Карта сайта

С. Б. Членов. Московская охранка и ее секретные сотрудники.

По данным Комиееии по обеспечению нового строя.

С приложением списков сотрудников, опубликованных Комиссией.

ОТДЕЛ ПЕЧАТИ МОСКОВСКОГО СОВЕТА Р. и К. Д. МОСКВА — 1919.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ.

 

Прилагаемые списки секретных сотрудников были опубликованы Комиссией по обеспечению нового строя.

Комиссия образовалась в марте 1917 г. при Исполнительном Комитете Московских общественных организаций.

Она состояла из представителей социалистических партий и Московских Советов Рабочих и Солдатских Депутатов—с одной стороны и Коллегии следователей-юристов—с другой.

Комиссия по обеспечению нового строя работала в полном взаимодействии с Комиссией политических архивов, которая разбирала и систематизировала архивы охранного отделения и жандармских Управлений и передавала материал, относящийся к деятельности секретных сотрудников, в бюро разработки секретных архивов при Комиссии по обеспечению нового строя.

На основании архивных данных Комиссия производила расследования, а затем публиковала списки сотрудников и принимала те или иные меры ограничения их свободы, в виде ареста, подписки о невыезде, надзора, временного запрещения участвовать в общественной и политической жизни.

Последней инстанцией для секретных сотрудников Московского Охранного Отделения являлся межпартийный совестный суд, положение о котором было утверждено Исполнительным Комитетом общественных организаций.

В состав суда входили представители следующих политических партий: с.-д. (по одному от большевиков и меньшевиков), с.-р., нар.-социалистов, трудовиков, бунда и к.-д.

Суд в своих приговорах давал характеристику деятельности подсудимого, как секретного сотрудника.

В качестве мер обезврежения подсудимых суд определял лишение права участия в политических, общественных и профессиональных организациях и избирательного права.

В отношении лиц, представляющих опасность для данного момента, суд выносил определения о содержании их под стражей не долее дня созыва Учредительного Собрания.

Межпартийный суд функционировал с 20 мая по 17-е июля 1917 года и разобрал за это время 33 дела.

3 лица (И. Агапов, Е. Кандауров и Стогов) были судом реабилитированы, т.-е. было признано установленным, что их отношения к охранке не носили характера секретного сотрудничества. 3 дела (П. А. Упмана., И. Ю. Русанова и М. Е. Панина) были направлены к доследованию, и по ним, в виду прекращения деятельности суда, не было вынесено окончательного решения. Остальные 27 подсудимых были признаны виновными и подвергнуты тем или иным ограничениям в общественных и политических правах.

Из них 15 были судом из-под стражи освобождены.

Остальных 12 лиц суд постановил содержать под стражей до созыва Учредительного Собрания.

16 июля 1917 года Временное Правительство издало Декрет о ликвидации несудебных арестов.

Основное положение Декрета, формулированное в ст. 1-й, гласило: „Воспретить под страхом уголовной ответственности всем без исключения Правительственным и Общественным Учреждениям, а также должностным и частным лицам подвергать вне порядка, указанного в действующих законах, кого-либо задержанию или ограничению в правах свободного избрания местожительства и пользования свободой слова".

Для ликвидации арестов, произведенных во внесудебном порядке до дня издания Декрета, учреждались губернские и областные Комиссии под председательством одного из членов Окружного Суда в составе одного лица по избранию губернской и одного городской управы губернского города.

Комиссии отнюдь не могли производить новых арестов, но им предоставлялось право оставлять под стражей не долее, чем до 20-го октября 1917 года, лиц, признаваемых угрожающими государственному строю или общественной безопасности.

Этот замечательный Декрет устанавливал полную неприкосновенность для охранников и провокаторов, если только им посчастливилось не попасть в руки революционных организаций до 20-го июля (день опубликования Декрета).

По получении в Москве этого Декрета, деятельность Межпартийного Суда была приостановлена.

Но и деятельность самой Комиссии по обеспечению нового строя становилась явно безплодной.

Разеледовать деятельность жандармов и секретных сотрудников, не имея права их арестовывать или хотя бы обязывать подпиской о невыезде,—это была бы явная маниловщина.

Комиссия, поддержанная Советами (городским и губернским), Комиссаром города, городской Управой и Комитетами всех социалистических партий, энергично пыталась добиться в Петрограде отмены Декрета или, вернее, его приостановления, хотя бы для Москвы.

Но от Временного Правительства не удалось добиться никакого ответа.

С 1-го августа Комиссия начала умирать; непойманные провокаторы процветали под сенью конституционных гарантий.

Дела ранее арестованных Комиссией по обеспечению нового строя секретных сотрудников перешли на разрешение новой Комиссии о несудебных арестах.

Из, приблизительно, 50 секретных сотрудников, находившихся под стражей к 1 сентября, новая Комиссия освободила три четверти.

Под стражей оставалось 13 человек, которые должны были получить свободу 20-го октября.

Этому освобождению воспрепятствовал Московский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов.

13 наиболее серьезных провокаторов и осведомителей перешли в наследство следственным органам Советской власти.

 

I. Политический розыск в московском охранном отделении и его раскрытие.

а) Общая организация охранного отделения и его личный состав.

Разработка архива отделения, хотя и сильно пострадавшего от пожара, но все же содержащего большое количество ценного материала,—эта разработка еще только начинается. Несомненно, будет опубликован ряд в высокой степени интересных документов и наследований об охранном отделении. Несколько сот допросов жандармских офицеров, секретных сотрудников, филеров, надзирателей и других лиц, причастных к работе охранного отделения, произведенных в комиссии по обеспечению нового строя,—материал не только для выяснения деятельности охранки. Эти человеческие документы бросают яркий свет на своеобразные явления социальной психологии, на психологию охранников, провокаторов и профессиональных предателей. К сожалению, эту тему нельзя не только разработать, но даже затронуть в пределах данного очерка.

В схематической характеристике Московского охранного отделения накануне революции мы будем основываться на документальных данных и на показаниях работавших в отделении офицеров и чиновников, допрошенных Комиссией по обеспечению нового строя.

Из имевшихся в распоряжении комиссии документов наиболее важны в смысле освещения общей организации политического розыска в Москве: доклад члена совета министров внутренних дел д. с. с. Виссарионова товарищу министра вн. дел С. П. Белецкому, составленный 5 февраля 1916 года. Доклад трактует о результатах ознакомления Виссарионова совместно с подполковником отдельного корпуса жандармов Сушковым с постановкой розыска в Московском Охранном Отделении, интересные сведения содержат: отчет отделения об охранении общественной безопасности и порядка в Москве за ноябрь 1916 года и отчет того же отделения об израсходовании денег на секретную агентуру за декабрь месяц 1916 года.

Из показаний, дающих общий обзор политического розыска в Московском охранном отделении, наиболее важны: записка, поданная 16 марта 1917 года Комиссару Московского градоначальства бывшим начальником Охранного Отделения, полковником А. П. Мартыновым, дополненные рядом его показаний на допросах в Комиссии по обеспечению нового строя; показания, данные Комиссии помощником начальника отделения, подполковником Д. И. Знаменским и чиновником Л. А. Квицынским. Наиболее обстоятельна (хотя не наиболее откровенна) упомянутая записка Мартынова.

Надо отметить, что как доклад Виссарионова, так и упомянутые денежные отчеты поступили в распоряжение Комиссии лишь через несколько месяцев после начала ее деятельности. Показания же Мартынова и Квицынского Комиссия имела уже в марта (Знаменского в апреле), и именно при помощи их Комиссия составила себе первоначальное общее представление о работе Охранного Отделения.

„Отделение по охранению общественной безопасности и порядка в г. Москве,—начинает полковник Мартынов свою записку—согласно действовавшим положениям имело своей задачей, главным образом, ведение политического розыска в пределах Московского градоначальства. Оно находилось в полном подчинении Московского градоначальника... Кроме этого прямого подчинения Московскому градоначальнику,—отделение было подчинено департаменту полиции, который непосредственно сносился с отделением записками, циркулярами, письмами и пр. Прохождение строевой части службы офицерского состава отделения было еще в зависимости от Штаба отдельного корпуса жандармов".

По поводу подчинения охранного отделения градоначальнику полковник Мартынов утверждал даже, что „отделение, вопреки установившемуся мнению, совершенно не было самостоятельно или автономно, или безконтрольно в своих действиях, и его функции в этом смысле были гораздо уже и менее самостоятельны, чем любое местное Губернское жандармское управление".

С этим весьма дипломатическим суждением полковника Мартынова позволительно решительно не согласиться. Показания других офицеров и чиновников, сопоставление резолюций градоначальника на агентурных записках с „предварительными" резолюциями начальника охранки на них же, решений градоначальника с докладами начальника охранки и т. п.,—все это позволяет утверждать, что отнюдь не градоначальник, а именно охранное отделение и его начальник были фактическими и властными хозяевами обширной области политического розыска в Москве. В целом ряде случаев, когда градоначальник клал резолюции, не соответствовавшие видам охранного отделения, они или оставлялись без исполнения, или по докладу начальника охранного отделения отменялись самим же градоначальником. Поэтому, весьма близко к истине утверждение бывшего Московского градоначальника ген. Шебеко, который заявил на допросе, что он не руководил политическим розыском, ибо ничего в этом не понимал. Градоначальник не знал секретных сотрудников по фамилиям

и если бы он вздумал проявлять самостоятельность в деле арестов и применения других репрессий, то неминуемо порвал бы паутину внутреннего наблюдения, раскинутую охранкой, ибо никак не мог бы отличить настоящих революционеров от „революционеров" из охранного отделения:

Главные составные части охранного отделения: 1) общая канцелярия с различными столами и обширной перепиской. Во главе ее стоял к моменту революции помощник начальника отделения, подполковник Д. И. Знаменский. К политическому розыску канцелярия непосредственного отношения не имела.    

Комиссии по об. нов. строя пришлось иметь дело и с канцелярией и с частью ее служащих, которые были арестованы в первые дни революции и перечислены за Комиссией (см. ниже).

Мы не будем останавливаться на организации канцелярии и функциях различных ее столов. Отметим только некоторые цифровые данные, приведенные в вышеуказанном докладе Виссарионова.

„С 1 января 1915 года по 21 декабря включительно поступило переписок—входящих 24.057, исходящих—13.873, причем, запросы о политической благонадежности начальников жандармских управлений и других учреждений записываются по входящему журналу под одним общим номером. Если бы каждая такая бумага записывалась под отдельным номером, то в день увеличилось бы, приблизительно, до 100 входящих номеров. Кроме того, не записываются во входящий журнал поступающие ежедневно в архив для проверки требования из различных отделов канцелярии градоначальника, каковых требований поступает в день до 500. По 21 декабря заведено в 1915 году 1156 дел... В 1915 году проверено по архиву отделения 100.000 рабочих фабрик и заводов, работающих на нужды армии".

Любопытно отметить из этого же доклада данные о количестве лиц, ежегодно арестуемых охранным отделением, и их распределении по категориям:

„Арестованных в 1915 году по 21 декабря: анархистов-коммунист. - 1; соц.-револ.—29; социал-демократов—210; для установки личности—29; за участив в забастовочном движении—22; военнообязанных—18; по подозрению в военном шпионстве—29; за участие в уличных беспорядках—29; за уклонение от воинской повинности—11; за враждебное отношение к русским— 23по требованиям жандармских управлений и следователей—10. Всего —411".

Делами и переписками об арестованных ведал так-называемый четвертый или арестантский стол, которым в последнее время заведывал полковник Эрнст.

С внешней стороны канцелярия охранного отделения производит впечатление большого технического совершенства. Заслуживает быть отмеченным карточный алфавит, в который вносились все лица, так или иначе проходившие по делам охранного отделения. В этом алфавите оказалось около трехсот тысяч карточек.

Кроме канцелярии было два очень важных отдела: отдел наружного наблюдения, которому были подведомственны участковые и вокзальные надзиратели охранного отделения и конный двор. Всем этим к моменту революции ведал чиновник особых поручений, ротмистр А. А. Беликов. Но сердцем и мозгом охранного отделения был агентурный отдел или отдел внутреннего наблюдения, к которому примыкало секретное делопроизводство и где велась и разработка данных, получаемых путем перлюстрации писем в так-называемом „черном кабинете" при почтамте. В агентурном отделе сосредоточивалась самая сущность работы отделения. Все остальное либо было вспомогательным аппаратом, либо разрабатывало и систематизировало данные, добытые внутренним наблюдением. На правильной организации и функционировании секретной агентуры сосредоточены все помыслы начальника отделения и его сотрудников—жандармских офицеров. Секретная агентура—предмет неусыпных забот и попечений департамента полиции, о ней постоянно трактуется в его циркулярах.

В Московском охранном отделении в непосредственном руководстве секретной агентурой участвуют: начальник отделения, полковник А. П. Мартынов (общее руководство и сотрудники по общественному движению), его помощник, подп.Д. И. Знаменский (агентура по партии с.-p.), ротмистр Г. Г Ганько (агентура по р. с.-д. р. п. и рабочему движению), в помощь Ганько в этой же отрасли работает под его руководством ротмистр М. И. Мишин, руководство агентурой по общественному движению разделяет с полковником Мартыновым надворный советн. Л. А. Квицынский; сотрудники, освещающие студенческое движение, вверены ротмистру Н. В. Зубковскому, который руководит и агентурой по анархистам и грабителям. Даже ротмистр А. А. Беликов, занятый наружным наблюдением, частью канцелярии, конным двором и пр. должен уделять время для руководства агентурой по движению среди трамвайных служащих. Только прикомандированные к отделению полковник Эрнст и ротмистр Симанович не имели в своем ведении секретных сотрудников и ограничивались занятиями в наружных сферах охранного отделения. В дальнейшем мы разобьем изложение на две части, соответственно двум важнейшим отраслям работы Комиссии по обеспечению нового строя в области ликвидации Московского охранного отделения. Область „внутреннего наблюдения*, т.-е. дела о секретных сотрудниках и руководивших ими жандармских офицерах,—это важнейшая часть работы

Комиссии. Но не мало труда и времени заняло вы* яснение роли и характера работы служащих других отделов охранки, т.-е. канцелярии и отдела наружного наблюдения. Эта работа была закончена к 1 июня 1917 года, когда и был опубликован отчет Комиссии о сделанном ею в этой области (напечатан в номере 7/8 „Известий Комитета Моек. общ. организац.). Ниже мы воспроизводим этот отчет (составленный членом Комиссии Б. П. Базилевым). Общие же замечания об организации и составе охранного отделения закончим несколькими цифрами, заимствованными из денежного отчета отделения за ноябрь 1916 года.

На содержание отделения было в этом месяце отпущено департаментом полиции—15300 рублей. По свидетельству полк. Мартынова, такая цифра начала отпускаться только в последние месяцы пред революцией. Раньше отделение получало около 13 тысяч в месяц.

Важнейшие статьи расхода в бюджете охранного отделения следующие: желованье наблюдательным агентам (т.-е. агентам наружного наблюдения, они же филеры)—3674 рубля. Расходы наблюдательных агентов по наблюдению—1655 руб. 35 коп. Расходы полицейских надзирателей по наблюдению-1571 р. 95 коп. Расходы по секретной агентуре, включая содержание конспиративных квартир—4710 рублей Жалованье канцелярским чиновникам и служителям и канцелярские расходы-2848 руб. 50 коп., а всего с прибавлением нескольких более мелких статей—израсходовано за месяц—20234 рубля 39 коп. Перерасход (повидимому, обычный) покрыт суммами, отпущенными заимообразно из канцелярии Московского градоначальника.

В приведенную общую цифру не вошло ни жалованье жандармским офицерам, служившим в отделении, ни жалованье полицейским надзирателям, находившимся в его распоряжении.

Для того, чтобы цифра в двадцать тысяч рублей в месяц не создала преуменьшенного представления о размерах деятельности охранного отделения, надо отметить, что оклады чиновников канцелярии и филеров были очень низки, а „гонорары" секретных сотрудников поражают своей незначительностью. Охранное отделение умело заставлять работать на себя, платя очень мало (см. ниже).

б) Секретная агентура.

„Внутреннее наблюдение" (в отличие от наружного) производилось через посредство секретной агентуры. „Секретные сотрудники или осведомители" это люди, негласно состоящие на службе охранного отделения и тайно от окружающих сообщающие охранному отделению те или иные интересующие его сведения. Типичным нужно признать получение за эти сведения определенной платы, обыкновенно в форме месячного жалованья. Впрочем, встречаются сотрудники, вознаграждаемые только единовременными выдачами неопределенных размеров и, наконец, есть представители безкорыст-ного, т.- е. неоплачиваемого доносительства.

Комиссия и междупартийный совестный суд усвоили деление секретных сотрудников на две категории: осведомителей и провокаторов. Осведомители доносят, но не принимают сами активного участия в революционных организациях. Провокаторы-доносчики, выступающие под видом деятельных участников революционных организаций. Этому делению, в общем, соответствуют два различных психологических типа и совершенно иная оценка в смысле опасности их для нового строя. Впрочем, в иных случаях осведомитель—тип весьма злостного предателя, только из осторожности не переходящего на путь провокации. И наоборот, встречаются несомненные провокаторы по бесхарактерности, тяготившиеся своей ролью и делавшиеся провокаторами под давлением „руководивших" ими жандармских офицеров. Наконец, есть сотрудники, отнесение которых к той или иной из названных двух групп представляет большие трудности. В приговорах межпартийного суда встречается термин—„осведомитель с оттенком провокации". Но в общем и целом, деление на осведомителей и провокаторов вполне реально, и эта классификация проводилась в несколько ином виде и самими озранниками.

На языке охранного отделения термин „секретный сотрудник" употреблялся двояко. Иногда им пользовались для обозначения родового понятия, т.-е. агента „внутреннего наблюдения" вообще. Но в иных случаях „секретный сотрудник" противопоставлялся „осведомителю". Первым термином обозначался агент, входивший в какую-либо революционную организацию и ее „освещавший". Наоборот, осведомитель сообщал о настроениях и действиях того или иного круга лиц или слоя населения, не образующего нелегального политического сообщества. Таким образом, на языке охранки говорилось о секретных сотрудниках по партиям с.-р. или с.-д. и об осведомителях по рабочему или студенческому движению. Впрочем, эта терминология в документах охранного отделевия не выдерживалась с достаточной последовательностью. Что касается термина „провокатор", то он в охранном отделении имел смысл весьма отличный от общепринятого. Им пользовались не для обозначения агента, выполняющего ту или иную нормальную розыскную функцию, а для наименования явления, патологического с точки зрения департамента полиции и подведомственных ему учреждений. На жандармском языке „провокатор"—это секретный сотрудник, участвующий в революционном движении, совершающий те или иные политические акты без ведома и согласия того розыскного учреждения, в котором служит. Именно в этой „тайности" по отношению к жандармам, в этом участии в революционной работе не из „государственных", а из „личных" видов и усматривала охранка „провокацию". Именно в этом смысл негодующих заявлений руководителей политического розыска от П. А. Столыпина до жандармских ротмистров: „провокация у нас не допускалась", „провокаторов на службе в охранке не было". Действительно, провокация в таком смысле преследовалась департаментом полиции. „Провокаторы" изгонялись, особыми циркулярами департамента их имена сообщались всем охранным отделениям и жандармским управлениям империи. „Провокаторы44 вместе с „шантажистами", т.-е. лицами, сообщавшими, с целью получить вознаграждение, вымышленные сведения,входили в черные списки „сотрудников, не заслуживающих доверия". В этих списках фигурируют сотни фамилий.

Что же касается провокаторов в общепринятом смысле, т.-е. лиц, совмещавших сотрудничество с активным участием в революционных организация, то таковые, конечно, существовали в большом количестве.

Инструкция по организации и ведению политического розыска не только вменяла руководителям розыска в обязанность иметь сотрудников среди активных партийных работников, но и определенно рекомендовала выдвигать сотрудников на высшие посты в революционных организациях „путем последовательного ареста более сильных окружающих их работников".

Департамент систематически рекомендовал, а охранки на местах практиковали не только энергичное участие агентов во всех проявлениях революционной жизни, но и проведение определенной политической линии (напр., борьба против объединения большевиков с меньшевиками). Среди секретных сотрудников московского охранного отделения многие были одновременно активными и весьма влиятельными работниками революционных организаций, главным образом, социал-демократической.

Кроме знаменитого члена Государственной Думы Р. В. Малиновского достаточно назвать: А. С. Романова (кличка „Пелагея"), А. К. Маракушева („Босяк“), А. И. Лобова („Мек“), С. И. Соколова („Кондуктор").

Надо, впрочем, заметить, что упомянутый доклад Виссарионова обвиняетдеятелей московского охранного отделения, полк. Мартынова и ротмистра Гавько в допущении, по небрежности, впрочем, провокации в специфическом смысле, в каком это слово употреблялось в департаменте. Виссарионов весьма серьезно заподозрил сотрудника А. С. Романова в „сепаратных выступлениях" провокаторского характера и, в частности, в участии в организации известной Иваново-Вознесенской забастовки 1915 года, закончившейся расстрелом рабочих.

Переходим к описанию количественной и качественной „наличности“ секретных сотрудников в московском охранном отделении пред революцией.

По данным неоднократно цитированного доклада Виссарионова, секретная агентура к началу 1916 года „была представлена 48 лицами, из них по партии социалистов-революционеров 5, анар-хистов-коммунистов—2, Рос. соц.-дем. раб. партии—19, латышской соц.-дем. партии—3, по общественному движению—11, по освещению высших учебных заведений—5, по польскому движению—1, по освещению служаших на трамвае и на электрической станции— 7“ (суммирование сотрудников по отдельным отраслям дает общую их цифру—53, а не 48).

Далее, в докладе следует краткая характеристика отдельных сотрудников, которые называются в докладе по их охранным кличкам (фамилии их даже в этом „совершенно секретном" докладе не называются).

Из названных в докладе кличек только 3, принадлежащие очень мелким осведомителям по рабочему движению, остались невыясненными. Тайна остальных 50 была раскрыта, и носители кличек опубликованы и по большей части арестованы Комиссией по обеспечению нового строя.

Весьма точную картину положения секретной агентуры к 1 января 1917 года, т.-е. пред самой революцией, дает „отчет отделения по охранению общественной безопасности и порядка в г. Москве об израсходовании денег на секретную агентуру в декабре месяце 1916 года*.

Отчет этот содержит: клички секретных сотрудников, специальность каждого из них (т.-е. что именно „освещает"), время, с которого состоит на службе, размер причитающегося вознаграждения, указание, кто из офицеров или чиновников „руководит* сотрудником.

Данные отчета сводятся к следующему:

Всего в перечне значится 52 клички. За год в количественном отношении не произошло изменений. Но личный состав изменился. Некоторые клички, фигурировавшие в докладе Виссарионова, исчезли, но взамен явились новые, и в рубрике „с какого времени на службе" мы видим целый ряд указаний на „приобретение" сотрудника в 1916 году. По группам сотрудники распределяются так: по р. с. д. р. партии работает 18 человек, по общественному движению (сюда относятся земск. и гор. союзы, в. пром. комитеты, ученые общества, партия к.-д., легальные лекции и т. п.)—11 человек; по студенческому движению—5 человек; по партии соц.-рев.-4 человека; по анархистам работают—3 сотрудника; по рабочему движению—2, по латышскому движению—1, 8 осведомителей означены термином „вспомогательный агент* или вовсе не имеют специальности. Это либо „штучники*, либо так-называемые „пенсионеры*, т.-е. бывшие видные сотрудники, оставшиеся почему-либо не у дел и питающиеся от щедрот охранного отделения, доставляя лишенные ценности сведения случайного характера.

По продолжительности служебного стажа секретные сотрудники распределяются так: с 1910—3 сотрудника (до 1910 года в охранном отделении не было индивидуальных агентурных записок и не велось правильного учета секретной агентуры). Из этих трех один „Зоя" (В. К. Леонов), когда-то видный сотрудник по партии с.-p., уже сошел на роль „вспомогательного агента".

С 1912 года работают 9 сотрудников, среди которых ряд видных „деятелей" по партии с.-д.: „кондуктор" (С. И. Соколов), „Андреев" (А. Н. Николаев), „Штурман" (С. А. Регекампф), „Евгений" (А.Поскребухин). Из приобретенных в 1913-ом оказывается к 1917-му в наличности 5 сотрудников. С 1914 года служат 5 человек. С 1915 го—10 сотрудников. В 1916 году приобретено 15 сотрудников. Остальные 5 случайных.

Надо отметить, что интенсивными приобретениями 1916 и отчасти 1915 годов пытались компенсировать серьезную убыль в рядах секретной агентуры в связи, главным образом, с войной. В отчете за декабрь 1916 года уже нет наиболее ценных сотрудников по партии c.-д., украшавших своими именами доклад Виссарионова годом раньше: нет „Пелагеи", нет „Босяка". Еще раньше выбыли из строя такие столпы розыска по с.-д., как „Сидор" (А. А. Поляков) и „Мек" (А. И. Лобов). И без того бедная агентура по партии с.-р. потеряла сотрудника, возбуждавшего наибольшие надежды Виссарионова: „Нестеров" (С. А. Ульянов) был призван на фронт.

Весьма любопытна группировка сотрудников по размерам получаемого ими вознаграждения. 9 „штучников" не имеют фиксированного оклада и получили за отчетный месяц единовременно от 15 до 30 рублей. 25 рублей и больше, но меньше 50 рублей получало 10 сотрудников. Пятьдесят и шестьдесят рублей—12 сотрудников; 75 и 80 рублей—-5 сотрудников; по 100 рублей получили—7 человек; по 150 рублей -3 сотрудника; по 200 рублей—тоже 3 сотрудника.

Окладов свыше двухсот рублей в месяц не имеется.

Имена счастливцев, получавших эту предельную сумму: секретарь бюро военно-промышленного Комитета, А. М. Кошкарев („Павлов"), литератор и деятель кооперативов и профессиональных союзов, С. А. Регекампф („Штурман") и осведомитель по польскому общественн омудвижению И.Д. Силушек, он же С. Надольский („Александр").

Все трое—литераторы охранного отделения, т.-е люди не столько доставлявшие доносы, сколько писавшие для охранного отделения целые обзоры тех или иных отраслей политического и общественного движения. Регекампф пишет о рабочем и кооперативном движении, Кошкарев доставляет обзоры настроений в буржуазных общественных кругах, иллюстрируя их точными копиями с секретных документов и протоколов закрытых заседаний; Силушек освещает течения и направления в польском обществе.

Обзоры этих журналистов попадают в департамент полиции, а начальнику охранного отделения дают ориентирующие нити для его деятельности.

Следующая группа, получающая по 150 рублей, тоже состоит из интеллигентов: тут два журналиста: И. Я. Дриллих („Блондинка") и Е. Боровиков („Цветков"). Оба работают по общественному движению. Третий в этой группе врач Шейндельман („Семенов").

Наконец, группа сотрудников, получающих по 100 рублей, включает 6 интеллигентов, сотрудничающих по общественному и студенческому движению. И только один рабочий А. Поскребухин, провокатор, пять лег работавший по партии с.-д, дослужился до цифры в 100 рублей, легко получаемой с первых же месяцев службы студентами, доставлявшими сведения о каких-нибудь собраниях в студенческой столовой.

Наоборот, из 10 сотрудников, получающих меньше 50 рублей—восемь рабочих, дающих сведения по с.-д. партии и рабочему движению.

Общая сумма расходов на секретную агентуру, считая дополнительные экстренные выдачи некоторым сотрудникам, достигает за декабрь месяц 1916 года—3875 рублей, т.-е. в среднем около 75 рублей на человека.

По офицерам сотрудники распределялись так: полк. Мартынов—8 сотрудников (по общественному движению); поди. Знаменский—9 сотрудников (по с.-р. и анархистам); ротм. Ганько—11 сотрудников (по р. с. д. р. п.); ротм. Зубковский—7 сотрудников (по студенческому движению и анархистам); ротм. Беликов—5 сотрудников (по трамвайному движению); ротм. Мишин—6 сотрудников (по с.-д. и рабочему движению); надворн. советн. Квицын-ский—6 сотрудников (по общественному движению).

Наиболее серьезная агентура у Мартынова, Знаменского и Ганько. Из приведенного в отчете списка 52 секретных сотрудников Комиссии удалось раскрыть фамилии 40. Неустановленными остались—12 сотрудников. Из них 5 не получали постоянного вознаграждения и были мелкими „штучниками" по рабочему движению. Из остальных 7—-3 освещали рабочее движение, поступили на службу в 1916 году, получали по 25 рублей в месяц, сотрудники мелкие.

Наконец, остались невыясненными фамилии четырех сотрудников полк. Мартынова по общественному движению, фигурирующих под кличками:

„Филипп", „Журналов", „Крюков" „Лебедев". Все четверо приобретены в 1916 году, получали по 100 рублей в месяц. Полковник Мартынов, вообще, обладающий прекрасной памятью, не мог припомнить фамилий этих сотрудников. Впрочем, Мартынов настаивал на том, что сотрудничетво этих лиц имело более или менее случайный характер. Пожар уничтожил все агентурные записки за 1917 год и большую часть записок по общественному движению за 1916 год, так что проверка этого утверждения весьма затруднительна.

Относительно порядка и способов приобретения или „заагентуривания" секретных сотрудников надо отметить следующее.

Упомянутая инструкция по организации и ведению секретной агентуры содержит целое руководство по уловлению душ. Особенно рекомендуются настойчивые и продолжительные беседы жандармских офицеров с арестованными по политическим делам. Офицеру внушается необходимость приобретать доверие арестованных, узнавать их слабые стороны; одним—рисовать мрачные перспективы кар, от которых можно избавиться сотрудничеством, других прельщать деньгами и прочими земными благами. Даже уязвленное самолюбие партийных работников, которых чем-либо обидела их партия, должно быть использовано для благих целей охранного отделения. Кроме арестованных надлежит беседовать и с их родственниками и, вообще, с лицами, за чем-либо приходящими в отделение.

Весьма рекомендуется подсаживание в камеры арестованных „своих" людей, а также внезапный арест намеченной жертвы на улице филерами и доставление ее в охранное отделение на предмет грозной, но и душеспасительной беседы с кем-либо из г. жандармских офицеров.

Инструкция о секретной агентуре,—это то, что должно быть, картина идеальной постановки розыска. Делопроизводство агентурного отдела и, в частности, личные дела секретных сотрудников, в коих отмечены обстоятельства их поступления на службу и этапы прохождения таковой,—все это сожжено по распоряжению и под наблюдением полк. Мартынова в поворотные дни—27 и 28 февраля; 1917 года.

Но многие десятки компетентных свидетелей, допрошенных Комиссией, рисуют картину достаточно яркую. Идеал спустился на землю, ничего не потеряв из своего великолепия. Большинство секретных сотрудников, допрошенных Комиссией, указывают, что были „заагентурены" после ареста путем давления и угроз. Иногда эти угрозы более или менее примитивны, но часто применялась сложная система терроризирования, переходившая в нравственную пытку. Есть опеделенные жалобы отдельных сотрудников (напр., А. П. Семина и Ф. К. Комарова) на завлечение их путем расставле-ния довольно сложных провокационных ловушек.

Бесстрастные документы в применении к большинству сотрудников отмечают хронологическую связь ареста данного лица и его появления в рядах секретных сотрудников. (Благодаря уничтожению личных дел сотрудников, эти обстоятельства приходилось устанавливать сопоставлением карточек наблюдения с датами агентурных записок—см. ниже.)

Но наиболее интересны показания жандармских офицеров и чиновников отделения. Если полк. Мартынов пытается настаивать на том, что „все обстояло благополучно" и никакого давления при заагентуривании не было, то уже подп. Знаменский определенно обвиняет Мартынова в применении весьма некорректных приемов в постановке политического розыска.

Ротм. Беликов категорически утверждает, что при приобретении и ведении агентуры применялись приемы, несовместимые с достоинством офицера. В 1913 году, как об этом свидетельствуют подп. Турчанинов и секретарь Губернского жандармского управления Ленчевский,—ротмистр Белавин, служивший тогда в Московском охранном отделении, подал рапорт, обвиняя полк. Мартынова в допущении провокации и других неблаговидных приемов ведения розыска (самого рапорта найти не удалось).

Необходимо, однако, указать, что на ряду с лицами, попадавшими в сотрудники из страха пред наказанием, боязни страданий или под давлением жандармских офицеров, были и другие. Пред Комиссией, прошло немало лиц, сделавшихся провокаторами или осведомителями по доброй воле „из корыстных и иных личных видов“.

Можно утверждать даже, что наиболее видные провокаторы вышли именно из рядов этой группы.

Каждый из секретных сотрудников имел свою кличку, под которой фигурировал во всех секретных переписках, она же ставилась в заголовке его агентурных записок. Каждый сотрудник работал с определенным жандармским офицером и держался в своих донесениях более или менее определенного круга явлений и лиц, предначертанного ему его руководителем. Некоторые сотрудники работали с двумя, тремя офицерами одновременно, но это бывало лишь, как исключение. По общему правилу каждый секретный сотрудник давал сведения одному офицеру. Только этот офицер знал его настоящую фамилию и другие „установочные данные". Кроме того, сведения о личностях всех работающих в отделении сотрудников имелись в письменной форме у начальника отделения и хранились у него в кабинете; документы эти сожжены. Кроме офицера-руководителя и начальника отделения личность сотрудника открывалась только департаменту полиции, да и то не всегда.

Свидания секретных сотрудников с офицерами происходили на конспиративных квартирах охранного отделения, которых одновременно бывало в Москве 4—5. Квартиры эти содержались надежными лицами из числа надзирателей или канцелярских служащих охранного отделения. С иными сотрудниками офицер встречался чуть не ежедневно. Свидания с другими происходили не чаще раза в месяц и даже реже. Инициатива каждой отдельной встречи исходила иногда от офицера, а иногда от сотрудника. Сообщение сведений имело характер беседы. В зависимости от конкретных обстоятельств и личностей собеседников разговор мог выливаться то в форму монолога сотрудника, лишь изредка прерываемого вопросами офицера, то в форму допроса сотрудника офицером, при чем, вопросы иногда носили характер целого повествования, которое сотруднику оставалось только подтвердить своим ответом.

Некоторые сот рудники представляли своим руководителям письменные донесения. А на обязанности некоторых осведомителей, как мы уже упоминали, лежало представление более или менее обширных литературных обзоров тех или иных отраслей политического и общественного движения.

Все рассказанное сотрудником офицер, по возможности, в течение ближайших суток облекал в форму агентурной записки. В записке отмечалось, каким офицером она составлена, каким сотрудником даны сведения (только кличка, но отнюдь не фамилия сотрудника), дата приема сведений и к какой партии или движению они относятся. Далее следовало самое изложение. На широких полях делались пометки о сделанном по сведениям: „уста-новки" (выяснения личностей) лиц, упоминаемых в записке, аресты и обыски и т. д.

Все записки докладывались начальнику охранного отделения. Копии представлялись градоначальнику и департаменту полиции. Записки подвергались тщательной разработке путем дальнейшего внутреннего и наружного наблюдения, переписок и т. д.

Экземпляр каждой записки шел, во-1-х, в дело, содержавшее все записки данного сотрудника, так сказать, полное собрание его сочинений. (Эти дела сожжены, за исключением сборника записок сотрудника „Майского", объявленного незаслуживающим доверия). Во-2-х, каждая записка включалась в дело, содержавшее переписку по данной партии или движению за соответствующий год. (Эти дела за некоторыми существенными исключениями сохранились. Дела за 1917 год все сожжены).

На основании записок писались обзоры и доклады для департамента полиции и для высших административных властей. Составлялись диаграммы, наглядно рисующие ту или иную организацию со всеми ее членами и их взаимными связями.

Наконец, велся карточный алфавит агентурного отдела. Алфавит этот заключал в себе карточки на всех лиц, проходивших по делам агентурного от дела, т.-е. упоминавшихся в донесениях. На лицевой стороне карточки значилась фамилия и установочные данныя ея носителя, организация, к которой он принадлежит, его клички—революционная и наружного наблюдения, когда обыскан или арестован и в каких делах (год, том и страница) можно найти агентурные сведения о нем. На обороте: клички сотрудников, которые доносили о данном лице, даты и краткое содержание каждого донесения, а также данные, полученные путем перлюстрации писем. Лица, о которых было много донесений, имеют по нескольку скрепленных между собой карточек (до 20). Карточки разных цветов: синие у c.-д., красные у с.-p., зеленые у анархистов, белые у к.-д. и безпартийных, желтые у студентов. Есть карточки и у секретных сотрудников, ибо они неизменно наблюдаются и освещаются другими сотрудниками. Кроме того, обычно сотрудники в своих донесениях упоминают и о себе (был на таком-то собрании, выступал с речью и т. д.). В тексте агентурных записок Московского охранного отделения не допускалось употребление первого лица: „я был там-то и т. д.", не допускалась также форма изложения, практиковавшаяся в провинции в железнодорожных жандармских отделениях: „сотрудник был там то, делал то-то".

Агентурные записки Московского охранного отделения носят характер безличного исторического повествования. Если в тех или иных событиях, описываемых в донесении, принимал участие сам сотрудник, то он называется в записке наряду с другими лицами по фамилии или революционной (партийной) кличке.

Эта часть донесения сейчас же появляется на его собственной карточке в алфавитном каталоге. Напр., на карточке А. С. Романова можно прочесть на обороте выдержки из донесения о нем сотрудника „Пелагеи", т.-е. того же Романова. (У лиц, работающих в партийных организациях и в тоже время состоящих секретными сотрудниками, таким образом, кроме настоящих фамилий, по меньшей мере, три клички: революционная или партийная, под которой они работают в партии; кличка наружного наблюдения, под которой они наблюдаются филерами и фигурируют в филерских дневниках и донесениях; и, наконец, агентурная кличка, под которой они работают, как сотрудники и принадлежность которой им составляет тайну).

Кроме общего алфавита агентурного отдела, содержавшего около 30000 карточек, существовал специальный социал-демократический алфавит. (Оба эти алфавита были в агентурном отделе.

Их не следует смешивать с упомянутым в начале этой главы большим алфавитом общей канцелярии).

в) Жандармские офицеры и секретвые сотрудники Моск, охранного отделения в Комиссии по обеспечению нового строя.

Благодаря сожжению полк. Мартыновым как листков со сведениями о личностях секретных сотрудников, так и большинства дел агентурного отдела, из которых личность их могла бы быть выяснена, положение Комиссии было вначале очень затруднительным.

Приходилось довольствоваться для выяснения настоящих фамилий, скрывавшихся под кличками секретных сотрудников, указаниями полк. Мартынова и его помощников. К счастью, уже в 20-х числах марта был доставлен из департамента полиции „список секретной агентуры Московского охранного отделения, бывшей в 1915 году и в январе 1916 года“, составленный 30 января 1916 года при ревизии Московского охранного отделения.

Этот список содержал и клички и фамилии секретных сотрудников, всего 91 лицо.

При энергичном содействии комиссии политических архивов было приступлено к проверке списка, выяснению по сохранившимся агентурным запискам роли и характера деятельности каждого из сотрудников, в нем названных. Начались публикации списков в Московских газетах и аресты секретных сотрудников. Первоначально арестовывали всех сотрудников, за редкими исключениями. Впоследствии эта мера применялась только к более серьезным сотрудникам. Вопрос об арестованных был подвергнут пересмотру в пленарных заседаниях Комиссии, и лица, не представляющие опасности, были довольно быстро освобождены из-под стражи. Характер публикаций также изменился. Вначале они содержали довольно пространные сведения о деятельности сотрудника и даже ее оценку. Но после утверждения положения о междупартийном совестном суде было решено предоставить суду подробную характеристику и оценку работы сотрудника. Публикации, поэтому, сделались суше и лаконичнее. Текст публикаций первоначально составлялся в комиссии политических архивов и только утверждался Комиссией по обеспечению нового строя.

Но уже с конца апреля дела охранного отделения, содержавшие агентурные записки, были переданы архивному бюро при комиссии по обеспеч. нов. строя, и это бюро стало давать необходимые для публикаций данные.

Из сотрудников, поименованных в департаментском списке, было постепенно опубликовано 84, относительно остальных семи расследование не дало достаточных данных, подтверждающих их сотрудничество в охранном отделении.

Из 84 опубликованных неразысканными остались 9. Из остальных 75 трое умерли до революции, а 72 были допрошены Комиссией, при чем,

61 из них были арестованы на более или менее продолжительное время.

Кроме департаментского списка, Комиссия пользовалась для выяснения секретных сотрудников найденными в охранном отделении списками сотрудников, объявленных департаментом полиции незаслуживающими доверия. Этим источником Комиссия пользовалась в самых ограниченных размерах, публикуя из числа „незаслуживающих доверия" только лиц, уже успевших сыграть некоторую роль в деле политического розыска и отстраненных от него в сравнительно недавнее время. Наоборот, списки, публиковавшиеся в Петрограде от имени министерства юстиции Комиссией по разработке архива департамента полиции, содержат очень большое число лиц, объявленных незаслуживающими доверия.

Дальнейшим источником для раскрытия секретных сотрудников явились показания допрашивавшихся Комиссией жандармских офицеров. Наконец, часть сотрудников была установлена путем более или менее сложных сопоставлений архивных данных со свидетельскими показаниями.

Интересно отметить, что именно путем сопоставления косвенных улик удалось изобличить в сотрудничестве в охранном отделении Ф. К. Комарова и Г. М. Бочкина. Эти лица интересны тем,  что были выставлены в списках кандидатов в гласные Московской Городской Думы на выборах в июне 1917 года. (Первый по списку с.-д. меньшевиков и объединенцев, второй по списку с.-р.). Оба они были Комиссией почти пред самыми выборами арестованы и опубликованы в списках секретных сотрудников.

Всего Комиссией было опубликовано 27 списков провокаторов и осведомителей Московского охранного отделения, содержавших 116 фамилий. (В это число не входят ни сотрудники губернского и железнодорожных жандармских управлений, ни сотрудники розыскных учреждений царства Польского.) Таким образом, сверх содержавшихся в департаментском списке были раскрыты и опубликованы еще 32 сотрудника.

Из общего числа (116) было допрошено 88, арестовано из них 74.

Надлежит заметить, что Комиссия ограничила свою деятельность выяснением сотрудников охранного отделения за период с 1910 года до революции. Ранее 1910 года в отделении не составлялось агентурных записок по сведениям отдельных сотрудников. Эго делало расследование почти невозможным. К тому же Комиссия полагала, что опубликование лиц, прекративших работу в охранке до 1910 года, не вызывается необходимостью, а потому вряд ли желательно.

В делах агентурного отдела с 1910 по 1917 год упоминается около четырехсот кличек. Однако, в том числе фигурируют все штучники и случайные заявители, которых весьма много. Их фамилии, конечно, представляют ввиде общего правила весьма незначительный интерес.

Далее, некоторые сотрудники носили по 2—3 клички (в разное время) напр., Ф. К. Комаров — „Причетник" и „Двадцатый". Наиболее видные сотрудники московской охранки не были опубликованы Комиссией, так как их имена были с самого начала революции опубликованы в Петрограде. Достаточно назвать Р. В. Малиновского, работавшего в Москве под кличками „Портной* и „Икс" и М. Бряндинского, фигурирующего под кличками „Вяткин* и „Крапоткин*.

Как мы указывали выше, сотрудники, работавшие в 1915 и начале 1916 года, опубликованы целиком. Из бывших в наличности к 1 января 1917 года опубликовано 75%. а если не считать штучников, то 85%.

Громадное большинство неопубликованных падает на сотрудников, прекративших работу в Московском охранном отделении ранее 1915 года.

Что касается жандармских офицеров, являвшихся руководителями политического розыска, то Комиссия стояла на точке зрения необходимости арестовать тех из них, которые служили в Московском охранном отделении в момент революции и, по крайней мере, наиболее активных из числа работавших в Москве несколько ранее. Однако, почти все жандармские офицеры к моменту образования Комиссии уже успели получить назначение в армию.

В Москве были задержаны только полк. Мартынов (арестован 2 марта 1917 года) и надв. советник Квицынский (арестован 7 марта). Подп. Знаменский и ротмистр Мишин были арестованы на фронте по инициативе фронтовых организаций и присланы в Москву, где переданы .в распоряжение Комиссии по обеспечению нового строя и содержались с середины апреля 1917 года под арестом.

В мае был арестован в Москве бывший пом. начальника Московского охранного отделения, подп. Турчанинов. Комиссия, поддерживаемая Комитетом Моск. Общ. Организаций, начала добиваться доставления в Москву ротмистров Зубковского, Беликова и особенно Ганько. Настоятельно необходимым считала Комиссия также арест бывшего начальника охранного отделения (предшественника Мартынова), полк. Заварзина. Комиссия, не встречая активной подержки в Командующем войсками московского округа, апеллировала к министру-председателю А. Ф. Керенскому. Вмешательство последнего дало необходимые результаты. 29-го мая арестуется и доставляется в Москву ротмистр Н. В. Зубковский. Но для того, чтобы добиться выдачи Ганько, служившего в контр-разведке Румынского фронта, требуется еще двукратное обращение к А. Ф. Керенскому. Последний предписывает штабу Румынского фронта командировать в Москву в распоряжение Комиссии ротмистров Ганько и Беликова, которые прибывают 5-го июля. Ганько заключается под стражу. Беликов, руководивший, гл. образом, наружным наблюдением и произведший на Комиссию вполне благоприятное впечатление, отпускается обратно на фронт. Таким образом, к июлю Комиссией были допрошены все офицеры и чиновники, причастные к политическому розыску и служившие в Московском охранном отделении в момент революции. Из служивших ранее руководителей розыска были допрошены: подп. Турчанинов, подп. Вахнин, заведующий наружным наблюдением чиновник Попов, чиновник Захаров. Полковника Заварзина найти не удалось.

Судьба арестованных жандармских офицеров оставалась долго невыясненной: ждали указаний от Временного Правительства.

В июле месяце был, наконец, получен в Москве циркуляр Министерства юстиции, который мы воспроизводим дословно.

Министерство Юстиции.

Первый Департамент.

Часть Юрисконсульская. Июня 23 дня 1917 года.

№ 27585.

Петроград.

Копия.

Циркулярно.

Прокурорам судебных палат и окружных судов.

При рассмотрении дел б. Департамента Полиции, а также б. местных отделений по охранению общественного порядка и спокойствия и губернских и жандармских управлений оказалось, что как высшие должностные лица Министерства Внутренних дел, так и чины указанных отделений и управления в целях обнаружения и последующей ликвидации сообществ, поставивших целью своей деятельности ниспровержение прежнего государвенного строя, а равно для изобличения их участников, имели в своем распоряжении так-называемых „агентов внутреннего наблюдения" (секретные сотрудники и др.), которые, получая от бывших розыскных органов содержание, в то же время заведомо для этих органов, а иногда и по прямому их указанию, или входили в состав революционных партий, или же в той или иной мере соприкасались с ними.

Всегда подозревавшийся приведенный прием охраны прежнего режима, будучи ныне обнаружен, вызвал взрыв общественного негодования и вполне естественное стремление к аресту всех лиц, причастных к розыскной деятельности, как лиц, явно опасных для вновь возвещенного строя. Означенные лица, содержась под стражею, в большинстве случаев не привлекаются, однако, к надлежащей уголовной ответственности. Между тем, обсуждение вышеуказанной деятельности представителей власти приводит к несомненному выводу, что они должны быть признаны ответственными за служебное преступление—превышение власти.

В этом отношении надлежит, прежде всего, иметь в виду, что на обязанности Департамента Полиции и подчиненных ему охранных отделений и губернских жандармских управлений лежало принятие всех указанных или дозволенных законом мер к предупреждению и пресечению преступлений и, в частности, преступлений государственных (ср. ст. 362 учр. мин.). Согласно же ст. 338 улож. о пак., употребление должностным лицом мер законом недозволенных и закону противоречащих, хотя и не составляющих общего преступного деяния, составляет превышение власти. Сопоставляя эти положения, нельзя не признать, что пользование так-называемымй „агентами внутреннего наблюдения", т.-е. не только отказ от преследования их за заведомое учинение ими караемых деяний (участие в сообществе и т. п.), но в некоторых случаях прямое предписание им принимать то или иное участие в учинении этих деяний, представляются действиями, противоречащими закону и не соответствующими обязанности предупреждения и пресечения преступных деяний.

Об изложенном сообщаю г. г. Прокурорам Палат и окружных судов для надлежащих распоряжений о немедленном возбуждении против означенных лиц предварительных следствий по ст. 341 улож. о нак., вторая часть которой в большинстве случаев представляется вполне применимой к виновным, в виду особой важности означенных преступлений, вносивших моральное растление в нравы как органов государственной власти, так и всего общества.

Подписал: за Министра Юстиции Скарятин.

Скрепил: Директор Ив. Мордухай-Болтовский.

Верно: За Юрисконсульта Е. Гаусман.

 

Из числа деятелей Московского охранного отделения были на основании циркуляра привлечены к ответственности по 2 ч. 341 ст.—полк. Мартынов и ротм. Ганько. Первый—чрезвычайной следственной комиссией, второй— судебным следователем по особо важным делам Московск. окружи, суда— Субботиным.

Остальные офицеры были постепенно Комиссией по обеспечению нового строя из-под ареста освобождены.

Интересно, что в Петрограде существовал проект привлекать к ответственности за превышение власти не только жандармских офицеров, но и агентов-провокагоров, трактуя их как должностных лиц. Впрочем, этот проект так и остался проектом.

Отдел наружного наблюдения, надзиратели, канцелярия.

В первые дни революции вместе с чинами общей наружной и жандармской полиции были задержаны и затем содержались в различных местах заключения 67 лиц, состоявших на службе в различных должностях в Московском охранном отделении. Вместе с другими арестованными лицами они состояли в течение месяца в ведении Комиссии о несудебных арестах в Москве, которая, по мере получения ею надлежащих справок и поручительств, или освобождала одних арестованных из-под стражи, с отправлением подлежащих призыву лиц в распоряжение уездных воинских начальников, или передавала других арестованных в ведение различных органов судебной и административной власти по подсудности и подведомственности. 10-го апреля Комиссия о несудебных арестах передала в ведение Исполнительного Комитета Московских Общественных Организаций 67 бывших чинов Московского охранного отделения, распорядившись о сосредоточении их, как состоявших под стражей, в Московской центральной пересыльной (Бутырской) тюрьме. Исполнительный Комитет передал этих лиц в ведение Следственной Комиссии при Комиссаре Временного Правительства в Москве, которая, допросив 11 из них, направила дело обо всех означенных лицах 19 го апреля на распоряжение Комиссии по обеспечению нового строя.

Комиссия по обеспечению нового строя путем наведения формальных справок, путем допросов и передопросов свидетелей и самих арестованных, путем сличения полученного материала и на основании справок, полученных из архива бывшего охранного отделения, выяснила во всей подробности характер службы и сущность функций всех и каждого из этих арестованных, равно как и из тех бывших служащих охранного отделения, кто не был арестован в первые дни революции.

Оказалось, что все эти лица—участковые и вокзальные полицейские надзиратели, агенты наружного наблюдения (филеры), писцы, извозчики-филеры и служители охранного отделения не имели никакого отношения к существу политического розыска, не проявляли в розыске какой-либо инициативы и представляли собой в этом смысле хотя и необходимую, но, так сказать, чернорабочую силу, исполнявшую служебные функции механически. Поэтому, по мере того, как выяснялась служебная роль каждого из них, являлось необходимым освобождать из-под стражи этих арестованных, как не могущих быть отнесенными к категории людей, опасных для нового строя; 49 из них, кои по возрасту своему подлежали призыву в войска, были отправляемы по освобождении в распоряжение подлежащих уездных воинских начальников (44 к Московскому и 5 к провинциальным). А кроме того, от всех них Комиссия отбирала по освобождении подписку в том, что они обязуются подчиняться всем законным распоряжениям Временного Правительства и его органов, извещать Комиссию о месте своего жительства и явиться немедленно по первому требованию Комиссии. Последнюю надобность приходилось не раз уже осуществлять для дополнительного допроса освобожденных по различным отдельным вопросам и делам, связанным с иными лицами, в отношении коих в производстве Комиссии имеются дела.

Как выяснилось из произведенного расследования, обязанности низших чинов охранного отделения в частности сводились к следующему.

Полицейские надзиратели охранного отделения каждый в определенном участке (или участках) гор. Москвы по требованию офицеров и чиновников отделения наводили формальные справки о лицах, интересовавших охранку в каком-либо отношении: делали выписки из домовых книг, расспрашивали иногда домовую или гостиничную администрацию в том, кто именно и по какому документу проживает там-то, чем занимается, из кого состоит семья, куда ходит или где служит такое-то лицо, откуда приехал, или куда, когда выехал и т. п. Полученные сведения надзиратели представляли каждый вечер в охранное отделение и получали требования „наряды", на следующий день такой же работы „установки"—по терминологии охранки. Иногда, кроме того, надзирателям поручалось передать филеру в наблюдение то лицо, относительно которого они собирали сведения, иногда, наоборот, филер должен был сообщить надзирателю отправные внешние данные для собирания формальных справок о наблюдаемом лице.

Кроме участковых от охранного отделения имелись еще вокзальные полицейские надзиратели, обязанности коих заключались в присутствии при отходах и приходах поездов для оказания содействия филерам при их от'ездах с наблюдаемыми и для передачи прибывающих наблюдаемых под наблюдение местным филерам, а равно для отправления и получения грузов охранного отделения, для содействия офицерам и чиновникам отделения при покупке билетов или плацкарт, для вызова к вокзалу извозчиков охранного отделения и т. п.

Сверх того, как те, так и другие полицейские надзиратели охранного отделения, носившие по большей части партикулярное платье, назначались в охрану при приездах, проездах и от'ездах бывших высокопоставленных особ, а некоторые из них даже на более продолжительное время несли эту службу, напр., по охране генерал-губернаторов, градоначальников, великой княгини Елизаветы Федоровны и др. Оклады надзирателей были нормально от 40 до 75 руб. в месяц и лишь, в последнее ьремя по случаю дороговизны были доведены до 100—120 рублей.

Агенты наружного наблюдения (филеры) также собирались по вечерам (от 2 до 6 час. раз в неделю каждый, в зависимости от данного ему поручения) за „нарядами" по службе к заведывающему наружным наблюдением охранного отделения, получали от него определенные задания и представляли ему свои рапортички обо всем замеченном за данными лицами. Их обязанностью было исключительно внешнее наблюдение, т.-е., представление сведений о том, когда и куда ходил наблюдаемый, с кем встречался или беседовал, во что был одет, какие у него наружные приметы (походка, облик, растительность и т. п.), что носил или возил с собою, где и как исчез из-под наблюдения и т. п. При этом филерам предписывалось отнюдь не приближаться к наблюдаемым, разговоров их не слушать, дабы не „провалить" наблюдение, так что при следовании пешком филеры должны были или смешиваться с другими прохожими, или итти по другой стороне улицы, в вагонах трамвая филеры должны были оставаться на площадках, если наблюдаемый входил внутрь и, наоборот, в ресторанах, кафе и трактирах филеры или оставались у входа, или занимали места поодаль от наблюдаемого и т. п. Охранное отделение давало им сведения о предстоящих собраниях, а филеры должны были провожать членов собрания до их домов и доносить, кто и куда вернулся. Иногда филерам поручалась доставка в охранку кого-либо из наблюдаемых, которых они старались „взять" тогда в безлюдном месте и приглашали следовать на извозчиках. Иногда филерам приказывалось арестовать какое-либо собрание, но часто бывали случаи, что отделение заранее указывало, что если будут на собрании такие-то (по приметам или кличкам наблюдения) лица, то собрания нельзя арестовывать. Кличка наружного наблюдения давалась большею частью филерами самими, которые почти никогда не наблюдали в одиночку, а ходили вдвоем, втроем и даже вчетвером и изобретали ту или иную кличку для наблюдаемого, напр., „Скорый" (кличка Керенского), „Лысый" (кличка А. М. Никитина), иногда из наименования каких-либо предметов (наяр. „Уголь", „Рубль", „Копейка"), описывая в своих рапортичках все наружные приметы наблюдаемого. При этом филеры никогда не знали, наблюдают ли они за „своим* (т.-е. за лицом, сои стоявшим секретным сотрудником охраны) или за-не-своим, а офицеры отделения часто поручали наблюдать именно за своими сотрудниками в целях проверки их донесения. Лишь в тех случаях, когда наблюдаемый попадал часто под наблюдение данного филера, если последний получая указание о невозможности ареста собрания в присутствии определенных лиц, филеры могли понять, что эти наблюдаемые близки к секретной агентуре или являются прямо сотрудниками охранки.

Оклады филеров были на 10—15 руб. ниже окладов полиц. надзирателей, но сверх того они получали за расходы по своим счетам, которые некоторые из них представляли с мелочными приписками: показывали, что ездили за наблюдаемыми на трамваях или что пришлось быть в кафе; этих денег набиралось до 30 руб. в месяц.

Конные филеры—извозчики охранного отделения—представляли собою вспомогательный аппарат для пешей слежки. Из них состоял т.-н. конный двор охран, отделения (8, а в последний год—4 извозчика), содержавшийся негласно, но на средства, отпускавшиеся департаментом полиции: экипажи, лошади, фураж, квартира, промысловый налог и сбор в пользу города,—все оплачивалось как бы от имени частных лиц по счетам, представлявшимся в отделение старшим извозчиком. Обязанности извозчиков заключались в том, что в назначенное время они ожидали в назначенном месте пеших филеров или бывали вызываемы со двора по требованию отделения и возили пеших филеров или начальство, куда им бывало приказано. При этом особых самостоятельных поручений по слежке им не давалось, даже воспрещалось пед езжать близко к наблюдаемой квартире и заглядывать в окна, чтобы не „провалить наблюдение". Возить посторонних лиц им воспрещалось, и они боялись это делать из опасения возможности доноса со стороны кого-либо из случайно попавшихся охранников, но бывали случаи, когда эти извозчики не могли уклониться от постороннего седока, о чем и докладывали начальству. В последнее время, вследствие развития трамвайного движения, работа конных филеров преимущественно заключалась в том, что они только с вокзалов возили филеров за наблюдаемым и ездили с начальством охранного отделения.

Писцы отделения, распределенные по отделам и столам, исполняли обычную канцелярскую работу: регистрацию, переписку, наведение справок в архиве, выдачу справок о благонадежности и т. п.; были писцы специально по сводке данных наружного наблюдения, при чем, составлялись графические схемы этого наблюдения, в коих наблюдаемый оказывался в центре, а лица, с коими он имел более или менее частые свидания, располагались в виде кружков по линии концентрических кругов; были писцы, переписывавшие агентурные записки офицеров, беседовавших с секретными сотрудниками; были писцы, ведавшие специально книгой „ремарок", т.-е. тех сведений, куда по заданиям офицеров заносились справки, полученные от полицейских участковых надзирателей и т. п. Некоторые из писцов, как люди старо-служащие и близко известные начальству, помимо оклада (от 30 до 50—80 руб. в месяц) получали в виде пособия право жить на квартире, оплачиваемой охранным отделением и назначавшейся для свидания секретных сотрудников с переодетыми в штатское платье офицерами отделения. Для охраны нужно было, чтобы места этих свиданий не вывивали у населения никаких подозрений, и таким образом, в назначенное время в ту или иную квартиру (каких было одновременно в Москве до 4) сотрудники могли смело являться давать сведения охране.

Наконец, служители охранного отделения исполняли соответствующую работу в помещени самого отделения: убирали комнату, топили печи, подавали чай, докладывали о посетителях, носили пакеты и т. п. Получали они от 20 до 40 руб. в месяц, но часто переходили впоследствии на должность филеров, а последние иногда становились полицейскими надзирателями, а иногда только числились таковыми на бумаге, продолжая работу по своей должности, как бывало и с писцами канцелярии.    -

Политический розыск в Московском Губернском Жандармском Управлении и его раскрытие.

а) Общие сведения об организации М. Г. Ж. У.

Из последнего издания подробной ведомости состава учреждений чинов бывшего отдельного корпуса жандармов (Петроград, 1916, типография штаба корпуса), справочника, содержащего в себе 816 страниц, явствует, что этот корпус к 15 февраля 1916 г. состоял из следующих частей и организаций:

I. Главное Управление отдельного корпуса жандармов.

И. Штаб корпуса с прикомандированными к нему и числящимися в резерве и по корпусу жандармов вообще (как по „роду оружия").

III.    75 губернских, городских и областных жандармских управлений (трех разрядов I, II, III).

IV.    30 уездных жандармских управлений При-вислинского Края.

V.    33 жаздармских полиц. упр-ний жел.д.

VI.    321 отделений жанд. полиц. управ, жел. дор.

VII.    19 крепостных жандарм, команд.

VIII.    2 портовых жандармских команд.

IX.    3 жандармских дивизионов.

X.    1 конной городской (Одесской) и 2 пеших (Камчатской и Сахалинской) команд.

XI. 27 строевых жандармских частей.

Всего в корпусе состояло 994 офицеров, то-есть генералов, штаб- и обер-офицеров, 38 классных чиновников и 14451 нижних чинов.

Московское Губернское Жандармское Управление было управлением 1 разряда, еостояло из 1 генерала, 14 штаб- и обер-офицеров, 1 чиновника и 84 нижних чинов и представляло собою, во-первых, штаб (самое управление—канцелярия с прикомандированными к ней чинами) и, во-вторых, отделения управления в уездных городах. Отделений было 6: 1) в Московском и Дмитровском уездах,

2)    в Звенигородском, Клинском и Волоколамском,

3)    в Коломенском и Бронницком, 4) в Серпуховском и Подольском, 5) в Можайском, Рузском и Верейском и 6) в Богородском уезде.

Входившие в состав корпуса жандармов офицеры допускались в последние два десятилетия к занятию штатных должностей по прохождении особых подготовительных курсов в Петрограде, где будущим жандармам рядом с начатками сведений из государственного, уголовного, гражданского и административного права и процесса читались история русского революционного движения, давались подробные сведения о существовавших в Россини на Запале политических партиях и преподавалась техника политического розыска. Но лица, приобревшие практический опыт на службе в корпусе жандармов, начиная с должностей офицеров для поручений, получали назначения на штатные места и помимо окончания подготовительных курсов.

Так комплектовался корпус жандармов—офицеров.

Нижние чины поступали в жандармы двумя порядками. Входившие в состав строевых частей, а также писаря всех управлений и отделений прямо назначались на службу для отбывания воинской повинности в корпусе жандармов (писаря по выдержании экзамена в писарских классах), и эта служба совершенно приравнивалась к службе военной вообще. Эти лица почти никаких функций цо розыску политическому не исполняли; только у писарей была соответствующая канцелярская работа и по „секретной* части параллельно с частями строевой и хозяйственной.

Зато на должности пунктовых жандармских унтер-офицеров, их помощников и жандармов для поручений по обыскам и арестам принимались только на сверхсрочную службу фельдфебеля, вахмистры и унтер-офицеры строевых частей по окончании ими обязательной военной службы и с атестатом об их безупречности на службе. До мало-мальски ответственных и самостоятельных должностей вновь принятые допускались лишь после предварительного практического ознакомления с работой старших товарищей и по изучении соот ветствующих инструкций, циркуляров и наставлений.

Так было во всем корпусе жандармов, так же комплектовалось и Московское Губернское Жандармское Управление с тою разницей что Москва, как центр, привлекала к себе больше желающих, и можно было строже выбирать, стройнее осуществить подбор надежных лиц.

Схема официальной организации Моек. Губ. Жанд. Управления была очень проста Во главе стоял начальник управления со своим помощником офицером для поручений и канцелярией, на местах находились помощники начальника в отношении заведывания 23-мя уездами со своей небольшой канцелярией у каждого, и, наконец, уезды были разбиты на районы по несколько волостей в каждом, и во главе каждого района находился, так-называемый, „пунктовый" жандармский унтер-офицер со своим (иногда) помощником. Но кроме этой официальной организации имелась еще дополнительная—секретная, заключавшаяся в том, что специально для политического розыска имелась особая сеть секретных сотрудников.

б) Секретные сотрудники.

Как при самой Управлении в Москве и ее окрестностях, так и при помещениях начальника Управления на местах имелись лица, которые давали жандармским офицерам сведения о политическом настроении населения Московской губ., об общественном движении, о работе с.-д. и с.-р. организаций, указывали отдельных лиц, следили за ними, иногда входя в состав той организации, на которую в то же время делали доносы. Эти лица назывались секретными сотрудниками и для сношений с жанд. офицерами, для отчетов в губ. жанд. управлении, а равно для подписи расписок в получении окладов жалования (от 5 руб. до 50 р. в месяц) именовались кличками.

В тех губернских городах, где не было охранных отделений, все дело политического сыска сосредоточивалось в губ. жанд. управлениях. В Москве же функционировал довольно сложный и хорошо налаженный аппарат Московского Охр. Отделения, не подчиненного губернскому управлению и распространявшего иногда сферу своей деятельности на отдельные местности губернии. Поэтому в Москов. губ. жанд. упр. политический розыск вообще и секретная агентура в частности стояли не на высоте тех требований, которые предъявлял к делу этого рода департамент полиции.

Так из денежного отчета за декабрь 1916 г. мы узнаем, что из ассигнованных на этот месяц департаментом полиции на агентурные и прочие секретные расходы 1207 р. израсходовано Москов. губ. жанд. управл. 899 руб. 37 коп.; в том числе обращают на себя внимание такие цифры: на наем конспиративной квартиры истрачено вместо 75 р.— 44 р.

„жалование 10 вольнонаемным филерам вместо 500 р.—173 р. 34 к.

на усиление канцелярских средств вместо 500 р.—348 р. 59 к. На содержание секретной агентуры вместо назнач. 250 р. израсходовано 220 р., при чем эти деньги были уплачены 8 секретным сотрудникам (по 10— 25 руб. каждому) и 5 осведомителям (по 5,10 и 15 р., одному 25 руб.). Таким образом, из этого отчета уже с несомненностью явствует, что в течение декабря 1916 г. секретных сотрудников и осведомителей на всю Московскую губ. имелось всего лишь 13 человек, которые распределяются следующим’ образом: собственно в Москве и ее окрестностях—3, в Серпуховском и Подольском уездах—3, в Коломенском и Бронницком—5 и в Богородском—2.

Как явствует из вышеизложенного и как это подтвердилось при расследовании дел о лицах, состоявших секретными сотрудниками Моек. губ. жанд. упр., лица эти по значению и роли их для политического розыска разделялись на две категории: одни из них давали более важные сведения о политической деятельности с.-д., с.-p., рабочих и общественных организаций, исполняли иногда довольно сложные поручения жандармских офицеров по наблюдению за этой деятельностью, за прибытием и отъездом наблюдаемых департаментом полиции лиц,, распространением нелегальной литературы, доносами о причинах и ходе забастовок, о деятельности отдельных лиц и пр.

Другие сотрудники являлись лишь осведомителями жандармских властей относительно настроения населения и рабочих, служили для общей проверки сведений первых и, так сказать, для ориентировки политического розыска, то являясь случайными доносчиками, то представляя из себя как бы кадр для пополнения рядов секретных сотрудников.

Наконец, последнее место в этой организации занимали так называемые „осведомители пунктовых жандармских унтер-офицеров", которые в огромном большинстве случаев не имели уже никакого значения для политического розыска. Дело в том, что требуя от местных жандармов осведомленности относительно политического настроения населения, департамент полиции и губернское начальство не раз при проверке их донесений наталкивалось на измышления этих низших агентов розыска, на неточные сведения, не подтверждавшиеся при дальнейших расследованиях. Поэтому еще в 1908 г. было отдано общее распоряжение о том, чтобы жандармы имели на местах верных людей, которые помогали бы им в деле собирания разных справок и сведений. Между тем, отпуска денежных средств на эту агентуру сделано не было, да и жандармские унтер-офицеры не обнаруживали достаточно такта и умения по „заагентуриванию" себе сотрудников из местных жителей, подобно тому, как это делали для более важных случаев жандармы-офицеры; . прямые , же предложения жандармов, адресованные к отдельным гражданам, вызывали вместо успеха лишь обострение враждебных отношений в населении по отношению к жанд. полиции. В силу всего этого распоряжение об осведомителях оставалось неисполненным. Тогда в 1911 г. последовало новое категорическое приказание из Петербурга, непременно иметь осведомителей среди населения. Поставленные между двух огней, жандармы начали составлять фиктивные списки, включая в них тех лиц, к которым они обычно обращались за разными справками. Таким образом и У местных жандармов и в губ. управлении оказались списки их знакомых, волостных старшин, писарей, старост, хожалых, десятских, заведующих разными конторами рабочих, при чем многим из них были присвоены без ведома их клички, под коими они числились осведомителями, не получая, однаке, никакого денежного вознаграждения.

С началом революции во многих местах губернии эти списки послужили причиной довольно крупных недоразумений, пока последние не были разъяснены по расследованию каждого отдельного случая Комиссией по обеспечению нового строя.

Возвращаясь к собственно секретным сотрудникам, следует иметь в виду, что вся деятельность их происходила под кличками, известными только тем офицерам-жандармам, е которыми они „работали", т.-е., которым они давали свои донесения. В большинстве влучаев эти донесения были устные, записывавшиеся после секретного свидания с сотрудником самим офицером на клочке бумаги, с которой уже в канцелярии составлялась „агентурная записка" в 2-х экземплярах, а в важных случаях в 3-х и более экземплярах: один посылался начальнику губернского жанд. упр., другой в департамент полиции, или представителю местной общей полиции смотря по содержанию донесения, один оставался в деле данного сотрудника. На полях записки выписывались имена и фамилии лиц, упомянутых в донесении, и тут же помечались резолюции начальства: „арестовать", „обыскать", „продолжать наблюдение", „сообщить" туда-то и т. п.

в) Работа комиссии по раскрытию сотрудников Московского губ. жандармск. управления.

Поводом для деятельности Комиссии по обеспечению нового строя по раскрытию бывших секретных сотрудников Московского Губ. жанд. упр. и исходным материалом для этого служили документы и сведения, переданные ей б. помощником Моск. губ. Комиссара В. В. Хижняковым 1-го июня с. г., затеи, данные, найденые в секретном архиве

Моек. губ. жанд. упр., наконец,-сообщения по различным отдельным поводам с мест, гл. образом из уездных городов, посадов и фабричных поселков, где только и имели своих агентов жандармские власти, раскидывая сеть своей довольно редкой и непрочной паутины, почти исключительно вдоль сети жел. дорог. Вдалеке от железно-дорожных путей имелись лишь пунктовые жандармы со своей почти мифической сетью бесплатных осведомителей.

Путем наведения письменных справок, преимущественно через местные комитеты, путем вызова в комиссию к допросу нужных по каждому делу свидетелей из числа жителей Москвы и ее окрестностей, путем допроса иногородвих свидетелей через местные органы власти, Комиссия по обеспечению нового строя собрала по делам о бывших секретных сотрудниках большой материал, систематизировала его по делам об отдельных лицах, сличила все имеющиеся в распоряжении ее данные о каждом лице и затем, установив тождество лица, носившего кличку в качестве секретного сотрудника, с лицом, о котором имелись соответствующие сведения, разыскивала этих лиц, допрашивала их, а тех из них, которых она признавала опасными для нового строя, подвергала задержанию под стражей. При этом опубликование этих лиц в списке бывших секретных сотрудников Москов. губ. жанд. управления производилось лишь в тех случаях, когда у Комиссии не оставалось никакого сомнения в тождестве данного лица.

Затем, так как в сферу учрежденного при комиссии межпартийного Совместного Суда, функционировавшего в течение мая, июня и первой половины июля 1917 г., входило рассмотрение дел лишь о бывших агентах Московского охранного отделения, то оконченные расследованием в Комиссии дела о бывших секр. сотрудниках Моск. губ. жанд. управления, по соглашению с Моек. Губ. Исп. Комитетом были передаваемы на окончательное решение этого Комитета. Таких дел передано в Моек. Губ. Исп. Комитет 32. Опубликовано в списке секретных сотр. Моек. Губ. жанд. упр.—24. Кроме того в Комиссии остались нераследоваными дела о второстепенных секретных сотрудниках известных только по кличкам 32. Незаконченных, преимущественно вследствие нерозыска лиц и неостановления личности сотрудников—13 дел.

Дел об осведомителях жандармских унтер-офицеров было в Комиссии 167, из коих подробно расследованы Комиссией 79 дел, при чем из них выяснилась полная незначительность лиц этого рода для политического сыска.

III. Железнодорожные жандармские управления: иногородние жандармы и секретные сотрудники.

Железные дороги с примыкающей к ним поло-• сой отчуждения были выделены в особые единицы политического розыска, подчиненные, однако, руководству и надзору департамента полиции. Существовали железнодорожные жандармские полицейские управления, подразделявшиеся на отделения. Основными функциями железнодорожных жандармов было выполнение задач общеполицейского характера. Только после 1905 года начинается систематическое насаждение политического розыска.

До самого последнего времени не прекращаются циркулярные и индивидуальные внушения начальникам железнодорожных жандармских отделений о необходимости поставить на надлежащую высоту „освещение" и „осведомление", иметь деятельную секретную агентуру. Однако, ассигнования на сей важный предмет продолжают оставаться крайне незначительными. Частичные расследования, произведенные в этой области Комиссией по настоянию железнодорожных комитетов, показали, нто розыск на железных дорогах к моменту революции стоял еще на уровне кустарного производства. Обследованию были подвергнуты железные дороги: Московско-Казанская, Николаевская, Северная, Рязанско-Уральская, Александровская, М. Киево-Воронежская.

Комиссией было опубликовано 7 секретных сотрудников железнодорожных жандармских отделений. Но общее их количество на железных дорогах Московского узла было очень не велико. Так, например. Коломенское жандармское железнодорожное отделение, охватывавшее дистанцию Москва-Коломна со включением главных мастерских в Москве и Перове, имело в 1916 году трех секретных сотрудников, из которых к моменту революции один умер, а два были опубликованы и арестованы комиссией. На дистанции Москва-Можайск Александровской дороги, опять таки со включением главных мастерских, значилось за последние три года 5 сотрудников, фамилии четырех из них были установлены и их носители арестованы.

По расследовании оказалось, что из числа аре-| стованных 'Только один действительно был осведомителем. Остальные три являлись настоящими

I    мертвыми душами, записанными в сотрудники

II    без их согласия, на предмет демонстрирования I начальству, что приобретение секретной агентуры I идет достаточно интенсивно и успешно. С такими К же мнимыми сотрудниками Комиссия столкнулась к на Рязанско-Уральской дороге. Донесение двух сотрудников, оперировавших в районе Москва-Бологое по Николаевской дороге, оказались настолько далекими от политики и близкими к юмористике, что Комиссия не решилась опубликовать этих  "сотрудников" в своих списках. Типичный оклад железнодорожного осведомителя 15—20 рублей в месяц. Но часто встречаются цифры 5—10 рублей и никогда же встречается цифра выше 25 рублей.

Из жандармских офицеров, служивших на железных дорогах, некоторые были подвергнуты допросу. Арестован был только начальник Бирюлевского железнодорожного жандармского управление—полк. Скрябин, которого как секретные сотрудники, так и служащие дороги обвиняли в служебных злоупотреблениях. Протоколы соответствующих допросов Комиссия препроводила Прокурорскому надзору.

Около 30-ти дел было в Комиссии о секретных сотрудниках иногородных охранных отделений и жандармских управлений (не считая эвакуированных из Польши).

На основании публикаций в газетах, сношений иногородних властей и организаций и собственных расследований по частным заявлениям—Комиссией были арестованы 2 сотрудника Петроградского охранного отделения (Золотцев и Вислоух) и целый ряд провинциальных секретных сотрудников. Эти лица по большей части отсылались в распоряжение властей в те города, в которых они работали.

В таком же порядке арестовывались и допрашивались Комиссией жандармские офицеры провинциальных охранок и управлений. Впрочем, таких случаев было очень мало. Можно на основании достаточно обширного материала констатировать от Петрограда до маленьких провинциальных городов одно и то же явление: органы революционной власти с несравненно большей суровостью преследовали секретных сотрудников, нежели жандармских офицеров. Провинция сажала, держала месяцами и публиковала имена „штучников", Дававших ничтожные сведения. Начальники губернских жандармских управлений и их помощники пользовались полной неприкосновенностью. Ожесточенно преследовали мелких осведомителей, назначали начальниками контр разведок маститых руководителей розыска и профессиональных насадителей провокации.

Парадокс, заслуживающий, кажется, быть отмеченным.

Выяснение секретных сотрудников звакуированных в Москву охранных отделений и жандармских управлений бывш. Царства Польского велось автономной подкомиссией из представителей польских политических партий.

Расследование по зтим делам представляло большие трудности, и опубликованные Комиссией секретные сотрудники Ц. Польского, конечно, только небольшая часть армии, оперировавших в Русской Польше доносчиков и провокаторов.