного движения России, подчеркивая неоднократно, что они первые выступили против царизма.

Почему же «первые»? А Радищев — «рабства враг»? А восстания Степана Разина и Емельяна Пугачева, потрясшие русскую империю?

Декабристы обладали сознательной революционной идеологией, ясной целью и четкой политической программой. Они были объединены в революционную организацию единомышленников, которая и подготовила первое открытое вооруженное выступление против царизма. Эти существенные ленинские критерии сознательного революционного движения не могут быть отнесены ни к Радищеву — великому идейному предшественнику декабристов, ни, тем более, к стихийному бунту Разина и крестьянской войне Пугачева.

В. И. Ленин особо выделял не только социальный слой, к которому принадлежали декабристы, но и объективную обстановку' эпохи, в которой им пришлось действовать:

«Тогда руководство политическим движением принадлежало почти исключительно офицерам, и именно дворянским офицерам; они были заражены соприкосновением с демократическими идеями Европы во время наполеоновских войн» ***.

___

* Ленин В. И. Поли собр; соч., т. 25, с. 93.

** Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 23, с. 398.

*** Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 318.

 

В первой четверти XIX века в силу отсталости общественно-экономических отношений в России русская буржуазия, тесно связанная с феодально-крепостнической империей и ее полицейско-бюрократическим аппаратом, не претендовала на политическую роль. Между тем в России назрела необходимость ликвидации феодального строя. «Однако задачи буржуазного преобразования, ставшие перед Россией,— как отмечает академик М. В. Нечкина в фундаментальном труде «Движение декабристов»,— отличались особой сложностью. Надо

было сломать старый феодальный строй на территории огромнейшей страны, в условиях давнего и прочно укрепившегося крепостного права и сильного централизованного самодержавного государства, при отсутствии революционной буржуазии».

Против царизма и крепостного права выступили дворянские революционеры. Они атаковали самодержавие и потерпели неудачу. Но их дело не погибло. Декабристы положили начало революционному опыту, приблизили час падения самодержавия.

XIX век в России был настоян на бурных событиях прошедшего столетия. События теснились, нарастали, образуя сумму причин и предпосылок для создания Тайного общества.

С Французской революцией для королей началось грозное время. Реакционное дворянство России пыталось объяснить события в Париже «слабостью» короля и действиями кучки «злонамеренных» лиц. Но в Россию проникали иностранный газеты, книги. И передовые русские люди понимали, что «смута» во Франции — начало всемирной, длительной и упорной борьбы против феодальной монархии. Хорошо осведомленный русский посол в Англии Семен Воронцов писал брату о Французской революции: «Это не что иное, как борьба не на живот, а на смерть между имущими и теми, кто ничего не имеет. И так как первых гораздо меньше, то они в конце концов должны быть побеждены. Зараза будет повсеместной. Наша отдаленность на некоторое время нас предохранит, мы будем последние, но и мы будем жертвами этой всеобщей чумы. Вы и я ее не увидим. Но мой сын увидит...» В то же время французский посол Сегюр сообщал в Париж из северной столицы, что «хотя Бастилия не угрожала ни одному из жителей Петербурга, трудно выразить тот энтузиазм, который вызвало падение этой государственной тюрьмы и эта первая победа бурной свободы среди торговцев, мещан и некоторых молодых людей более высокого социального уровня».

Феодализм в целом, и в особенности крепостное право как его крайнее порождение, исторически изживал себя в России. Дворянские идеологи спорили о выгодах и невыгодах сохранения крепостного права для помещиков. Разложение крепостного строя и его обреченность были замечены наиболее проницательными представителями помещичьего класса, однако царь и большая часть дворян цепко держались за средневековые порядки. Что касается будущих декабристов, то именно в крепостничестве они видели главную причину отсталости России.

Потом, когда восстание будет разгромлено, каждому из арестованных мятежников зададут один и тот же главный вопрос, ответ на который особенно интересовал императора: «Откуда заимствовали вы свободный образ мыслей?»

Разъединенные глухими стенами камер Петропавловской крепости, декабристы, не сговариваясь, ответят почти одинаново. А. Бестужев напишет: «...Наполеон вторгся в Россию, и тогда-то народ русский впервые ощутил свою силу; тогда-то пробудилось во всех сердцах чувство независимости, сперва политической, а впоследствии и народной. Вот начало свободомыслия в России». М. А. Фонвизин признается следствию: «Великие события Отечественной войны, оставя в душе глубокие впечатления, произвели во мне какоето беспокойное желание деятельности».

Декабристы назовут себя «детьми 1812 года...».

...В тот день, когда, опьянев от радости, солдаты Наполеона кричали: «Москва, Москва!», в рядах Семеновского полка, отходившего по рязанской дороге, шел восемнадцатилетний подпрапорщик И. Д. Якушкин. Будущий декабрист многое поймет во время тяжелого марша и позже в воспоминаниях расскажет:

«Война 1812 года пробудила народ русский к жизни и составляет важный период в его политическом существовании. Все распоряжения и усилия правительства были бы недостаточны, чтобы изгнать вторгшихся в Россию галлов и с ними двуиадесять языцы, если бы народ по-прежнему остался в оцепенении. Не по распоряжению начальства жители при приближении французов удалялись в леса и болота, оставляя свои жилища на сожжение. Не по распоряжению начальства выступило все народонаселение Москвы вместе с армией из древней столицы. По рязанской дороге, направо и налево, Поле было покрыто пестрой толпой, и мне теперь еще помнятся слова шедшего около меня солдата: «Ну, слава богу, вся Россия в поход пошла!» В рядах даже между солдатами не было уже бессмысленных орудий; каждый чувствовал, что он призван содействовать в великом деле».

Многие будущие члены тайных обществ участвовали в крупнейших битвах войны 1812 года — на поле Бородина, под Красным, при Березинской переправе. В списках награжденных золотой шпагой с надписью «За храбрость» имена Павла Пестеля, Сергея Муравьева-Апостола, Владимира Раевского, Александра Муравьева.

События войны сталкивают будущих декабристов, боевая дружба располагает к откровенности, и единомышленники узнают друг друга. «Связи, сплетенные на биваках, на поле битвы, при делении одинаких трудов и опасностей бывают, особенно между молодыми людьми, откровеннее, сильнее и живее»,— скажет на следствии С. П. Трубецкой.

Заграничные походы 1813—1814 годов углубили их раздумья о судьбе Родины. Русская армия прошла по странам, где не было крепостного права. Ощущение свободы заразительно, солдаты забывают о рабстве в России. Да и возможно ли оно теперь? Ждут благостных перемен в Отечестве, надеются.

На всем пути возвращения гвардии на Родину были установлены триумфальные арки. На одной стороне их было написано: «Слава храброму русскому воинству!» На другой: «Награда в Отечестве!» В Петербурге для ознаменования великого дня на Петергофской дороге выстроили триумфальные Нарвские ворота. Шесть алебастровых коней, впряженных в колесницу Победы, символизировали шесть полков прославленной 1-й гвардейской дивизии. По обеим сторонам дороги теснился народ, с восторгом ожидая освободителен Европы. Дивизия высадилась в Ораниенбауме, где выслушала благодарственный молебен. Солдаты заметили, что во время молебна полиция била народ, пытавшийся приблизиться к войскам...

Недалеко от триумфальных ворот стояла группа офицеров, героев Бородина, Кульма, Лейпцига, и пышная карета императрицы, вокруг которой толпилась многочисленная свита. Наконец показалась дивизия, впереди нее на рыжем коне император с обнаженной шпагой в руке. Толпа сдвинулась, зашумела. Вдруг какой-то мужик, вытесненный толпой, перебежал дорогу перед самым конем Александра I. Император дал шпоры лошади, бросился за бегущим, размахивая шпагой. Он больше не играл роль благодетеля, как в Париже, Царь был у себя дома... Полиция схватила мужика и «приняла его в палки». Толпа растерянно смолкла. Лица гвардейцев помрачнели: на Родине ничего не переменилось...

И. Д. Якушкин, вспоминая о причинах зарождения Тайного общества, записал об этом событии:

«Мы не верили собственным глазам и отвернулись, стыдясь за любимого нами царя. Это было во мне первое разочарование на его счет; я невольно вспомнил о кошке, обращенной в красавицу, которая, однако ж, не могла видеть мыши, не бросившись на нее».

Есть и другое интересное свидетельство, оставленное бывшим солдатом лейб-гвардии Финляндского полка Назаровым. Он вместе с гвардией тоже прошел через триумфальные ворота и видел обещание: «Награда в Отечестве!» Что же было потом?

Потом гвардейцы «отправились по казармам. Пришедши в оные, были награждены обществом по рублю серебром и по сайке; но в продолжение всей зимы было очень жестокое ученье...».

1812 год заставил передовую дворянскую молодежь задуматься, последующие события — решиться. Война свела будущих декабристов лицом к лицу с русским народом, она соединила их в общем подвиге защиты Отчизны. Должны ли оставаться рабами участники «великого дела», которые «своей кровью искупили свободу целой Европы»?

«Я роптал на бога и царя,— писал в своих показаниях следствию член Общества соединенных славян подпоручик Я. М. Андреевич.— ...Скажите, чего достойны сии воины, спасшие столицу и Отечество от врага — грабителя, который попирал святыню? А такое ли возмездие получили за свою

храбрость? Нет, увеличилось после того еще более угнетение. Я не говорил бы сего, если бы не был сын Отечества верный...»

Солдаты вернулись с полей сражений иными. Как говорил современник, «они стали больше рассуждать». Роль народного партизанского движения в разгроме Наполеона укрепила веру крестьян в их право на свободу, они ждали освобождения как законной награды. В России надеялись на большие перемены, но в царском манифесте 30 августа 1814 года о крепостных была лишь одна неопределенная строка: «Крестьяне, верный наш народ — да получит мзду свою от бога».

Крепостные крестьяне — ополченцы и партизаны — снова вернулись иод иго господ. Часть армейских полков и казенных крестьян согнали в военные поселения. Этот контингент солдат не только снабжал себя, ведя сельскохозяйственные работы, но и в любой момент должен был быть готовым к подавлению народного возмущения.

Помещики стали расширять барскую запашку за счет крестьянских земель, увеличили оброчные и другие повинности. «Мы проливали кровь, а нас опять заставляют потеть на барщине. Мы избавили Родину от тирана, а нас опять тиранят господа» — так на следствии передавал крестьянские настроения Александр Бестужев.

Восстания крепостных тревожили самодержавие с давних пор. Но именно в начале XIX века крестьянские волнения стали постоянным явлением общественной жизни. Помещичьи «рабы» стремились сбросить кабальный хомут, выпрямиться, стать свободными. Противоборствуя этому стремлению со всей силой эгоистического убеждения, дворянство пыталось отстоять и сохранить существующий порядок вещей. Самая давность этого порядка софистически выставлялась главным аргументом его сохранения. Дворянские революционеры вырвались из вековых представлений своего круга. Они воспринимали крепостное право как препятствие развитию страны, как глубочайшее оскорбление национальной гордости русских. «Рабство крестьян всегда сильно на меня действовало»,— признавался Павел Пестель. В блестящей лекции о русском языке и русской литературе, прочитанной в Париже в июне 1821 года, поэт В. К. Кюхельбекер говорил: «Сердце мое обливается кровью и голос изменяет мне, когда я оплакиваю это несчастье моей Родины, несчастие, которого никогда не заставит забыть никакая победа, никакое завоевание. Нет, не может провидение одарить великий народ столькими талантами, чтобы затем он коснел и погибал в рабстве...». Кюхельбекер назвал «низкими и презренными» тех, кто «из гнусного своекорыстия» уверяет, будто «русский человек еще не вполне созрел для освобождения его от ига».

Бунтарские зерна были посеяны и в армии, тысячами нитей связанной с деревней. Они взошли восстанием в Семеновском полку, шефом которого был Александр I. Чудовищная жестокость нового полкового начальника Шварца переполнила чашу терпения и стала непосредственной причиной бунта. Но жестокие полковники тиранили солдат и прежде. Палочная система не изменилась, изменились сами солдаты, Война способствовала пробуждению их гражданского сознания..

Офицеры-декабристы ежедневно наблюдали жестокость и несправедливость по отношению к солдатам. Многие из них пытались отменить наказания в своих полках, выступали против фрунтомании, системы рекрутских наборов, военных поселений.

Массовые движения крестьян, волнения в армии, усиление реакции во всех областях' общественной жизни — все это неминуемо оказывало воздействие на развитие декабристской идеологии.

Через десятки лет после восстания, вспоминая об организации Тайного общества, Е. Г1. Оболенскн; будет с прежним декабристским жаром отстаивать необходимость и закономерность его появления и развития:

«Что оставалось делать людям,— писал он в воспоминаниях о Якушкине,— более или менее сознавшим зло, которое проявлялось вокруг них самих и которое росло беспрепятственно с каждым днем? Они должны были теснее соединиться между собою и, в сомкнутом своем круге, развивая по возможности семена добра, стать, наконец, оплотом в защиту истины и правды».

Надо было спасти Россию, переменив правление, к путем демократических преобразований добиться ее благоденствия и процветания.

Эти устремления определили и названия ранних декабристских организаций: Союз спасения и Союз благоденствия. Первый Союз возник в 1816 году в Петербурге как небольшая, строго конспиративная организация. Инициаторы — передовые офицеры, участники Отечественной войны 1812 года: Александр Муравьев, Сергей Трубецкой, Никита Муравьев, Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы, Иван Якушкин. В том же году были приняты в Общество Павел Пестель, Михаил Пунин и Федор Глинка. Осенью 1817 года в нем появляются Евгений Оболенский и Иван Пущин. Целью Союза спасения, пли Общества истинных и верных сынов Отечества, как он стал называться с принятием устава, было уничтожение самодержавия, введение конституции и ликвидация крепостного права в России. Многие декабристы впоследствии будут вспоминать о том, какой притягательной силой обладало это революционное Общество, каким прекрасным, благородным содержанием наполнило оно жизнь каждого. Высокая цель «резко и глубоко проникла душу» девятнадцатилетнего Пущина. «Трудно было устоять против обаяний Союза» Оболенскому.

Пушкин не был членом Тайного общества, но как ясно и сильно раскрывал он в своих стихах причины, которые привели его друзей к революционному заговору:

Увы! Куда ни брошу взор —

Везде бичи, везде железы,

Законов гибельный позор,

Неволи немощные слезы...

Вольнолюбивые стихи Пушкина «как нельзя лучше» действовали для «благой цели», скажет потом Пущин. «Вольность», «Деревня», «Ноэль» ходили по рукам. Декабрист Д. И. Завалишин полагал, что «самое достоинство стиха... содействовало распространению кощунственных и революционных идей». Декабристы были знакомы и с пламенным трактатом Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву».

Члены Тайного общества серьезно и целенаправленно занимались самообразованием. Многие из них слушали лекции прогрессивных профессоров Петербургского и Московского университетов — политическую экономию, общую историю. Чтение исторических книг сделалось для них потребностью, в этой науке они видели «неисчерпаемый источник поучительных примеров». Важную роль в образовании декабристов сыграли произведения передовых западноевропейских мыслителей, труды французских просветителей, философов-материалистов, представителей классической политэкономии.

Самодержавная, крепостническая Россия с ее прогнившим государственным аппаратом, невежеством верхов и безграмотностью низов являла разительный контраст с теми требованиями к государству и управлению, которые выдвигали просветители. Но те, кто желал спасти Россию, не считали мятежную науку Западной Европы готовым политическим рецептом для своего Отечества. Они искали и вырабатывали самостоятельные и оригинальные решения, пригодные для русской действительности. Собрания членов Тайного общества не были спокойными заседаниями. В раскаленной атмосфере, в борьбе мнений решались вопросы, которые в России ставились впервые ими же. Необходимость коренных преобразований была ясна всем. Но в каких конкретных социальных и политических реформах нуждалась Россия? На какую силу в будущей борьбе должно было опереться Тайное общество? Кого привлекать? Вести ли пропаганду среди солдат? Какую стратегию и тактику избрать? Горячие споры велись о структуре самой тайной организации, ее уставе. «Тайное наше общество,— заявил на следствии Пестель,— было революционным с самого начала своего существования и во все свое продолжение не переставало быть таким. Перемены, в нем происходящие, касались собственно устройства и положительного изъявления его цели, которая всегда пребывала революционная».

Союз спасения стал ядром более многочисленной организации— Союза благоденствия, образованного в Москве в 1818 году. Программу нового Общества решено было составить в двух частях. Первая — по цвету обложки ее называли «Зеленой книгой»—определяла сферы общественной деятельности, которые предстояло избрать каждому члену Тайного общества. Принимаемых в Общество из конспиративных соображений знакомили сперва только с первой частью, которая не ставила открыто требований отмены крепостного права и насильственной ликвидации абсолютизма. Эта сокровенная цель была сформулирована во второй части программы.

В начале 1820-х годов вспыхнули революции в Италии, Греции, Португалии. Поднялась на борьбу за независимость Латинская Америка. Это были годы, когда, по выражению современника, «короли снова находились под ужасной звездой». 1 января 1820 года восстали Астурийский и Испанский батальоны на юго-западе Испании. Повстанцы, руководимые офицерами Рафаэлем Риего и Антонио Квирогой, вышли к Атлантическому побережью и заняли остров Леон. На нем, окруженные правительственными войсками, они держались больше двух месяцев. Упорная борьба, героизм повстанческих отрядов послужили сигналом для других. По всей Испании развернулось движение против неограниченного деспотического правления, за восстановление конституции 1812 года.

В России об этих событиях знали не только из газет: некоторые декабристы-моряки во время плаваний побывали у берегов революционной Испании и борющихся за независимость колоний Латинской Америки. Имя Риего, вождя испанской революции, стало для декабристов нарицательным именем борца за свободу. Кажущаяся удачливость военных переворотов подсказывала возможность использования тактики военной революции в будущей борьбе с самодержавием.

Национально-освободительное и революционное движение в Западной и Южной Европе приковывало внимание членов тайных обществ. Декабрист М. Ф. Орлов впоследствии писал, что «гишпанские происшествия, неаполитанская революция занимали большое место во всех разговорах». «Дух преобразований заставляет, так сказать, везде умы клокотать»,— скажет на следствии Пестель, объясняя причину своих республиканских воззрений. Между тем в Союзе благоденствия усиливалось расслоение членов. Истинная революционность каждого проявлялась в ответе на вопросы: «Что необходимо России? Только улучшение положения крепостных или полная отмена крепостного права? Конституционная монархия или республика?»

Стоявшие за республику логически полагали в процессе «междоусобной войны» необходимость цареубийства. Эта тема вызывала самые жаркие и острые споры. Решительный Якушкин вызвался посягнуть на жизнь императора и говорил, что никому не уступит этой чести. Подпоручик Федор Шаховской предлагал себя в цареубийцы, так яростно настаивая на этом, что был прозван «тигром».

В январе 1820 года в Петербурге в большой квартире Федора Глинки на Театральной площади, недалеко от Поцелуева моста, состоялось совещание Коренной думы. Доклад на тему, какое правление лучше — конституционно-монархическое или республиканское, был сделан Пестелем. После обсуждения все собравшиеся высказались за республику. В истории русского революционного движения Союз благоденствия стал первой организацией, которая приняла решение бороться за республиканскую форму правления в России. Но когда на следующем совещании речь зашла о конкретных проблемах, о «способе действия», бурные разногласия вызвал вопрос о цареубийстве. Спор принял такой характер, что собрание закончилось резкой перебранкой и «личными колкостями» между Никитой Муравьевым и Ильей Долгоруковым («осторожным Ильей», как назвал его Пушкин в десятой главе «Евгения Онегина»),

В 1820 году в Тайном обществе активно обсуждаются темы республики, цареубийства, временного революционного правительства. Встал вопрос и о «действии посредством войск». В связи с этим обостряется внутренняя борьба. Новые планы и решения вызвали недовольство умеренно настроенных членов. Некоторые из них выходят, из Общества.

Совместная деятельность разномыслящих становилась невозможной. Следовало по-новому организовать Тайное общество и разработать четкую программу будущего устройства России.

В 1821 году на московском съезде Союза благоденствия было объявлено о прекращении деятельности Общества. Избавившись таким образом от случайных и ненадежных членов, революционно настроенная группа немедленно занялась формированием новой, строго конспиративной организации.

В том же 1821 году на юге, в Тульчине, образовалось Южное общество, следом за ним в Петербурге возникло Северное общество. Пестель на юге и Никита Муравьев в Петербурге, работая над конституционными проектами будущей революционной России, создают два программных документа.

Руководитель Южного общества Г1. И. Пестель назвал свой проект «Русской правдой» — в память древнего законодательного свода Киевской Руси, желая подчеркнуть связь будущей революции с историческим прошлым русского народа. «Русская правда» объявляла уничтожение самодержавия, крепостного права и провозглашала республику. Противник тирании «зловластия», Пестель утверждал необходимость и закономерность революционной власти народа: «Народ российский не есть принадлежность какого-либо лица или семейства. Напротив того, правительство есть принадлежность народа, и оно учреждено для блага народного, а не народ существует для блага правительства».

Таким образом, «Русская правда» — первая республиканская конституция в истории русского освободительного движения. В. И. Ленин неоднократно подчеркивал приверженность декабристов республиканской традиции.

Высшим законодательным органом по «Русской правде» являлось Народное вече, составленное из народных представителей. Высшим исполнительным органом становилась Державная дума. Избирательное право получали мужчины по достижении двадцатилетнего возраста. В России провозглашалась свобода слова, печати, вероисповедания. Сословия и социальные привилегии уничтожались, и утверждалось равенство всех граждан перед законом.

Пестель считал необходимым полное освобождение крестьян с землей, без всякого выкупа. В своем аграрном проекте он объединял два противоречивых принципа: принцип общественной собственности и принцип буржуазной частной собственности. С одной стороны, утверждал, что «земля есть собственность всего рода человеческого», с другой — признавал, что «труды и работы суть источники собственности». Значит, тот, кто удобрил и обработал землю, получает право на владение ею. Поэтому по «Русской правде» предполагалось разделить всю обрабатываемую землю на две части: одна, не подлежащая купле и продаже, станет общественной собственностью, другая — частной собственностью с правом ее купли и продажи. Общественный фонд должен был составиться из части казенных и части помещичьих земель.

Аграрный проект Пестеля был прогрессивным, хотя и не ликвидировал полностью дворяиского землевладения. Он подрывал его основы и способствовал буржуазному развитию страны.

«Русская правда» — самый яркий и оригинальный документ первого этапа освободительного движения. В случае победы революционных сил она способствовала бы огромным политическим и экономическим сдвигам, прогрессивному развитию России.

Конституция Никиты Муравьева была создана им на основе переработки западноевропейского и американского политического опыта в применении к русской действительности.

В Северном обществе этот проект не был, подобно «Русской правде», принят в качестве официальной программы, В Конституции Муравьева сильнее отразилась классовая, дворянская ограниченность автора, который представлял себе будущую Россию как конституционную монархию, созданную по федеративному принципу. Император оставался лишь «верховным чиновником» правительства, имеющим исполнительную власть, но реальные права его были достаточно велики.

В проекте Муравьева также провозглашались буржуазные лозунги: свобода, слова, печати, вероисповедания, равенство всех граждан перед законом — и объявлялось об уничтожении крепостного права. Но землю автор предполагал в основном оставить в собственности помещиков. Крестьяне получали лишь усадебный участок и по две десятины на двор в порядке общинного владения.

Конституция Муравьева не давала избирательных прав тем, кто не имел движимого или недвижимого имущества на .500 рублей. Лицам, выбираемым на общественные должности, следовало иметь имущества на еще большую сумму.

И все же, несмотря на умеренность позиций, Конституция Муравьева была для своего времени прогрессивным документом. Ее введение и осуществление могло расшатать и уничтожить феодально-крепостнические порядки.

В 1823 году новые события привели к важным внутренним переменам в Северном обществе.

С чего все началось? Может быть, с происшествия, которое поразило Петербург?

Потомок старинного боярского рода И. И. Пущин, произведенный в поручики конной артиллерии — привилегированной части гвардии, внезапно оставил службу и в июне 1823 года поступил «сверхштатным членом» в Петербургскую палату уголовного суда. В свете судачили о том, что великий князь Михаил Павлович на разводе сделал замечание молодому Пущину, которое тот не пожелал перенести. Но только члены Тайного общества знали настоящую причину. По словам Оболенского, Пущин «променял мундир конногвардейской артиллерии на скромную службу, надеясь на этом поприще оказать существенную пользу... всем слабым и беспомощным, всегда и везде составляющим большинство, коего нужды и страдания едва слышны меньшинству богатых и сильных». Оболенский подчеркнул и вторую причину действий Пущина—как члена тайной организации. Пущин желал «своим примером побудить и других принять на себя обязанности, от которых дворянство устранялось, предпочитая блестящие эполеты...».

Там, в Палате уголовного суда, Пущин познакомился с молодым заседателем, который тоже недавно оставил армейскую службу в провинции,— Кондратием Федоровичем Рылеевым. Оказавшись в Петербурге, Рылеев в любом случае стал бы членом Северного общества. Романтический, неосторожный, поэт открыто искал единомышленников. Есть малоизвестные воспоминания о Рылееве его сослуживца по армии— Косовского, человека ограниченного, недоброжелательного, никак не ожидавшего, что Рылеев «выйдет... человеком замечательным и потребует от нас передать потомству малейшие подробности жизни его!».

Когда их читаешь, горько представлять, как трепетала «теплая душа» Рылеева, безответно стучась в чужие, черствые сердца.

«...Часто он говаривал нам,— пишет Косовский: — «Господа, вы или не в состоянии или не хотите понять, куда стремятся мои помышления! Умоляю вас, поймите Рылеева! Отечество ожидает от вас общих усилий для блага страны!.. Вы видите, сколько у нас зла на каждом шагу; так будем же стараться уничтожать и переменить на лучшее!» Слушая эти речи... мы посмеялись от души,— вспоминал этот армейский служака,— и пожалели, что он не оставляет своих убеждений, которые со временем могли расстроить его умственные понятия».

В Петербурге Рылеева заметили быстро. Члены Тайного общества запомнили поэта после его смелого выступления.

В один из осенних дней 1820 года первые читатели открыли 10-й номер скромного петербургского журнала «Невский зритель». Их внимание привлекло необыкновенное стихотворение. Журнал был молниеносно раскуплен. К вечеру строки стихов и фамилия автора были у всех на устах.

Надменный временщик и подлый, и коварный,

Монарха хитрый льстец и друг неблагодарный,

Неистовый тиран родной страны своей,

Взнесенный в важный сан пронырствами злодей.

Тиран, вострепещи. Родиться может он.

Иль Кассий, или Брут, иль враг царей Катон.

О как на лире я потщусь того прославить, Отечество мое кто от тебя избавит.

Стихотворение называлось «К временщику», в скобках стояло пояснение: «Подражание Персиевой сатире „К Ру-беллию"». Но у римского поэта Персия не было такой сатиры... В портрете петербуржцы без труда узнали «страшилище России» графа Аракчеева, с именем которого связывали усиление реакции в стране. Капитан Аракчеев возвысился еще при Павле I, обратив на себя внимание тем, что прекрасно стрелял из мортиры. Далее возвышение «страшилища» шло молниеносно: Павел пожаловал ему чин генерал-майора и необъяснимое «право находиться постоянно при своем обеденном столе». Эту привилегию временщик сумел сохранить и при следующем императоре, став всесильным царским фаворитом.

Автор стихотворения не скрылся за анонимом, поставил полную подпись: К. Ф. Рылеев. Это был мужественный вызов. Жители северной столицы оцепенели от ужаса при неслыханных звуках правды...

«Все думали, что кары грянут, истребят и дерзновенного поэта, и тех, которые внимали ему,— писал Николай Бестужев,— но изображение было слишком верно, очень близко, чтобы обиженному вельможе узнать себя в сатире. Он постыдился признаться явно, туча пронеслась мимо...»

В начале 1820-х годов К. Ф. Рылеев опубликовал свои «Думы», и члены Общества узнали в поэте своего единомышленника — «верного сына Отечества». Эта формула стала как бы заветным паролем декабристов. В «Думах» Рылеев так же мужествен; сквозь исторический сюжет виден истинный помысел автора—обличение самодержавия, призыв к борьбе, самоотречение. Дли поэта «тот Отчизны верный сын»,

Кто с сильными в борьбе За край родной иль за свободу,

Забывши вовсе о себе,

Готов всем жертвовать народу...

Оболенский вспоминал, что «свободолюбивое направление его мыслей обратило на него внимание членов Тайного общества». Иван Пущин близко сошелся с Кондратием Рылеевым и принял его в Общество. Александр Бестужев говорил, что с вступлением Рылеева в Тайном обществе была «воспламенена тлевшая искра». Северная организация обрела идеологического вождя. Рылеев был «поражен высокой нравственной идеей Общества» и «с первого шага ринулся на открытое ему поприще».

Н. Муравьев постепенно лишается былого авторитета. Его бездеятельность, призывы к осторожности вызывают недовольство. Большинство членов Общества требуют дела, конкретной подготовки к восстанию, а не медленного воздействия па умы по программе Н. Муравьева. Е. П. Оболенский жаловался М. И. Муравьеву-Апостолу на то, что Никита «медлит дело». Неохотно занимался делами Общества и Трубецкой. В конце J823 года наиболее активные члены нашли необходимым, по словам Оболенского, «дать правлению Общества сильнейшее действие и потому решили дабы вместо одного правителя выбрать трех». К бывшему правителю Н. Муравьеву «причислили» Трубецкого и Оболенского. После отъезда Трубецкого в 1824 году в Киев его место в Думе (верховном органе Северного общества) занял Кондратий Рылеев. Он привлек в Общество братьев А. и Н. Бестужевых, П. Г. Каховского, А. И. Якубовича. Вскоре уехавшего Н. Муравьева заменил Александр Бестужев. Итак, к осени 1825 года состав Думы полностью обновился. Во главе северной организации встали убежденные сторонники республики: Рылеев, Оболенский, А. Бестужев. Наступила пора энергичных действий и внутренних преобразований. Северяне с чрезвычайным рвением ведут прием новых членов. В Общество вступает значительное число офицеров гренадерского, Измайловского, Финляндского, кавалергардского полков...

Южное и Северное общества стремятся к объединению. В течение нескольких лет велись переговоры, разногласия преодолевались нелегко. Решение об объединении было принято еще в 1824 году, но исполнение его по настоянию Н. Муравьева было отложено до принятия единой программы. К этому времени определилась общность тактических принципов обоих обществ. Это прежде всего — тактика военной революции, вооруженного восстания, совершаемого армией. Дворянские революционеры не понимали значения народных масс в революции и даже опасались участия народа.

Военная революция, однако, не должна была иметь ничего общего е военными переворотами, где оружие солдат помогало честолюбцам захватить верховную власть. Теперь армия, руководимая Тайным обществом, должна была добиться коренных социально-политических изменений в стране. Но для того чтобы в решительный момент армия выполнила свою задачу, следовало заранее подготовить солдат и офицеров, Декабристы намеревались создать благоприятное для революции общественное мнение во всех сословиях: среди дворянства, купечества, духовенства, мещан, вольных людей. И конечно, прежде всего — в армии.

Передовая офицерская молодежь всюду смело выступала («гремела» — по выражению И. Д. Якушкина) против крепостного права, военных поселений, палочной дисциплины, жестоких наказаний в армии. Из документов и мемуаров известен ряд случаев, когда члены Общества защищали городскую бедноту от судебных притеснений, способствовали освобождению из крепостного состояния талантливых людей. В год «повсеместного неурожая» в Смоленской губернии Тайным обществом была организована широкая общественная помощь голодающим, собраны деньги и закуплен для раздачи им хлеб. Общественная инициатива вызвала сильное недовольство правительства. Император Александр I вспомнил об этом, когда позже узнал о существовании Тайного общества. Он сказал генерал-адъютанту П. М. Волконскому: «...эти люди могут кого хотят возвысить или уронить в общем мнении; к тому же они имеют огромные средства...»

Агитацию в народе и среди солдат Рылеев предложил начать путем распространения свободолюбивых и тираноборческих песен, написанных на народные мотивы. Он сочинял их сам и вместе с А. Бестужевым.

Органом передовых литературных сил, втянутых в круг идеологического влияния Северного общества, стал альманах «Полярная звезда», издаваемый Рылеевым и А. Бестужевым.

Одной из акций воспитания общественного мнения была борьба за выкуп А. В. Никитенко, крепостного графа Шереметева. Юноша-самоучка мечтал поступить в университет. Но крепостным дорога туда была заказана. Хозяин, корнет кавалергардского полка, отказывался дать ему вольную, он хотел иметь образованного секретаря. Никитенко просил о помощи влиятельных лиц. Но хлопоты окончились безрезультатно. Тогда он обратился к Рылееву и «испытал на себе чарующие действия его гуманности и доброты». Рылеев немедленно взялся за дело, включив в заговор против богача Шереметева многих членов Общества. Поручик Е. П. Оболенский и корнет Александр Муравьев действовали особенно энергично. Вскоре весь Петербург знал о Никитенко. Несчастная судьба молодого человека с большими дарованиями вызывала общее сострадание. Самодурство вельможи, владельца тысяч крепостных, было настолько очевидно, что разговоры о Никитенко неминуемо перерастали в осуждение крепостного права, которое губит богатый талантами русский народ и самое Россию. Вот этот резонанс и был в данном случае главной целью декабристов. От единичного факта они смело переходили к обобщениям, заставляя окружающих задуматься о необходимости и неизбежности коренных изменений в Отечестве. Широкая огласка заставила Шереметева уступить. Вольный Никитенко по предложению Оболенского поселился в его квартире и стал готовиться к поступлению в университет.

В 1825 году произошло еще одно событие, которое надолго запомнилось петербуржцам: дуэль подпоручика Семеновского полка Константина Чернова — члена Северного общества — с флигель-адъютантом Владимиром Новосильцевым. Новосильцов, богатый наследник, потомок графов Орловых, принадлежал к кругу высшей аристократии. Чернов был дворянин из бедных и лишь по случаю попал в гвардию. Новосильцов познакомился с его сестрой, девушкой замечательной красоты, просил ее руки и получил согласие ее родителей. Однако мать жениха, графиня Орлова, не дала разрешения на брак сына с простой, незнатной девушкой и приказала ему немедленно разорвать все отношения с невестой и ее семейством. Он так и сделал. В те времена подобная ситуация считалась для девушки бесчестьем. Константин Чернов потребовал объяснений. Новосильцов лукавил— обещал жениться и под разными предлогами оттягивал свадьбу. Главнокомандующий, граф Сакен, чьим адъютантом был Новосильцов, угрозами заставил отца и мать Черновых «добровольно» отказать жениху. Тогда Константин поклялся отомстить за сестру. Рылеев вызвался быть его секундантом.

Условия дуэли были жестоки: «...стреляться на барьер, дистанция восемь шагов с расходом по пяти». Кратчайшая дистанция. Перед поединком Чернов написал записку: «Пусть паду я, но пусть падет и он в пример жалким гордецам, и чтобы золото и знатный род не насмехались над невинностью и благородством души».

Дуэль состоялась 10 сентября на Выборгской стороне, в Лесном. Кроме участников собралось еще несколько десятков человек. Это были офицеры-семеновцы и члены Тайного общества, желавшие своим присутствием выразить участие Чернову.

Противники смертельно ранили друг друга и спустя несколько дней почти одновременно скончались. Графиня Орлова увезла тело своего единственного сына в Москву в фамильный склеп. Катафалк Новосильцова провожал «похоронный поезд» из нескольких десятков пышных карет с гербами и лакеями на запятках. За приспущенными занавесками ехала вся петербургская аристократия...

Члены Тайного общества решили идти пешком за гробом своего товарища. Были разосланы специальные приглашения лицам прогрессивных убеждений и тем, кто был оппозиционно настроен к правительству. Руководство Общества хотело воочию убедиться: каково количество его потеициальных сторонников в Петербурге.

27 сентября от казарм Семеновского полка к Смоленскому кладбищу двинулась огромная похоронная процессия. Длинная вереница растянулась по улицам. «Страшная толпа», «что-то грандиозное», «небывалое», «великолепные похороны»— так говорили потом о проводах Чернова. Через Фонтанку по Гороховой, Адмиралтейскому, мимо Сената и Синода, по Исаакиевскому мосту на Васильевский остров к Голодаю, прорезав насквозь весь город, безмолвно шли тысячи людей. Какой символический путь был проделан товарищами погибшего Чернова! Их молчание было как предгрозовое затишье. Жители столицы поражались необыкновенному зрелищу. Прохожие, всадники, коляски, кареты останавливались. Застывали в недоумении жандармы... Шли офицеры Семеновского полка, штатские во фраках и сюртуках, друзья, знакомые Чернова и люди, никогда не видевшие его.

«Все, что мыслило, чувствовало, соединилось тут, безмолвно сочувствуя тому, кто собою выразил общую идею, сознаваемую каждым — идею о защите слабого против сильного, скромного против гордого»,— писал в воспоминаниях Оболенский. Рядом с Рылеевым и Оболенским в траурной толпе шли братья Бестужевы, Кюхельбекер, Одоевский, Якубович, Батеньков, Штейнгель и другие — те, кто в скором времени примут участие в организации восстания.

После прощания семеновских офицеров с их однополчанином у свежей могилы встал Вильгельм Кюхельбекер. Глядя на людей и не видя их, он начал громко читать стихи. Голос его дрожал от негодования и слез:

Клянемся честью и Черновым:

Вражда и брань временщикам,

Царей трепещущим рабам,

Тиранам, нас угнесть готовым.

Нет, не Отечества сыны Питомцы пришлецов презренных:

Мы чужды их семей надменных,

Они от нас отчуждены...

Там говорят не русским словом,

Святую ненавидят Русь:

Я ненавижу их, клянусь,

Клянусь и честью и Черновым!

Стихи воспевали Чернова «как священный образец» чести, как верного сына Отечества. И они давали знать — уже существует патриотическая сила, способная противостоять 

тиранам, она объединена и готова действовать: «МЫ клянемся...», «МЫ чужды их...».

«Вражда и брань временщикам... тиранам!..» — потрясая рукой, сильно выкрикнул Кюхельбекер. Старинное русское слово «брань» означает «бой». Это был открытый призыв: бой тиранам!

Оглядывая возбужденные лица людей, Штейнгель сказал:

— Поразительно. Это какой-то новый, доселе небывалый дух общей идейности.

— Напрасно полагали, что у нас нет общего мнения. Вот оно!—радостно воскликнул Александр Бестужев.

Высокая поэзия подняла трогательную романтическую историю на уровень политического обобщения, революционной символики. Грандиозность случившегося настолько захлестнула самый повод дуэли, что даже имя обманутой девушки было забыто. Оно не встречается в мемуарах и не упоминается в современных исследованиях. Один из участников знаменитых похорон, вспоминая былое, писал, будто «графиня Орлова не согласилась на брак сына еще и потому, что у Черновой имя было нехорошо — Нимфодора, Акулина или что-то вроде того...». А имя было как раз хорошо — ее звали Екатерина. Да что девушка! Не сохранилось убедительного свидетельства о том, кто был автор стихов, произнесенных над могилой: Рылеев или Кюхельбекер? До сих пор одни ученые аргументированно доказывают авторство первого, другие — столь же обстоятельно — второго. А не было ли оно совместным произведением обоих поэтов, созданным на подъеме духа, вдруг, среди разговора о дуэли и только что погибшем члене Тайного общества?

Впрочем, авторство, видно, мало волновало современников. Когда бьют в набат, не думают о мастере, отлившем колокол. Стихи воспринимались как манифест, программа прогрессивных сил России, поднявшихся против самовластья.

Похороны Чернова были первой политической манифестацией в России. Тайное общество показало себя способным в короткий срок организовать и направить в нужное русло общественное мнение.

Между Северным и Южным обществами через Трубецкого к ноябрю 1825 года было достигнуто соглашение об объединении и совместных действиях. Оба общества определили срок восстания — май 1826 года (время летнего смотра войск 3-го и 4-го корпусов). Сигнал к восстанию — убийство Александра I. Центром переворота намечался Петербург, как средоточие всех властей и гвардейских полков.

Осенью 1825 года Петр Каховский спросил Рылеева: «Когда еще вы начнете действовать?» И Рылеев поклялся, «взглянув на образ», что непременно в 1826 году: что «все почти готово, членов достаточно, остается лишь приготовить солдат».

«Шиллер заговора» невольно выдавал желаемое за действительное... Но время еще есть. Северяне спешно «умножают» членов. Офицеры должны подготовить солдат, взбудоражить армию. Как короток срок подготовки восстания — тот, что определен членами Общества. И как ничтожен действительный срок, определенный судьбой, обстоятельствами...

...19 ноября 1825 года в Таганроге умер Александр I. Известие о кончине императора пришло во время торжественного молебствия о его здравии. В тот же день, 27 ноября, в Петербурге присягнули великому князю Константину, который был наместником в Польше. Однако ходили упорные слухи о его отречении от престола. Обстановка междуцарствия казалась членам Северного общества благоприятной. Они решились на вооруженное выступление, хотя тщательная его подготовка сорвалась. Начались каждодневные совещания в квартире Рылеева на Мойке. Военное восстание требовало военного руководителя—диктатора, облеченного неограниченной . властью.. Им избрали полковника С. П. Трубецкого, героя Отечественной войны. К Трубецкому относились как к авторитетной фигуре, полагаясь на его влияние в войсках. Только после разгрома восстания декабристы поймут, что храбрость солдата и мужество заговорщика — не одно и то же... Основную организационную работу взяли на себя Рылеев и Оболенский, назначенный начальником штаба восстания.

Решившись выступить, декабристы разрабатывают план восстания. Диктатор Трубецкой должен был объединить под своим командованием всю собранную на Сенатской площади «военную силу» и установить ее в боевом порядке. Под надежной защитой войск входили в Сенат Рылеев и Пущин и представляли ему манифест, объявлявший низложение самодержавного правительства, уничтожение крепостного права, созыв Учредительного собрания и назначение временного правительства. Главные звенья плана, необходимые для победы,— захват Петропавловской крепости, Арсенала, Зимнего дворца, арест царской семьи и «истребление» императора. В случае неудачи в Петербурге предполагали «ретироваться па Пулкову гору», взбунтовать новгородские военные поселения, сделав их точкой опоры для продолжения восстания.

Надо было добиться, чтобы войска не присягнули новому императору. Боевая группа восстания — Рылеев, Оболенский, братья Бестужевы, Пущин, Каховский, Одоевский — до самого последнего часа занималась агитацией в полках. Эта работа была более серьезная и длительная, чем признали па следствии декабристы, желая облегчить судьбу тех, кто принял участие в восстании. Солдатам говорили о предстоящей отмене крепостного права, улучшении их положения, сокращении сроков службы.

В доме на Мойке, где жил Рылеев, и в Аптекарском переулке, в квартире Оболенского, проходят совещания с офицерами тех полков, на которые особенно надеялись.

Кто же выйдет на площадь пред окна Сената? Будет ли эта армия достаточно внушительной и грозной? Многие подозревали, что шансы на победу ничтожны: «Я уверен, что погибнем,— говорил накануне Рылеев,— но пример останется. Принесем собою жертву для будущей свободы Отечества!» И все-таки в успех верили. «Каждый надеялся на случай благоприятный, на неожиданную помощь, на то, что называется счастливою звездою...» — вспоминал об этих днях Оболенский.

Рано утром 12 декабря Николай I получил рапорт от начальника штаба барона Дибича о доносах Шервуда и Май-бороды. Вечером, когда Николам I, решив вступить на престол без официального отречения брата, наспех набрасывал проект манифеста о присяге на 14 декабря, ему подали письмо. Он быстро проглядел начало, дальше шло главное:

«В народе и войске распространился слух, что Константин Павлович отказывается от престола... Для Вашей собственной славы погодите царствовать — противу Вас должно таиться возмущение, которое вспыхнет при новой присяге...» Донос, составленный поручиком Ростовцевым, был опаснее всех прочих и сразу перевесил чашу весов на сторону Николая I. Благодаря ему претендент на престол узнал, что срок восстания назначен на день присяги. Следственно, на 14-е...

13 декабря, оправдывая свой поступок «благородными побуждениями», Ростовцев известил о нем Рылеева и Оболенского. Заговорщики потеряли момент неожиданности, на который надеялись. Он перешел в руки Николая I. Но отступать было поздно: «Ножны изломаны, и сабель спрятать нельзя».

Декабристы сомневались в том, что Ростовцев, как он сам говорил, не назвал фамилий. Опасаясь арестов до восстания, Николай Бестужев сказал Рылееву:

«Лучше быть взятыми на площади, нежели в постели. Пусть лучше узнают, за что мы погибнем, нежели будут удивляться, когда мы тайком исчезнем из общества, и никто не будет знать, где мы и за что пропали».

13 декабря от С. Г. Краснокутского, обер-прокурора Сената (члена Южного общества), декабристы узнали, что присяга Николаю I назначена на 14-е. На квартире Рылеева уточняются последние детали плана восстания. А в Зимнем дворце будущий царь уже начал его разрушать. Он назначил присягу Сената на невиданно раннее время—7 часов утра.

Квартира Рылеева, превратившаяся в военный штаб, географически находилась в центре готовящихся событий. Рядом — Сенатская площадь. Вокруг, на расстоянии нескольких минут ходьбы, жили основные организаторы и участники |нх-стапня. Пущин — на Мойке, в доме своего отца. Одоевский и Кюхельбекер — в особняке Булатова на Исаакиев-сноп площади, Каховский — па Екатерининском канале, в скромном номере гостиницы «Неаполь». Несколько далее, в казармах лейб-гвардии Павловского полка, стоял на квартире Оболенский, на Васильевском острове снимала дом семья Бестужевых. На Английской набережной, в доме графа Лаваля, жил С. П. Трубецкой.

В ночь на 14 декабря никто из организаторов восстания не спал. Шумно проходило последнее совещание в квартире Рылеева. Полагали, что успех обеспечен, если на площадь выйдет восемь тысяч солдат. Но удастся ли поднять все полки, на которые особенно рассчитывали? Рылеев отдавал последнии распоряжения. Многолюдное собрание находилось в «лихорадочно-высоконастроенном состоянии». Юный Одоевский восклицал: «Мы умрем! Ах, как славно мы умрем!» Рылеев искал план Зимнего дворца, на что А. Бестужев отвечал, усмехнувшись: «Царская фамилия не иголка, не спрячется, когда дело дойдет до ареста...» Г. Батеньков предлагал «в барабан приударить, чтобы собрать народ». И только , самый старый член Общества В. И. Штейнгель, тут же дописывавший манифест, оторвался от бумаг и тихо спросил:

«Господа, неужели вы думаете действовать?»

«Действовать, непременно действовать!—восклицал Рылеев.— Успех революции заключается в одном слове: дерзай...»

«Как прекрасен был в этот вечер Рылеев, — вспоминал М. Бестужев,— он был нехорош собою, говорил просто, но не гладко; но когда он попадал на свою любимую тему — на любовь к Родине, физиономия его оживлялась, черные, как смоль, глаза озарялись неземным светом, речь текла плавно, как огненная лава...»

После совещания все его участники разъехались по полкам. Перед рассветом начались новые трагические осложнения. Ранним утром в дом на Мойке пришел Каховский и сообщил Александру Бестужеву, что отказывается «покуситься на жизнь» Николая I. Он изменил слову, его поступок нарушил продуманный план. Узнав об этом, облегченно вздохнул Трубецкой. «Я был рад»,— скажет он после следственному комитету. Следом за Каховским отказался занять с матросами-гвардейцами Зимний дворец Якубович, и план снова нарушился. Декабристы еще не знали, что на юге был арестован Пестель. Это помешало выступлению Южного общества в задуманное время и в задуманном масштабе.

Между тем квартира Рылеева теряла функцию штаба. В надвигавшихся событиях главной фигурой становился военный руководитель. Диктатор обретал реальные права.

Около 7 часов утра Трубецкой ненадолго заехал к Рылееву, чтобы сообщить о скорой присяге Сената. Оба решили заменить Якубовича Николаем Бестужевым. С известием о замене в Гвардейский экипаж отправили младшего Бестужева — Петра, двадцатидвухлетнего мичмана.

Оболенский еще затемно успел побывать у Рылеева, чтобы условиться о дальнейших действиях. В 7 часов утра поручик Оболенский как адъютант начальника гвардейской пехоты генерала Бистрома получает приказание объехать полки. Внешне поручик действует по «обязанности службы», но выбирает путь в казармы тех полков, на которые надеялось Северное общество. Должность адъютанта помогает ему беспрепятственно проникать в казармы, узнавать обстановку, настроение офицеров и солдат. Николай спешил и с присягой гвардии. Еще ночью он приказал генералам не выпускать солдат из казарм и «учинять присягу гвардейским полкам» не одновременно, как обычно, а порознь и в разные часы. Это был продуманный и сильный контрудар. Одновременное движение восставших к площади становилось невозможным.

Ровно в 7 часов утра член Государственного совета Н. С. Мордвинов начал читать Сенату манифест о вступлении па престол Николая I.

...Солдат запирают в казармах. Присяга проходит неспокойно, полки бурлят. Но площадь пуста...

В 7 часов 20 минут сенаторы присягают новому императору и покидают Сенат.

Возможность обнародовать от имени Сената манифест к русскому народу, открыто провозглашавший лозунги декабристов, упущена.

Около 8 часов утра в Зимний дворец к Николаю I явился генерал-губернатор Петербурга граф Милорадович. Он доложил, царю, что в городе и войсках полное спокойствие. Но Николай Бестужев уже отправился в казармы Гвардейского экипажа. Уже вышел из дома полковник Булатов, сказав брату: «Если я буду в действии, то и у нас явятся Бруты и Риеги, а может быть, и превзойдут тех революционеров». А в 9 часов из квартиры Рылеева в Московский полк выехал Александр Бестужев. «Я ожидал, что кончу жизнь на штыках, не выходя из полку, ибо мало на московцев надеялся и для того избрал это место, как нужнейшее»,— покажет он на следствии. Александр вместе с ротными командирами — своим братом Михаилом и штабс-капитаном Щепиным-Ростовским — бурно агитировали солдат за отказ от присяги. Александр произнес сильную речь. Полк взволновался, роты построились и вырвались из казарм. «Московский полк в полном восстании и движется к Сенату!» — доложили императору. Испуганный Николай отдал приказ подготовить экипажи, чтоб вывезти семью из Петербурга.

В эти первые часы, при разрушении первоначального плана, важнейшее значение приобретают действия диктатора. Какими они будут? По вызову Трубецкого в 9 часов утра к нему приезжают Рылеев и Пущин. Диктатор выразил сомнения в успехе и целесообразности восстания: Зимний дворец не взят, Сенат присягнул, фактор внезапности утрачен... У Пущина зародились смутные подозрения в ненадежности военачальника.

— Однако если что будет, то вы к нам придете? — переспросил он диктатора и добавил:—Мы на вас надеемся.

— Я не имел довольно твердости, чтоб просто сказать им, что я от них отказываюсь,— признается позже Трубецкой.

Оболенский утром успел троекратно объехать казармы Измайловского, Московского, Преображенского полков, кон-нопионерного эскадрона и Гвардейского экипажа. Расчет на многие полки оказался напрасным. Николаю присягнули (хотя присяга прошла неспокойно) измайловцы, финляндцы, семеновцы. Поручик повернул в сторону Таврического сада, где стоял Преображенский полк. Но измученная лошадь пала под ним. Начальник штаба бросил ее и нанял извозчика. В Преображенском вестовой сказал, что присяга царю совершена четверть часа назад... В это время Московский полк, отказавшийся от присяги, повернул от Гороховой к Петровской площади. Многие очевидцы видели, как шли московцы с непрерывным криком «ура!», с распущенными знаменами, окруженные густой толпой народа и ликующими мальчишками. Впереди бежал барабанщик и бил «тревогу». Московский полк вступил на Сенатскую площадь около 11 часов утра. Офицеры-декабристы выстроили его в каре. Народ со всех сторон хлынул на площадь.

Исаакиевская площадь в 1825 году выглядела иначе, чем нынче. Сенат был другим: старым, приземистым, трехэтажным зданием. От памятника Петру I на Васильевский остров перетягивался наплавной Исаакиевский мост. Напротив Адмиралтейства тупым клином к площади встал дом Лобанова-Ростовского. Его недавно отстроили, и строительный мусор, доски, камни валялись у высокого фундамента. Исаакиевский собор еще возводился, его окружал деревянный забор, у которого были уложены поленья. Об этих поленьях вспомнят многие свидетели событий 14 декабря. Знаменательный день будет описан участниками восстания, их противниками и просто очевидцами. Рассказы дополняют друг друга и противоречат один другому. У них разная интонация. Освещение фактов зависело от того, где находился мемуарист 14 декабря: в каре у памятника Петру I или в свите императора, стоял в толпе народа или среди правительственных войск.

Особый интерес представляют показания солдат. В мятежном каре стоял среди московцев унтер-офицер Викула Бабков. Его показания еще не вошли в историческую литературу. Что же увидел и услышал он? Бабков рассказал на следствии:

«...близ монумента Петра I мы построились в каре, в середине которого было поставлено знамя. Князь Щепин, М. Бестужев и неизвестный адъютант (А. Бестужев.— Ред.) подтверждали людям стоять крепко. Когда они отдавали такое приказание, явился к ним адъютант князь Оболенский.

Подбежав к вышеупомянутым офицерам, целовал их и выхвалял поступок, что они пришли на площадь».

Это был миг «счастливой звезды». Войска выходили к Сенату! Пока только четыре роты московцев, зато какой это был полк! Его солдаты особенно отличились в первом боевом крещении при Бородине. В пятую годовщину освобождения Москвы бывший Литовский полк удостоился высшей награды — георгиевских знамен и был переименован в Московский. Несмотря на реформу обмундирования, ему, единственному во всей армии, была оставлена «бородинская форма». Московцы стояли на белом снегу в своих победных темно-зеленых мундирах с алыми воротниками. Утро было пасмурным и морозным, но без ветра. А. Бестужев сбросил шинель и на глазах выстроившихся солдат точил свою саблю о гранит памятника Петру I. Ждали пополнения, ждали диктатора. Чтобы не допустить проникновения на площадь верных Царю полков, Оболенский выделил легкий маневренный отряд. «Обойдя каре, он взял около 40 человек, отвел их на 50 шагов, составил цепь противу приходящих войск»,— рассказывал Бабков. Корнет Одоевский и подпоручик Коновницын помчались в санях с Сенатской площади на Петроградскую сторону торопить лейб-гренадер.

Действовал и Николай I. После первых минут растерянности он послал приказ конной гвардии седлать лошадей, а 1-му Преображенскому батальону — строиться на Дворцовой площади. Он сильно надеялся на приход уже присягнувших конногвардейцев. Конная лейб-гвардия, ведшая свое начало от «лейб-шквадрона» А. Меншикова, была привилегированным полком, часто именно от ее действий зависел исход сражения.

В XVIII—XIX веках самым эффективным боевым строем на поле боя было каре. Оно ощетинивалось штыками па все четыре стороны при обороне или, мгновенно перестроившись, неожиданно переходило в атаку. Только тяжелая конница конной гвардии могла сокрушить каре. Громадные всадники в кирасах на могучих лошадях неслись вперед и проламывали строй пехоты. Получив приказ о выступлении, конная гвардия, однако, не торопилась, раздумывала. Чтобы ускорить ее выход, в казармы прискакал Милорадович. Адъютант побежал по конюшням, торопя офицеров.

— Что же полк? — нервничая, спрашивал Милорадович.

— Тотчас,— отвечал адъютант.

Но конная гвардия из конюшен не появлялась. Генерал прождал более двадцати минут и в бешенстве помчался к Сенату. Туда же и почти одновременно повел 1-й Преображенский батальон Николай I. Положение на площади было очень напряженным. Диктатора все еще не было. На вопросы: «Где же Трубецкой?» — Пущин раздраженно отвечал:

— Пропал или спрятался.

На поиски послали Кюхельбекера, Но в доме Лаваля дик-

татора не оказалось. Между тем площадь заполнилась народим. Все очевидцы в воспоминаниях говорят о «тысячных» толпах, об огромном скоплении людей: мастеровых, разночинцев, ремесленников. В их поведении ясно выражалось сочувствие к восставшим. «Подлая чернь вся была на стороне мятежников»,— записала в дневнике императрица.

Камни и комья грязного снега летели в адъютантов Николая I, в свиту принца Вюртембергского. Император привел батальон преображенцев на угол Адмиралтейского бульвара и остановился у дома Лобанова-Ростовского. Восставшие выстрелили в сторону правительственных войск. И тогда, как потом запишет Николай, «толпа черни», стоявшая вокруг него без шапок, «вдруг начала одевать шапки и дерзко смотреть». Рабочие Исаакиевского собора бросали в свиту императора поленья.

На мятежных солдат пытались действовать уговорами. Это было выгодно Николаю I, потому что отвлекало восставших от его действий—окружения площади правительственными войсками. На полном скаку к каре подъехал Милорадович— в парадном мундире, белом шарфе, с голубой андреевской лентой через плечо. На его широкой груди едва умещались две дюжины отечественных и европейских орденов, кресты и звезды. Граф, считавший себя превосходным оратором, сразу пустил в ход сильный демагогический прием:

— Солдаты! Кто из вас был со мной под Кульмом, Люценом, Бауценом?

Названия этих городов много значили для тех, кто участвовал в войне 1812 года и заграничных походах. Милорадович отличался храбростью и невозмутимым спокойствием в сражениях. Под ним убивали лошадь, пуля сносила султан с его шляпы, а он закуривал трубку и играл золотой табакеркой.

Солдаты это помнили. Но они знали и другого Милорадовича. Генерал принадлежал к тем военачальникам, которые любили солдат, но били их палками оттого, что им ни разу не пришло в голову, что солдата можно научить иначе.

Однако момент был опасным. Генерал требовал ответа, в каре среди солдат могло произойти замешательство. Кроме того, его речь отвлекала восставших от обороны. Декабристы решились на крайние средства. Пуля Каховского и штык Оболенского смертельно ранили Милорадовича.

Народ, собравшийся на Сенатской и Исаакневской площадях, готов был поддержать восставших. Декабрист Д. Завалишин со слов участников восстания писал: «...когда члены Тайного общества на площади говорили об истинной цели их действий, то люди из простонародья отвечали: «Доброе дело, господа. Кабы, отцы родные, вы нам ружья али какое ни есть оружие дали, то мы бы вам помогли, духом бы все переворотили"»

Диктатор не являлся. Рылеев пытался искать Трубецкого, но не нашел его. Трубецкой специально ушел из дому, чтоб товарищи не могли его найти. Позже он даст покаянные показания следствию: «Терзаем совестью, мучим страхом грозящих бедствий, я... решился, по крайней мере, не иметь еще того на совести, чтобы быть в рядах бунтовщиков».

По плану восстания был и еще один невыполненный пункт.

Член Северного общества полковник Булатов не выполнил задания взять Петропавловскую крепость. Правда, он пришел на площадь, решив избрать себе «отдельный круг действий». С пистолетом в кармане Булатов кружил у дома Лобанова, все ближе сквозь толпу подвигаясь к императору, но убить его так и не решился.

Без Трубецкого общее командование на площади продолжал осуществлять Оболенский. Ему помогал И. Пущин. Хотя он был не в военной форме, солдаты охотно слушали его команды, видя его спокойствие и бодрость.

Между 12 часами и часом пополудни начали прибывать вызванные императором полки: Семеновский стал у Манежа, батальон Павловского полка — на Галерной улице. Кавалергарды были оставлены в резерве у дома Лобанова, рота пре-ображенцев перекрыла Исаакиевский мост, отрезав московцев от казарм Финляндского полка, на помощь которого надеялись декабристы. Николай I приказал прибывшей наконец конной гвардии атаковать мятежников. Но атака была отбита батальным огнем. И снова народ помогал восставшим в конногвардейцев летели поленья и камни.

...Среди шума, стрельбы, криков на площадь, неизвестно как пробравшись, выехала карета. Дверцы ее отворились, и на снег ступили митрополиты: Серафим — в парадном облачении зеленого узорчатого бархата, в высокой митре и с бриллиантовым крестом—и Евгений — в бархатной пунцовой рясе. Они подняли кверху кресты и двинулись к каре, пытаясь увещевать бунтовщиков. Неожиданное пышное действо ненадолго приковало внимание восставших. Но солдаты «не пошатнулись» перед митрополитами. Они продолжали стоять твердо, и духовная делегация принуждена была удалиться. С Невы подул холодный ветер, временами шел мелкий колючий снег. В Петербурге в тот день было около десяти градусов мороза. Солдаты и офицеры закоченели в своих мундирах. Они стояли на площади уже более двух часов...

Но с Невы по набережной, прорвав строй конной гвардии, уже бежала рота лейб-гренадер поручика Сутгофа! Московцы встретили их ликующими криками. А. Бестужев поставил лейб-гренадер на фасы каре. В это время Гвардейский морской экипаж столкнулся в Галерной улице с заслоном павловцев. Матросы опрокинули заслон в рукопашном бою и вырвались на площадь. Восставшие увидели впереди моряков И. Бестужева, в расстегнутом сюртуке, с одним эполетом и саблей наголо. Экипаж, встал колонной к атаке между каре и собором. Кончилось тягостное одиночество московцев. Снова воскресли надежды. Л1оряков пытался уговорить великий князь Михаил Павлович. И тогда Вильгельм Кюхельбекер поднял пистолет. Он близоруко целился, но пистолет три раза дал осечку...

Между тем около 900 лейб-гренадер, поднятых поручиком Пановым, пересекли Неву, дошли до Зимнего и, отбросив караул, ворвались во двор... Но Панов, увидев саперов в карауле, закричал: «Ребята, это не наши, налево кругом, на Петровскую площадь. Ура!» У здания Главного штаба кавалергарды во главе с Николаем I преградили гренадерам дорогу. «Я выбежал вперед, закричал людям «за мной» и пробился штыками»,— покажет поручик на следствии.

Командир лейб-гренадерского полка полковник Стюрлер преследовал восставших солдат от самых казарм. Придя на площадь, гренадеры встали на левый фланг московцев. Панова целовали, сжимали в радостных объятьях. 900 новых собратьев! Значит, не все потеряно! Стюрлер еще пытался увещевать их. Каховский выстрелил в него и смертельно ранил.

Каре из маленькой кучки превратилось во внушительную силу, и можно было перейти к решительным действиям. Три тысячи солдат и «вдесятеро больше народу», как вспоминал декабрист А. Е. Розен, были готовы на все по мановению начальника.

Правительственные войска снова перешли в наступление. Конногвардейский полк по приказу Николая пять раз атаковал московцев, и пять раз атаки были отбиты восставшими. Атаковали кавалергарды от угла Адмиралтейского бульвара, коннопионеры со стороны Английской набережной. В Петербурге после тайно удивлялись, спрашивая себя: «Как так, закаленная в боях конница, вышколенные всадники в кирасах, на превосходных лошадях не могли разогнать каре пехоты?» И свидетели восстания говорили и писали, что конная гвардия «действовала неохотно», ее атаки «шли не в полную силу». Восставшие тоже щадили конногвардейцев, их пули «перелетали» через войска. Невидимые нити единства связывали солдатскую массу обеих сторон — и присягнувшую новому царю и восставшую против него. Это единство было не в пользу императора. Если б внутри площади начались активные действия, если б каре перешло в наступление, царь убедился бы в этом сам.

Подошла вызванная императором артиллерия. Но без зарядов. Заряды «забыли» не случайно. Артиллеристы не хотели стрелять в своих, и многие втайне желали победы восставшим.

Диктатор так и не явился на площадь. Герой Отечественной войны, потомок древнего княжеского рода, изменивший товарищам, о чем думал он, когда услышал артиллерийские залпы, где прятался? Графиня 3. И. Лебцельтерн, сестра 

Е. И. Трубецкой, в своих мемуарах утверждает, что во время восстания С. П. Трубецкой был недалеко от Исаакиевской площади, в доме своей сестры графини Е. С. Потемкиной. После восстания Е. И. и С. П. Трубецкие находились в доме австрийского посланника графа Лебцельтерна на Фонтанке. В этом доме ночью С. П. Трубецкой был арестован. Впоследствии друзья простят Трубецкого. Но его поведение— одна из существенных причин неудачи восстания. Ожидая начальника, восставшие тем самым неизбежно заняли оборонительную позицию, смертельную для вооруженного выступления. Почему же он не пришел?

Академик М. В. Нечкина предложила убедительное объяснение. По первоначальному плану восстание поднималось против претендента на престол — великого князя — в то время, когда Сенат и Государственный совет ему еще не присягнули. В действительно сложившейся ситуации войска вышли на площадь после присяги Сената. Следовательно, восставшие действовали уже против законного императора. План «полевел», и диктатор испугался.

Оболенский же, скованный военной субординацией, не начинал решительных действий потому, что имел приказ ждать.

Смеркалось. Из артиллерийской лаборатории на Выборгской стороне привезли картечь. Орудия были поставлены на углу Адмиралтейского бульвара и у Конногвардейского манежа. Участники восстания пришли наконец к решению избрать нового военачальника. «С общего согласия» им стал Оболенский. Оставался час до разгрома каре. Декабристы видели, как подходила артиллерия. Стать диктатором уже обреченного бунта — значило подписать самому себе смертный приговор. Оболенский это знал и все-таки согласился. Час вообще очень короткий отрезок времени, а час, в котором события следуют одно за другим, в котором среди смятения нельзя ошибиться и нужно обдумать варианты решений, проходит как мгновение.

Николай I послал к «мятежникам» генерала Сухозанета с требованием сдаться. При отказе, чтобы император тотчас узнал о нем, генерал должен был вынуть из шляпы султан.

Что успел сделать Оболенский и мог ли еще что-нибудь сделать?

Действительно, восстание ничего не выиграло от поздней перемены военачальника. Он не дал приказа наступать. Да и куда могли наступать бунтующие войска? Они были окружены со всех сторон раньше, чем новый начальник в состоянии был отдать такое распоряжение. Первоначальный план, который декабристам казался единственно логичным накануне восстания, после нарушения основных пунктов стал причиной поражения. Он же был причиной того, что действия нового диктатора ограничились рамками площади. Сюда не- поступала нужная информация. Даже такая деталь, как отсутствие лошади у диктатора, сыграла свою отрицательную роль. Оболенский не мог обозреть поле действий, взглянуть на площадь сверху, как на карту, учесть соотношение сил и их точное расположение. К тому же приказания пешего командира передавались по цепи и в шуме не могли воспри-няться всеми сразу, теряли силу...

И все же диктатор действовал. Можно предположить, что он успел создать свой план- и сделать первые' шаги к его выполнению. Диктатор отдал приказ о сборе Военного совета. Но видел, «все так потерялись, что шли, дабы собрать офицеров, и по дороге раздумывали и молчали...». Он приказал остановить огонь против коннопионер, которые сочувствовали восставшим, через посланных передавали, что готовы примкнуть...

Генералу Сухозапету декабристы «прокричали подлеца». Пущин зло воскликнул: «Пришлите кого-нибудь почище!..»

...Сухозанет скакал назад с площади и выдергивал на ходу султан. Вероятно, это многих удивило, но император понял знак.

Оболенский напряженно искал решение. Он понял — необходимо движение, выход солдат с площади. Движение сквозь правительственные войска. В сумерках к восставшим примкнут другие полки... Какой же отдать приказ, чтобы обе стороны правильно поняли замысел?

Стемнело. Ледяные сквозняки дули от Невы и из-за громады собора. До разгрома восстания осталось несколько минут.

Император скомандовал:

— Первая...

Солдаты, услышав команду, перекрестились. В стольких сражениях вместе кровь проливали! Неужто против своих?

Декабристы уговаривали народ покинуть площадь.

— Не пойдем, умрем с вами!—раздавалось в ответ.

Стало совсем тихо. Народ замер...

Диктатор принял решение. Он передал его Александру Бестужеву:

— За шинелями, в казармы!

Еще минута —и полки наконец сдвинутся. В движении с площади по улицам революционные войска обрастут новым пополнением, вернется прежний энтузиазм, и восстание перейдет от обороны к наступлению! Но...

Первая пушка грянула, картечь рассыпалась. Зазвенели оконные стекла Сената, поднялась столбами снежная пыль, упали наземь убитые.

Пушки выстрелили снова. Зловещие вспышки залпов освещали метавшихся солдат и окровавленный снег. Александр и Николай Бестужевы на Галерной пытались остановить и вновь построить бегущих лейб-гренадер. Вильгельм Кюхельбекер кричал гвардейским морякам:

— Построиться! В штыки!

Но картечь била без промаха...

Михаил Бестужев вывел часть московцев с площади на Неву, намереваясь занять Петропавловскую крепость. Но ядра подломили лсд...

Оболенскому удалось построить у Манежа роту моряков. В толпе бегущих он увидел лейтенанта Гвардейского экипажа А. П. Арбузова и, остановив его, торопливо сказал:

— Лейтенант! Соберите ваших солдат, мы пойдем на Пулкову гору...

Об этом на следствии сообщил мичман Петр Беляев.

Арбузов отказался.

К 5 часам вечера восстание на Сенатской площади было подавлено, «Петербург представлял город после штурма,— вспоминал декабрист А. Беляев.— Всю ночь были разложены костры. Войска были размещены по всем частям, конные патрули целыми отрядами разъезжали по улицам, конечно пустым, потому что никто не выходил из дому». Во время расстрела картечью погибли не только участники выступления, но и многие свидетели его. Убитых было свыше 1000 человек, преимущественно простого народа, находившегося па площади и близлежащих улицах.

Утром следующего дня священник церкви Академии художеств пытался пройти к Исаакиевскому мосту. Жандармы преградили ему путь. Но он рассмотрел ужасное. Дома в тайном дневнике записал: «В тот день на Петровской площади видел я сангвинис мульта сигна...» Он побоялся написать по-русски и зашифровал латынью, что заметил «многочисленные кровавые пятна». Актер Каратыгин свидетельствовал в воспоминаниях о том же: «Около Сената во многих местах снег был смешан с кровью». Убитых успели убрать. Ночью в затихшем городе по улицам скакали телеги, накрытые рогожей. Скорее, скорее! Увозили трупы мятежников... Телег и дворников не хватало. По белому льду Невы тащили убитых солдат в темпо-зеленых мундирах с красными воротниками, сталкивали в темную жуткую прорубь...

...Алым, кровавым цветом было закрашено старое название площади. Ее еще будут несколько десятков лет называть Сенатской, Петровской, но в сознании потомков она станет площадью Декабристов с того памятного России дня 14 декабря 1825 года.

В начале января 1826 года было разгромлено выступление Южного общества на Украине.

К следствию по делу о восстании в Петербурге и на юге были привлечены сотни людей. Но самым тяжелым наказаниям подверглись те 120, которые были преданы Верховному уголовному суду. Отдельно судились солдаты восставших полков.

Еще не опомнившись от пережитого страха, Николай торопится казнить одних и миловать других. Он благодарил верные полки «за усердие» в убийствах и пожаловал по

2 рубля, по 2 фунта рыбы и по две винные порции каждому солдату...

Специально созданная следственная комиссия пять месяцев готовила для Верховного уголовного суда материалы: допрашивала заключенных, выявляла степень их участия в «бунте».

Узники различно вели себя перед судом. Они отпирались, запутывали следствие, о многом пытались умолчать, что-то представить в выгодном для себя свете. Но — и раскаивались, называли имена, писали покаянные письма императору. Однако категоричное осуждение их поведения с позиций современной пролетарской революционности вряд ли допустимо. Вопрос этот сложен и требует тщательного анализа фактического материала, учета условий и обстановки.

Вырванные из прежней жизни, «бунтовщики» оказались один на один с представителями своего класса, благополучие которого они собирались разрушить. Тяжесть одиночного заключения морально усиливалась горьким сознанием того, что вне крепостных стен нет единомышленников, нет поддержки. В страдании и смятении обвиняемые нередко обращаются к богу. Декабристы глубоко и сильно переживали свое поражение, как поражение идеи военного переворота, как крушение своих иллюзий.

Николай I, стремясь больше вызнать на допросах, не только угрожал, но и лицемерил, притворяясь «добрым батюшкой-царем», желающим благоденствия России. Он высказывал даже намерения провести реформы, и у арестованных вольнодумцев возникала надежда, что царь поймет высокие замыслы и привлечет их к делу государственного преобразования. Эту надежду в позднейших воспоминаниях отразил А. В. Поджио: «Иди он (Николай I. — Ред.) с нами, отдайся нам или возьми нас с собой путем правительства, мы повели бы его к славе России и всех нас вместе». Но это была последняя иллюзия, разрушение которой им еще предстояло пережить...

Декабристы, безусловно, страдали и мучились виной за кровь солдат, выведенных ими на площадь. Руководители Общества терзались мыслью, что вовлекли в него товарищей, поломав их судьбы. Известно из документов, как страдал от этого Рылеев, как пытался он взять всю вину на себя: «Истинно скажу, я один виноват в деле 14 декабря». Многие брали на себя чужую вину, лишь бы спасти близких друзей.

Верховный уголовный суд вынес жесточайший приговор. В зависимости от степени виновности подсудимых разделили на 11 разрядов. 36 декабристов были осуждены на смерть. Николай I проявил «монаршую милость»: казнь первому разряду заменил вечной пли 23-летпсй каторгой. К каторжным работам, ссылке, разжалованию в солдаты приговорили остальных. Стоявших вне разрядов К. Ф. Рылеева, П. И. Пестеля, С. И. Муравьева-Апостола, М. П. Бестужева-Рюмина, П. Г. Каховского приговорили к четвертованию, но затем, «сообразуясь с монаршим милосердием», суд решил «сих преступников за их тяжкие злодеяния повесить». Для исполнения приговора .был назначен ранний час 13 июля. Царь не желал свидетелей, но слухи просочились...

Едва забрезжил дождливый рассвет, Петербург стал просыпаться. Группы людей встали на Троицком мосту, на узком берегу у крепости. Чьи-то темные тени качались в яликах на Неве. Люди видели, как с Адмиралтейской стороны привезли виселицу на нескольких ломовых извозчиках. Начали ставить ее на высоком крепостном валу против церкви Святой Троицы. Войска уже стояли на местах дугою. Зажгли костры. Экзекуция над разжалованными и осужденными к каторге прошла быстро: преломили над головами шпаги, сорвали и бросили в огонь мундиры...

Пятерых вывели на казнь. Впереди Каховский, за ним Муравьев-Апостол под руку с Бестужевым-Рюминым, затем Рылеев и Пестель. Они вышли в тех самых мундирах и сюртуках, в которых были схвачены. Кандалы, надетые еще ночыо, мешали двигаться. Пестель был так изнурен, что не мог переступить порога калитки, его приподняли в воротах. Двадцатитрехлетний Бестужев насилу шел, и Сергей Муравьев обнял друга. Они увидели сумеречный рассвет и самое страшное — виселицу...

— Как разбойников... — горько сказал Муравьев-Апостол.

Пестель с большим присутствием духа произнес:

— Ужели мы не заслужили лучшей смерти? Кажется, мы никогда не отвращали чела своего ни от пуль, ии от ядер. Можно было бы нас и расстрелять.

Они уже приготовились. Но казнь не начиналась. Один из ломовых извозчиков, везший недостающую для виселицы перекладину, где-то застрял *. Павловские гренадеры повели смертников в крепостную церковь. Там они выслушали заупокойную службу. Рядом стояло пять пустых гробов.

____

* Об этом факте сообщают многие свидетели. Воз с перекладиной так и не прибыл. Пришлось делать другой брус и искать железные кольца, отчего казнь замедлилась почти на три часа. Перекладина — самая важная часть виселицы, и пропажа ее вряд ли была случайной. Но в документах и мемуарной литературе более подробных сведений об этом инциденте, к сожалению, не встречается.

 

...Пятерых снова повели на казнь. Их верхнюю одежду сорвали и бросили в костер. Вместо нее заставили надеть длинные белые рубахи с нагрудниками, на которых было написано: «Цареубийца». Но виселица все еще была не готова. Палач доказывал, что столбы очень высоки. Послали солдат в мореходное училище за скамьями.

Большинство очевидцев, оставивших свои воспоминания, упоминают двух палачей. Другие, не менее уверенно,— одного. Аберрация памяти или ошибка?

Недавно обнаружен неизвестный доселе документ: «Дело о содержании заплечных дел мастеров». Из дела следует, что 13 июля на кронверке Петропавловской крепости палачей было двое — оба преступники, судимые ранее за кражу. Но самое главное оказалось не в этой информации, а в той дате, которая стояла на документе. Дело было начато 22 декабря 1825 года в связи с определением на службу этих «мастеров». Значит, через восемь дней после восстания, до суда и следствия, обещая жизнь Рылееву и Каховскому, обещая проявить милосердие, царь уже знал, что ему потребуются палачи! Нанял их загодя... Эти два палача и «трудились» в тот страшный день. Но к началу казни остался только один...

Нервничал Николай I в Царском Селе — опасался беспорядков. Поэтому на эспланаде стояли дугою сводные батальоны пехоты, кавалерии, артиллерии. Нервничал висельный инженер Матушкин. Нервничал священник Мысловский, с нетерпением и горячей верой ожидая гонца с помилованием, и к «крайнему своему удивлению тщетно».

В толпе наблюдающих тоже надеялись на помилование. Кто-то пустил слух, что у самого вала среди гренадер находится переодетый царь. Ждет сильного мгновения, чтобы выйти и поднять прощающую руку... Осужденные ждали, сидя на траве. Полицейский офицер после рассказывал, что «они были совершенно спокойны, но только очень серьезны, точно как обдумывали какое-нибудь важное дело».

Наконец настала последняя минута. Пятеро встали у виселицы. Священник Мысловский подошел с увещеваниями. Рылеев взял его руку, поднес к сердцу: «Слышишь, отец? Оно не бьется сильнее прежнего».

Палач приблизился для совершения казни. Но, как вспоминал обер-полицмейстер Княжнин, «когда он увидел людей, которых отдали в его руки, людей, от одного взгляда которых он дрожал, почувствовав ничтожество своей службы и общее презрение, он обессилел и упал в обморок».

Его сменил другой.

5 часов 30 минут утра 13 июля 1826 года. Осужденных ввели на эшафот. Они приблизились друг к другу, поцеловались и, повернувшись спинами, пожали связанные руки.

Бесполезно и кощунственно пытаться предположить, о чем думали декабристы, третий раз за утро приближавшиеся к собственной смерти. Можно лишь догадываться, с чем они простились. С высокого вала видели крепость, догорающие костры, тусклую рябь невской воды и низкие тучи на небе. Собиралась гроза. Она разразится в полдень.,.

Палач натянул колпаки на лица, надел петли. Забили барабаны, «как для гонения сквозь строй».

Мысловский упал на колени, закричал: «Прощаю и разрешаю!»

Бенкендорф «стиснул веки» и лег ничком на шею коня.

Декабрист Розен в камере поднял кружку и выпил воду, недопитую Рылеевым...

Для двоих прервался бой барабанов. Трое — Рылеев, Каховский и Сергей Муравьев,— упав на помост, услышали его снова.

Свидетели запомнили, как кто-то в окровавленном колпаке, поднимаясь, крикнул:

— Обрадуйте вашего государя, что его желание исполняется, вы видите, мы умираем в мучениях..,

— Вешайте, вешайте снова скорее! — закричал распоряжавшийся казнью генерал-губернатор Голенищев-Кутузов.

Но запасных веревок не оказалось. Послали в лавки курьеров. Однако в этот ранний час лавки были закрыты. Наконец добудились купца.

«Операция была повторена и на этот раз свершилась удачно»,— доносил начальник кронверка.

Погибли верные сыны Отечества...

Жестокие наказания выпали на долю участников восстания — солдат Московского, Черниговского, лейб-гренадерского полков, моряков Гвардейского экипажа. Общее число осужденных до сих пор с точностью не выяснено, так как следствие над ними велось в разных местах. В общей сложности несколько тысяч солдат были отправлены на Кавказ, где шли боевые действия, переведены в другие полки или распределены по дальним крепостям. Самых активных «бунтовщиков» прогнали сквозь строй через тысячу солдат по 8—12 раз. Для большинства это наказание явилось смертельным. Выживших сослали в Сибирь.

Расправившись с участниками первого этапа русского революционного движения, Николай I отпраздновал свою победу торжественным молебствием в Москве. Митрополит Филарет благодарил бога за спасение императора. Вся Россия читала царский манифест:

«Не в свойствах, не в нравах русских был сей умысел. Составленный горстью извергов, он заразил ближайшее их сообщество... Но в десять лет злонамеренных усилий не проник, не мог проникнуть далее. Сердце России для него было и всегда будет неприступно...»

Но Николай I ошибся. На троне уже никогда не будет спокойно. Новые силы, которые восстанут против самодержавия, уже родились и зрели. Герцен писал впоследствии в «Былом и думах»: «...не знаю, как это сделалось, но, мало понимая или очень смутно, в чем дело, я чувствовал, что я не с той стороны, с которой картечь и победы, тюрьмы и цепи. Казнь Пестеля и его товарищей окончательно разбудила ребяческий сон моей души». Огарев тоже на протяжении всей своей жизни отмечал значение восстания декабристов для формирования своих взглядов. 14 декабря было исходным моментом его духовного развития:

Бунт, вспыхнув, замер. Казнь проснулась...

Вот пять повешенных людей...

Но мысль живая встрепенулась —

И путь означен жизни всей,

«Торжественный протест против деспотизма» в 1825 году завещал урок будущему поколению: только участие масс даст победу революции. «На Исаакиевской площади... заговорщикам не хватало народа»,— скажет Герцен.

Казнь, каторга и ссылка не смогли уничтожить дело декабристов. «От людей можно избавиться, от их идей — нельзя». Мыслящая Россия, «впугнутая в раздумье», по выражению Огарева, удрученно размышляла о громадной мощи самодержавия, недостаточности сил и негодности примеченных против нее средств. Но идущие на смену декабристам борцы обдумывали опыт первого русского революционного выступления, углубляли его, преодолевали его противоречия и поднимали освободительное движение на новую ступень.

Ленинская характеристика декабристов как дворянских революционеров, с одной стороны, раскрывает революционность этого движения, а с другой — его классовую ограниченность.

«Чествуя Герцена, мы видим ясно три поколения, три класса, действовавшие в русской революции,— писал В. И. Ленин в статье «Памяти Герцена».— Сначала—дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию.

Ее подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли». Шире стал круг борцов, ближе их связь с пародом. «Молодые штурманы будущей бури» — звал их Герцен. Но это не- была еще сама буря.

Буря, это—движение самих масс»*.

___

* Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 21, с. 261.

 

В этой статье, дающей развернутую периодизацию русского революционного движения, определено место декабристов в общем ходе русской революционной борьбы. Ленин подчеркивает, что декабристы — первое поколение революционеров, тесно связанное с последующими поколениями революционного движения. К теме «Декабристы» В. И. Ленин неоднократно возвращается на протяжении всего периода подготовки социалистической революции.

Декабристы не достигли своей непосредственной цели — уничтожения самодержавия и крепостного права. Но и не могли достигнуть. В начале 1820-х годов крестьянство не было готово к организованной массовой борьбе. Не готова была поддержать офицеров-дворян и солдатская масса. Сравнивая военные восстания в России 1905 года с военным восстанием 1825 года, Лепин в «Докладе о революции 1905 года» говорил об особенностях декабристской эпохи: «Масса солдат, состоявшая тогда еще из крепостных крестьян, держалась пассивно» *. Это ленинское замечание помогает понять, что тактика военного восстания, принятая декабристами, определялась не только классовой ограниченностью замысла и примерами успешных военных переворотов в Испании и других странах в начале 20-х годов XIX века, но и тем, что в то время не было еще одного из важнейших признаков революционной ситуации — готовности народа к революционной борьбе.

Только «пролетариат, единственный до конца революционный класс» встал во главе масс и «впервые поднял к открытой революционной борьбе миллионы крестьян» **.

____

* Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 318.

** Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 21, с. 261.

 

«О нас в истории страницы напишут!» — восклицал накануне восстания поэт-декабрист Александр Одоевский.

С тех пор прошло много лет. О начальном этапе революционного движения в России написаны многие тысячи страниц учеными, литераторами, журналистами. В настоящее время библиография движения декабристов составляет два солидных тома. Число публикаций продолжает расти, чему способствовало и то обстоятельство, что советская общественность широко отметила 150-летне со дня восстания декабристов.

Изучение декабристского движения началось в 1900-е годы, когда стали известны материалы суда и следствия над декабристами и резко повысился интерес к прошлому русского освободительного движения. Доступ к прежде сугубо секретным архивам приоткрыла революция 1905 года. Но возможность работать в них получили прежде всего официозные историки. В печати впервые публикуется ряд важнейших декабристских документов: «Русская правда» П. И. Пестеля и один из вариантов (тюремный) Конституции Н. М. Муравьева. Выходят крупные работы известных историков. Они представили читателю большой фактический материал. Однако историческая правда движения декабристов была в них do многом не понята или искажена. Значительным достижением домарксистской историографии являлся большой труд историка В. И. Семевского «Политические и общественные идеи декабристов». Но Семевский видел в декабристах представителей «внеклассовой интеллигенции» и преувеличивал иностранное влияние на их идеологию.

За годы Советской власти создан целый внушительный раздел отечественной истории—декабристоведение. Советские историки, тщательно изучая архивные материалы, документы, мемуары, руководствуясь ленинской концепцией декабризма, прочно утвердили понимание декабристов как представителей революционного движения, находящегося в неразрывной связи с последующим русским революционным движением. Литература, посвященная декабристам, огромна. Это и монографии, написанные о движении декабристов в целом, и исследования, касающиеся различных его сторон и проблем, и статьи, содержащие новые открытия или гипотезы.

В работах советских ученых, и прежде всего в трудах академика М. В. Нечкиной, освещены основные проблемы первого этапа освободительного движения в России. Вскрыты причины и предпосылки возникновения революционных организаций, история их создания и деятельности, изучено формирование мировоззрения декабристов, исследованы их общественно-политические и историко-философские взгляды. Подробный и вдумчивый научный анализ документов и мемуаров позволил историкам реконструировать действительный ход вооруженных восстаний в Петербурге и на Украине.

Многочисленные исследования посвящены отдельным декабристам, их жизни и деятельности, сибирской и кавказской ссылкам. Наконец, многие работы советских ученых повествуют о значительном вкладе декабристов в сокровищницу русской культуры, науки, литературы, искусства. Поиск затерянных и восстановление утраченных произведении декабристов— писателей, поэтов, художников — продолжается.

В теме «Декабристы» немало проблем, требующих дальнейшего исследования. Далеко не ясна линия преемственной связи раннедекабристских организаций с Северным и Южным обществами. Нельзя считать достаточно полными сведения о планах декабристов по формированию общественного мнения; о средствах агитации и пропаганды среди крестьян, солдатской массы. Сложной для четких научных выводов является пока проблема дальнейшей эволюции взглядов декабристов, а также проблема их, зачастую противоречивого, отношения к новым революционным теориям и крестьянской реформе 1861 года.

В наши дни ' исследователь располагает основными программными документами декабризма, фундаментальным изданием «Восстание декабристов» (с 1925 по 1980 год вышло 16 томов), где сосредоточены следственные материалы по делу декабристов. Каждому тому предпослано предисловие, раскрывающее идеологию движения, поведение его участников на следствии и другие вопросы. Разысканы и увидели свет письма декабристов, их неопубликованные записки, предпринято научное переиздание воспоминаний.

Мемуары декабристов — важный исторический и литературный памятник эпохи, один из лучших источников для изучения восстания 1825 года. Они наиболее ценны тем, что авторы многих из них создали образцы революционной концепции движения, противопоставив ее самодержавно-охранительной версии. Именно это в первую очередь привлекло к мемуарам декабристов внимание представителей нового революционно-демокр этического этапа освободительного движения.

В воспоминаниях первых русских революционеров прослеживается вся история тайных декабристских организаций— от их возникновения до разгрома. Неоценимое значение имеют свидетельства самих декабристов об организационных и идейных разногласиях в Обществе, о подготовке и плане вооруженного восстания, об отношении народа к восставшим. Мемуары декабристов — правдивый и красочный документ, свидетельствующий об истинном характере суда и следствия над «бунтовщиками», о жизни осужденных па каторге и в ссылке.

В настоящем томе помещены воспоминания тех декабристов, чья деятельность тесно связана с Петербургом. Из представленных в томе мемуаров для истории освободительного движения тех лет в целом и характеристики выдающихся его деятелей наибольшее значение имеют записки И. Д. Якушкина, М. С. Лунина, Е. П. Оболенского. Яркую картину вооруженного восстания против самодержавия в 1825 году рисуют воспоминания братьев М. и Н. Бестужевых. Их дополняют мемуары А. Е. Розена и В. И. Штейнгеля. Наиболее достоверные страницы, освещающие отношения А. С. Пушкина и декабристов, принадлежат И. И. Пущину. Рассказом о жизни в Сибири завершает свои мемуары большинство декабристов. Но это — особая тема, она выходит за рамки данного сборника. Поэтому в настоящем издании описание пребывания в Сибири сохранено лишь в воспоминаниях Е. П. Оболенского.

Среди авторов публикуемых мемуаров мы видим и тех, кто с самого начала был связан с декабристским движением (М. С. Лунин, Е. П. Оболенский, И. И. Пущин, И. Д. Якушкин), и тех, кто вступил в него позднее (М. А. Бестужев, Н. А. Бестужев, А. Е. Розен, В. И. Штейнгель). Большинство из них — участники восстания 14 декабря 1825 года, за исключением М. С. Лунина, служившего в Варшаве, и И. Д. Якушкина, находившегося в тот момент в Москве.

В публикуемых мемуарах читатель, знакомый с хрестоматийной историей декабристского движения, почувствует дух времени. Он сможет представить Россию 20-х годов XIX века и живой облик героев, дерзнувших подняться на борьбу с самодержавием. Ценность мемуаров — в обилии разнородных фактов, своеобразии языка, портретов и характеристик, в возможности непосредственного общения с талантливейшими, образованнейшими людьми эпохи, «рыцарями из кованой стали», которые с полным правом могли назвать себя ВЕРНЫМИ СЫНАМИ ОТЕЧЕСТВА.

Л, Б. Добринская. Л. С. Семенов.

 

К Содержанию - ВЕРНЫЕ СЫНЫ ОТЕЧЕСТВА - Воспоминания участников декабристского движения в Петербурге