КУРС ЛЕКЦИЙ ПО РУССКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ - РАЗДЕЛ IV часть 1

Карта сайта

РАЗДЕЛ IV - РАЗВИТИЕ РЕВОЛЮЦИОННО - ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО И ВОЗНИКНОВЕНИЕ МАРКСИСТСКОГО ПОНИМАНИЯ ИСТОРИИ В БОРЬБЕ С БУРЖУАЗНО-ДВОРЯНСКОЙ ИСТОРИОГРАФИЕЙ (Вторая половина XIX в.)

ЛЕКЦИЯ 17 - ОСНОВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЭПОХИ ПРОМЫШЛЕННОГО КАПИТАЛИЗМА И РАЗВИТИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ

Особенности социально-экономического развития. Отражение классовых противоречий в исторической науке. Общая характеристика различных направлений. Возникновение марксизма — величайший революционный переворот в историографии. Развитие и распространение исторических знаний в пореформенный период. Исторические журналы и библиография. Возникновение специальных и вспомогательных исторических дисциплин.

Вторая половина XIX в., открывшая новый период в истории России — период победы и утверждения капиталистической формации, является также и новым важным этапом в русской историографии.

Дальнейшее развитие исторической науки на этом этапе было связано прежде всего с утверждением революционно-демократического и возникновением марксистского понимания истории.

Подлинно научное, марксистско-ленинское направление в русской исторической науке росло и крепло в упорной борьбе с враждебными течениями. Такими течениями были продолжавшая развиваться буржуазная наука и постепенно сливавшаяся с ней дворянская, которая, 'Несмотря на привилегированное положение, находилась в состоянии глубокого кризиса.

Борьба возникших и 'быстро растущих марксистских начал с господствующей, но постепенно дряхлеющей буржуазно-дворянской историографией протекала в сложных условиях. Процесс разложения феодально-крепостнического строя и развития капиталистических отношений, резкое обострение классовых противоречий, приведшее к революционной ситуации 1859—1861 гг., поставили перед Россией историческую задачу ликвидации крепостного права.

Вслед за отменой крепостного права в 1861 г. самодержавное правительство было вынуждено провести ряд буржуазных реформ 60-х—70-х гг., которые обеспечили утверждение капиталистической формации в стране и определили эволюцию царизма по пути превращения его в буржуазную монархию.

Новые производственные отношения способствовали быстрому развитию капитализма во всех отраслях народного хозяйства. Однако темпы развития капитализма в стране тормозили феодально-крепостнические пережитки, экономической основой которых было помещичье землевладение, и связанное с ним политическое господство дворянского класса.

Крестьяне, ограбленные реформой 1861 г. и несшие двойное бремя — бремя феодальной и капиталистической эксплуатации, продолжали упорную борьбу против помещиков и царизма за полную ликвидацию остатков крепостничества. Борьбу крестьянства идейно возглавляли революционеры-демократы, начиная с Чернышевского и кончая революционными народниками.

Одновременно с крестьянским движением за землю по мере формирования промышленного пролетариата в стране разгоралась вторая социальная война, война между новыми классами — пролетариатом и буржуазией.

В пореформенной России имели место противоречия и между двумя эксплуататорскими классами: растущей буржуазией, которая постепенно захватывала ключевые позиции в экономике, и помещиками, сохранявшими политическую власть и огромные земельные владения.. Это были не антагонистические противоречия. Помещики и самодержавное государство поддерживали буржуазию, а последняя, смертельно боясь революционного движения трудящихся, не только была не способна к решительной политической борьбе с царизмом и -помещиками, но охотно шла на соглашение с ними.

Против исторического анахронизма — самодержавной власти, ставшей тормозом экономического, политического и духовного развития России, выступал пролетариат, широкие слои крестьянства и угнетенных национальностей, революционно-демократическая часть интеллигенции. Обострение классовой борьбы, выражавшееся в крестьянском движении и усилении революционно-демократической агитации, первые выступления рабочих привели к тому, что в 1879—1880 гг. в стране вновь сложилась революционная ситуация.

Вторая революционная ситуация, как и первая, не переросла в революцию. В стране не было силы, которая могла бы организовать и повести на революцию трудящиеся массы. Русская буржуазия еще в период реформы 1861 г. стала на путь соглашательства с царизмом, а пролетариат не имел необходимой организованности и политической сознательности.

В таких условиях царизм от политики либеральных буржуазно-помещичьих реформ шарахнулся в сторону реакционных контрреформ 80-х годов. Однако и они были бессильны остановить развитие революционного движения.

По мере роста рабочего движения широкое распространение в России получали идеи научного социализма. Возникали первые рабочие организации и социал-демократические кружки. Выступления пролетариата начинали приобретать массовый, организованный характер.

В 1895 г. В. И. Ленин создал Петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», который вошел в историю освободительного движения как первый серьезный зачаток революционной партии, опирающейся на рабочее движение. «Союз борьбы», руководимый гениальным вождем российского пролетариата, осуществил переход от узкой кружковой пропаганды к массовой политической агитации, впервые в России соединил социализм с рабочим движением, и тем самым открыл новый, пролетарский период революционной борьбы.

Утверждение капиталистической формации, обострение социально-экономических -противоречий и революционное движение трудящихся масс Российской империи во второй половине XIX в. нашли отражение в области идеологии и в том числе в историографии.

Развитие исторической науки в указанный период определялось взаимодействием и острой борьбой двух основных факторов, отражающих сущность социальных отношений и классовой борьбы: с одной стороны, реакционной политикой царизма, охранительной, религиозно-идеалистической идеологией господствующих классов, давлением грубой силы чиновничье-бюрократической машины самодержавного государства, с другой — бурным ростом освободительного движения и могущественным влиянием передовых революционно-демократических, а затем марксистско-ленинских идей.

Если первый фактор определял характер деятельности и политическую направленность либерально-буржуазных и реакционно-помещичьих историков, составлявших общий монархический лагерь, то влиянием второго объясняется наличие революционно-демократического течения в историографии, а главное, возникновение материалистического понимания истории, означавшего начало коренного переворота в исторической науке.

Вся деятельность передовых представителей революционно-демократического, а затем марксистского направления в историографии протекала в упорной борьбе с представителями либерально-монархического лагеря, отражая в исторической науке интересы эксплуатируемого большинства. Их было не много, они были в опале, но за ними было будущее.

Буржуазно-помещичьи историки, наоборот, преобладали, занимали командные позиции, но в своем упорном стремлении отстоять с помощью истории отживший самодержавно-крепостнический строй они, несмотря на отдельные достижения, завели к концу столетия официальную историческую науку в глубокий идеалистический тупик.

Отличительной особенностью представителей революционно-демократического течения в пореформенный период, по словам В. И. Ленина, было то, что это были «революционеры, стоявшие на стороне крестьянства и понимавшие всю узость, все убожество пресловутой «крестьянской реформы», весь ее крепостнический характер» 1. Отстаивая в исторической науке интересы крестьянских масс, революционеры-демократы стремились показать решающую роль народа в истории, вскрывали монархическую сущность дворянско-буржуазной историографии и противопоставляли ей -свое революционное понимание общественного развития.

Революционно-демократическая концепция истории, созданная Чернышевским и его соратниками в середине XIX в., несмотря на общую идеалистическую основу, содержала зачатки исторического материализма.

Учение Чернышевского о единстве закономерности исторического прогресса, в основе которого лежала идея противоречивости революционного развития, было высшим достижением не только русской, но и западноевропейской историографии домарксистского периода. Имея в виду прежде всего это, Энгельс в известном письме к Паприц писал о превосходстве русской исторической школы над французской и немецкой официальной историографией 2.

В 60—90-е годы XIX ст., наряду с Н. Г. Чернышевским, прогрессивный вклад в развитие общественно-политической, философской и исторической мысли вносят А. И. Герцен, Н. П. Огарев, Н. В. Шелгунов, М. И. Михайлов, Н. А. Серно-Соловьевич, М. А. Антонович, Д. И. Писарев.

Деятельность первого русского профессионального историка-демократа А. П. Щапова, который принадлежал к революционно-демократическому лагерю, — яркий пример, свидетельствующий не только о жизненности передового, прогрессивного направления, но и о дальнейшем развитии и влиянии его на историческую науку.

Рассматривая основные направления русской историографии пореформенного периода, историческую проблематику, толкование узловых вопросов русской истории и отношение к источникам, недостаточно показать превосходство революционно-демократического направления над дворянским и буржуазным. Необходимо подчеркнуть, что революционеры-демократы были в области истории ближайшими предшественниками марксизма и

_____

1    В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 20, стр. 174.

2    См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXVII, стр. 389

 

своей борьбой с буржуазно-дворянской наукой расчищали почву для утверждения материалистической теории познания.

Двс|рянские историки не могли уже создать ничего положительного. Обнаружив реакционные начала еще в дореформенный период, дворянская историография отражала кризис крепостнической идеологии и ту деградацию помещичьего класса, которая характерна для него в капиталистических условиях.

В пореформенный период продолжали свою деятельность в русле официальной реакционно-монархической идеологии М. П. Погодин и Н. Г. Устрялов. Их отличали повышенный интерес к политической истории, безудержное восхваление самодержавной власти, откровенные охранительные тенденции, ненависть к представителям революционно-демократического лагеря.

Одновременно с представителями старшего поколения дворянских историков, писавших по старым, дореформенным самодержавно-крепостническим канонам, в дворянскую науку 60—90-х годов пришли историки Д. И. Иловайский, К. Н. Бестужев-Рюмин, Н. Ф. Дубровин, которые уже не могли удержаться на чисто дворянских позициях и отразили в своих работах влияние буржуазной историографии.

Своеобразным и новым явлением в развитии официальной исторической науки рассматриваемого периода было сближение дворянской и буржуазной историографии. Политической основой этого сближения были: защита самодержавной власти, страх перед растущим революционным движением, борьба с революционно-демократическими, а затем марксистскими идеями.

Свидетельством упадка и бесплодия пореформенной дворянской науки была деятельность историков вроде Н. К- Шильдера, которые ограничивались трудами по истории отдельных самодержцев.

В целом дворянская наука эпохи промышленного капитализма была пройденным этапом, вчерашним днем в русской историографии.

Конечно, и буржуазная наука не развивалась по непрерывной восходящей линии. Сложившись еще в первой половине XIX в., она нашла в капиталистической России относительно благоприятные условия для своего утверждения в качестве господствующего направления в академической науке. Она же стала главным противником революционно-демократического и марксистского направлений.

В силу особенностей русской истории буржуазия в нашей стране так и не стала революционной силой. Еще не добившись ни экономического, ни политического господства, она перед лицом острых классовых противоречий в годы реформы пошла на компромисс с помещиками и царем и фактически уже тогда оказалась на консервативных позициях. Следовательно, процесс утверждения и победы капиталистической формации содержал в себе ощутимые черты либеральной непоследовательности буржуазной идеологии, наложившей отпечаток внутренней противоречивости и на развитие буржуазной исторической науки.

Философской основой этой науки в пореформенный период стала система позитивизма, создателем которой был Огюст Конт (1798—1857 гг.), автор шеститомного «Курса позитивной философии».

Возникшая в Западной Европе в период победы и утверждения капиталистического способа производства, позитивистская теория была одной из разновидностей идеализма. Основные тезисы позитивистской доктрины— отождествление объекта научного знания с ощущениями и отрицание познаваемости сущности явлений — были заимствованы у субъективного идеалиста Д. Беркли и агностика Д. Юма. Заявив, что его система стоит над идеализмом и материализмом и что «наука заменяет собой философию», О. Конт фактически переносил субъективный идеализм и агностицизм в науку, подрывал ее познавательную ценность и открывал путь религиозному объяснению действительности.

Общественное развитие, по Конту, — плавная, бесконфликтная эволюция, постепенный переход общества от примитивного состояния к высшим формам. Отводя в такой постепенной эволюции определенное место географической среде, климатическим условиям, плотности населения и рассовым признакам, Конт считал решающей силой общественного прогресса разум, идеи. Рассматривая истерию познания природы как последовательную смену «трех состояний человеческого ума» — теологического, метафизического и позитивного, Конт ставил исторический процесс в зависимость от их смены.

Человеческое общество, возникшее из семейных связей, согласно его теории, проходит три стадии: военную, переходную, научно-промышленную, которые соответствуют теологической, метафизической и позитивистской стадиям развития ума. Последняя и есть высшая ступень общественной эволюции, означающая идеальное «статическое» состояние общества. Считая «промышленную», или капиталистическую, стадию вершиной, Конт был откровенным-апологетом буржуазного строя, демонстрирующим сугубую метафизичность своей теории. Весь смысл теоретической и практической деятельности Конт видел в борьбе с материализмом, в ликвидации «революционного духа» и укреплении капиталистического строя.

Не случайно эта идеалистическая теория была взята на вооружение русскими буржуазными историками в эпоху утверждения капитализма в России.

Следовательно, консервативная политическая позиция русской буржуазии предопределяла, а позитивистская философия усиливала противоречивый характер развития буржуазной историографии 60—90-х годов.

В этот период С. М. Соловьев создает свою историю России — высшее достижение русской либерально-буржуазной науки. В. О. Ключевский, ее последний крупнейший /представитель, обращается к изучению социально-экономической истории. Своими яркими, оригинальными исследованиями он безусловно способствовал более углубленному познанию отдельных сторон отечественной истории, и в этом смысле его деятельность была последним звеном восходящей буржуазной науки. В работах Ключевского уже содержалось отрицание единства закономерностей русской и западноевропейской истории, значительно ярче, чем у Соловьева, обозначился антидемократизм и великодержавный шовинизм.

Попытки Н. И. Костомарова поставить и решить злободневные вопросы истории народной жизни и народных движений были методологически беспомощны и не выходили за пределы культурно-бытовой характеристики народа и романтически выписанных картин разбушевавшегося «неистовства черни».

Наиболее ярким показателем внутренней противоречивости и закономерной эволюции буржуазной историографии в направлении сближения с дворянской являлось окончательное оформление государственной школы как главного направления в академической науке. В работах ее представителей Б. Н. Чичерина, К. Д. Кавелина, В. И. Сергеевича и других, как в фокусе, концентрировались (политические вожделения либеральной буржуазии и реакционного дворянства. И те и другие, стремились найти в сильной государственной власти надежную защиту от растущего революционного движения народа. Отсюда вытекала главная черта государственников — откровенная идеализация самодержавной власти как единственной движущей силы истории.

Несмотря на определенные достижения в изучении юридически-правовой истории, в показе роли сословий и государственных учреждений, в целом государственники уводили историческую науку от познания внутренних закономерностей исторического развития в сторону чисто внешней, формально-правовой интерпретации истории.

В узких идеалистических рамках государственной школы с ее преувеличенным вниманием к государству не было, да и не могло быть места творческой роли народных масс. В подмене истории народа историей государства был главный политический заряд этого направления в русской историографии, противостоящего революционно-демократическому, а затем материалистическому пониманию истории.

Подобной политической напра/вленностью объясняется -.популярность государственной теории в академической историографии, секрет ее,серьезного влияния на Соловьева, Ключевского, Милюкова и др. Даже такой внешне далекий от государственной школы историк, как Костомаров, с его националистической оппозиционностью к русскому самодержавию и стремлением к изучению истории народа, не смог выйти из этой наезженной колеи официальной историографии.

Своеобразным отражением буржуазной идеологии в пореформенной историографии было мелкобуржуазное народническое течение.

Противоречивость и -непоследовательность социологической теории народничества, по словам В. И. Ленина, были обусловлены двойственным положением мелкого производителя, «который является элементом прогрессивным, поскольку он начинает... «дифференцироваться от общества»,—и элементом реакционным, поскольку борется за сохранение своего положения, как мелкого хозяина, и старается задержать экономическое развитие» 1. Изучая историю русского крестьянства, рабочего класса и освободительного движения, либерально-народнические истерики, и прежде всего В. И. Семевский, внесли определенный вклад в науку. Однако в решении столь актуальных. проблем они не смогли подняться выше уровня либерально-буржуазной науки и той же государственной школы. Сделав шаг назад от революционно-демократических принципов Чернышевского к субъективному идеализму Н. К. Михайловского, либерально-народнические историки растворили историю трудящихся масс в истории государства, а развитие освободительной борьбы свели к истории общественных идей.

Следовательно, ни буржуазная, ни народническая, ни тем более дворянская наука не могли в капиталистических условиях, осложненных крепостническими пережитками, создать подлинно научную концепцию русской истории.

Новые пути в русской историографии были связаны с утверждением пролетарского класса и его передовой, прогрессивной идеологией.

Теория исторического материализма, созданная К. Марксом и Ф. Энгельсом, была исходным пунктом величайшего революционного переворота, положившего начало материалистическому периоду в русской историографии.

Заслуга основоположников теории исторического материализма не только в ее создании, но и в том, что они первыми начали изучать историю России на основе этой подлинно научной теории. Маркс «прямо дал ответ на вопрос, — писал В. И. Ленин, — какое приложение может иметь его теория к России» 2.

Первые шаги марксистской историографии в России относятся к началу 80-х годов.

Хронологически истоки русской марксистской историографии совпадают с заключительным этапом разночинного движения и начальным этапом распространения марксизма в России и определяются временем от возникновения марксистских групп до появления работ В. И. Ленина (1883—1894 гг.).

_____

1    В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 1, стр. 419.

2    Там же, стр. 274.

 

Первым последователем К. Маркса в России был Г. В. Плеханов, начавший не только пропагандировать-теорию истерического материализма, но и изучать на ее основе отдельные стороны русского исторического процесса.

Опираясь на революционно-демократические традиции Чернышевского, использовав положительное в деятельности Плеханова, В. И. Ленин в 90-е годы поднял знамя материалистического понимания истории в нашей стране. Значение этого величайшего подвига не только в развитии и обогащении теории исторического материализма Маркса и Энгельса, а прежде всего в том, что В. И. Ленин создал стройную научную концепцию русской истории. Это было начало нового, ленинского этапа в развитии русской и мировой исторической науки, связанного уже с эпохой империализма.

Таким образом, вполне правомерно считать 60—90-е годы в русской историографии переходным периодом, в течение которого завершалось развитие буржуазной идеалистической исторической мысли и в то же время закладывался фундамент марксистско-ленинской материалистической науки.

Говоря о симптомах кризиса буржуазной исторической мысли, эклектичности ее философских, теоретических основ, постепенном уходе от проблемы исторического синтеза, было бы неверно не видеть значительных достижений буржуазных ученых в пореформенный период. Эти достижения выражались в постановке и конкретном изучении новых важных проблем отечественной истории, прежде всего социально-экономического характера. История крепостного права, развитие промышленности, внутренняя и внешняя торговля, происхождение сословий, история государственной власти и органов местного самоуправления, вопросы местной истории, культурно-бытовой истории народа и другие проблемы изучались в это время на основе широкого круга разнообразных источников.

Освещение многих из указанных проблем было безусловным движением вперед в приближении к правильному пониманию русской истории и в этом смысле создавало предпосылки следующего, высшего этапа в историографии.

В. И. Ленин, с именем которого связано начало этого этапа, отмечая классовую ограниченность буржуазных ученых, писал, что буржуазным профессорам, являющимся учеными приказчиками класса капиталистов, «нельзя верить ни в одном слове, раз речь заходит об общей теории...» 1. Но так как эти профессора способны «давать самые ценные работы в специальных областях химии, истории, физики..., задача марксистов... суметь усвоить себе и переработать те завоевания, которые делаются этими «приказчиками» (вы не сделаете, например, ни шагу в области изучения новых экономических явлений, не пользуясь трудами этих приказчиков),— и уметь отсечь их реакционную тенденцию, уметь вести свою линию и бороться со всей линией враждебных нам сил и классов» 2.

В своих работах В. И. Ленин дал классические примеры критического использования ценных специальных исследований буржуазных ученых, главным образом второй половины XIX века.

Важным фактическим достижением буржуазных ученых изучаемого периода было также расширение и обогащение материальных основ науки. Накапливаются и вводятся в оборот многие новые источники, развиваются историография, источниковедение, другие специальные и вспомогательные исторические дисциплины — палеография, дипломатика, хронология, метрология, генеалогия, сфрагистика, геральдика и нумизматика.

Характерно, что именно в этот период происходит утверждение историографии как особой научной дисциплины. Возникшая в 50-х годах благодаря историографическим работам С. М. Соловьева, эта важнейшая историческая дисциплина получает дальнейшее развитие в трудах В. С. Иконникова, В. О. Ключевского, К. Н. Бестужева-Рюмина, М. О. Кояловича.

Историографическим работам буржуазных и дворянских историков противостояли меткие и вместе с тем глубокие критические высказывания революционных демократов.

____

1    В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 18, стр. 363.

2    Там же, стр. 363—364.

 

Хотя революционеры-демократы и не оставили специальных историографических работ, тем не менее они сумели вскрыть многие существенные особенности буржуазно-дворянской исторической науки. В отличие от своих противников Н. Г. Чернышевский, А. И. Герцен, Н. П. Огарев, А. П. Щапов обращали внимание прежде всего на политическую направленность и социальную сущность исторических исследований, что является их важной заслугой в разработке вопросов историографии.

Занимая в то время наиболее (передовые позиции в историографии, революционеры-демократы первыми уловили общность основных принципов дворянской и буржуазной науки и подвергли их резкой, справедливой критике.

Постановка и изучение новых проблем в буржуазной науке вызвали в пореформенный период усиленное внимание к разысканию, анализу и публикации источников. Широкое развитие в связи с этим получили источниковедение, архивоведение, археография.

Расширение документальной базы исторических исследований выразилось прежде всего в использовании большой группы документов социально-экономического и административного характера, таких как писцовые и переписные книги, законодательные памятники, частноправовые акты, ведомственная переписка, записки путешественников, статистические, мемуарные и эпистолярные материалы.

Совершенствовались приемы научной обработки источников; появились такие понятия, как внешняя и внутренняя критика документа; в историческую науку переносились методы буржуазного правоведения, статистики, литературоведения.

Разумеется, буржуазное источниковедение в этот, как и в последующий период, страдало методологической ограниченностью, связанной с идеалистической основой науки. Отрывая источник от социально-экономической среды, преувеличивая значение сравнительного метода в изучении исторических памятников, буржуазное источниковедение затемняло их классовую сущность и снижало научно-познавательную ценность. Тем не менее внесенный буржуазными источниковедами вклад в дело формальной критики и широкой публикации источников создал предпосылки для последующего более глубокого и всестороннего изучения и использования их.

Утверждение буржуазной исторической науки сопровождалось превращением архивного дела в одну из важных вспомогательных исторических дисциплин. Титанический труд С. М. Соловьева убедительно показал, какие поистине неисчерпаемые материалы содержат только центральные архивохранилища. Ученик создателя русской археографии XIX в. П. М. Строева историк русского права Н. В. Калачев выдвинул проект архивной реформы с целью упорядочения архивов и предотвращения гибели архивных материалов.

Стали читаться лекции по архивоведению, в университетах было введено преподавание «науки об архивах»,, появился периодический орган «Сборник археологического института» 1. в котором наряду с другими изданиями печатались первые очерки истории отдельных архивов, описания документального материала, описи и обзоры архивных документов.

Ведущую роль в публикации этих материалов играла Археографическая комиссия. Продолжается издание «Полного собрания русских летописей», печатаются «Памятники славянорусской письменности». В 70-х годах комиссия закончила выпуск пятнадцати томов «Дополнений к актам историческим» и приступила к изданию «Актов, относящихся до юридического быта древней России».

В 60—90-е годы началась более интенсивная публикация документальных материалов по истории народов. Российской империи. Политические осложнения в западных губерниях и польское восстание 1863 г. заставили царизм усилить пропаганду великодержавных шовинистических идей. В связи с этим комиссия выпустила четырнадцать томов «Актов, относящихся к истории Южной и Западной России», «Документы, объясняющие историю Западно-Русского края и его отношения к России и к Польше», «Дневник Люблинского сейма 1569 года». Кроме этих сборников, проливающих свет на характер взаимоотношений между Московским государством, Украиной и Польшей, комиссия опубликовала материалы по истории Сибири.

____

1 В 1871 г. II Археологическим съездом было принято решение о создании в Петербурге Археологического института для подготовки археографов и архивных работников. В то время письменные памятники не отличали от вещественных, и поэтому археология изучала все памятники прошлого.

 

Благодаря деятельности Археографической комиссии в научный оборот было введено огромное количество новых документальных материалов. Размах археографической работы во второй половине XIX в. был столь значителен, что уже не мог ограничиваться рамками одной организации. В Москве публикацию документов развернуло Общество истории и древностей российских, созданное еще в 1804 году. С 1846 по 1916 г. оно выпустило 256 книг «Чтений в Обществе истории и древностей российских», в которых наряду с документами печатались монографии, описания рукописей, материалы по вспомогательным историческим дисциплинам.

Вслед за Московским и организованным в 1866 г. в Петербурге Русским историческим обществом, выпустившим 117 томов сборников, возникают исторические общества и археографические комиссии на периферии. В 1864 г. создается Виленская, а в 1867 г. Кавказская археографические комиссии, начавшие разбор и публикацию местных архивов. Этим же занимаются «Историческое общество летописца Нестора в Киеве» (1873 г.) и Общество археологии, истории и этнографии при Казанском университете (1878 г.).

В 80-х годах широкий размах археографической деятельности был увенчан созданием губернских архивных, комиссий, многие из которых в своих трудах опубликовали ценные местные документальные материалы, например, Рязанская (27 томов), Нижегородская (18 томов), Вятская (около 40 выпусков), Пермская, Владимирская, Оренбургская, Таврическая и др.

Однако необходимо учитывать, что вся археографическая работа находилась под контролем царского правительства и его органов власти на местах. Отсюда тенденция к подбору и публикации таких документов, которые отвлекали бы читателя и исследователя от острых вопросов современности, классовых противоречий и революционной борьбы.

Развитие пореформенной буржуазной исторической науки сопровождалось появлением целого ряда исторических журналов, которые в связи с резким обострением общественной борьбы и столкновением различных исторических школ и течений нашли многочисленных читателей.

Наиболее известными из них были возникшие во второй половине XIX в. и выходившие вплоть до революции «Русский архив» (1863—1917), «Русская старина» (1870—1918), «Исторический вестник» (1880—1917) и др. Старейший и один из самых популярных дореволюционных исторических журналов «Русский архив» издавал и редактировал почти полвека (1863—1912 гг.) близкий к славянофильским кругам либеральный историк и пушкинист П. И. Бартенев. В этом ежемесячном журнале сотрудничали историки и литераторы Н. П. Барсуков, Д. И. Иловайский, Л. Н. Майков, С. А. Соболевский, В. Я. Брюсов, Н. О. Лернер.

В «Русском архиве» было опубликовано большое количество официальных и частных документов, извлеченных главным образом из личных и фамильных архивных фондов, а также мемуары, дневники, письма. Статьи и монографии, как правило, в нем не печатались. Наибольший интерес представляют опубликованные в журнале фактические материалы по истории внешней политики, о жизни и деятельности писателей, государственных и военных деятелей, дипломатов. Здесь можно также найти документы о восстании декабристов, возмущении Семеновского полка, подготовке и проведении реформы 1861 г., славянофилах и т. п. При журнале в разное время были подготовлены и изданы Бартеневым несколько ценных документальных сборников — «Осьмнадцатый век» в четырех томах (1868), «Девятнадцатый век» в двух томах (1872) и «Архив князя Воронцова» в 40 томах (1870—1897).

С 1870 г. начал выходить основанный М. И. Семевским (братом известного историка В. И. Семевского) журнал «Русская старина». После его смерти журнал редактировали такие промонархические историки, как Н. К. Шильдер и Н. Ф. Дубровин. В нем активно сотрудничали П. А. Ефремов, В. А. Бильбасов, А. П. Брикнер, Н. И. Костомаров, И. Е. Забелин, В. И. Семевский, Н. К. Шильдер, М. И. Богданович. Журнал, особенно первые 20 лет, когда его вел М. И. Семевский, выгодно отличался от «Русского архива» публикацией материалов и статей, характеризующих революционное и общественное движение. По заказу энергичного редактора 

были написаны и опубликованы в журнале ценные мемуары декабриста М. А. Бестужева, записки Т. П. Пас-сек, П. А. Мурзакевича, Н. В. Берга, художников И. К. Айвазовского и Ф. Г. Солнцева, композитора А. Г. Рубинштейна. Здесь впервые увидели свет воспоминания и дневники декабристов В. К. Кюхельбекера, М. И. Муравьева-Апостола, Д. И. Завалишина, М. А. Фон_ визина, материалы о А. И. Герцене, о польских восстаниях.

Основанный в 1880 г. историком Н. С. Шубинским ежемесячник «Исторический вестник», несмотря на консервативно-монархическую направленность, был едва ли не самым распространенным историческим журналом в дореволюционной России. Его издатель А. С. Суворин, прославившийся своим «беспардонным лакейством перед власть имущими», стремился прежде всего получить доход. Журнал был рассчитан на широкие читательские круги, поэтому в нем наряду с историческими повестями и рассказами Д. Л. Мордовцева, Г. П. Данилевского, Н. С. Лескова, Н. И. Костомарова помещались «увлекательные» исторические романы иностранных писателей. С научно-популярными статьями по истории, археологии и этнографии в журнале выступали И. Е. Забелин, Д. И. Иловайский, И. И. Дубасов, Д. А. Корсаков, С. Н. Шубинский. По мере роста революционного движения на страницах журнала все чаще и чаще появлялись реакционные, шовинистические и даже прямо контрреволюционные материалы.

Кроме отмеченных, в рассматриваемый период выходили и другие журналы, такие как «Древняя и новая Россия» (1875—1881), «Киевская старина» (1882—1906), «Кавказская старина» (1872—1873), «Живая старина» (1890—1916), журналы различных исторических обществ, а также многочисленные периодически издававшиеся сборники.

Расширение исторических знаний и их популяризация отразились на содержании общественно-литературных журналов «Вестник Европы», «Русская мысль», «Русское богатство», «Отечественные записки», «Мир божий», «Образование», «Современный мир».

Ареной столкновения революционно-демократического и либерально-монархического направлений в историографии был «Современник», на страницах которого обсуждались все крупные исторические проблемы.

Рост публикаций привел к возникновению исторической библиографии. «Достигшая высокого уровня русская историческая наука, — писал Н. В. Здобнов, — обогащенная публикацией огромного количества новых исторических актов, трудами Грановского, Соловьева, Кавелина, Костомарова, Щапова и многих других историков, работавших в центре и в провинции, предъявляла к библиографии повышенные требования» 1.

Возникновение научной исторической библиографии принято связывать с капитальным трудом братьев П. П. и Б. П. Ламбиных «Русская историческая библиография», которая печаталась на протяжении 1861 —1884 годов. В этой фундаментальной работе с исключительной точностью перечислена вся отечественная литература по русской и всеобщей истории за десять лет — с 1855 по 1864 г., причем впервые включены работы по языкознанию, этнографии, статистике, географии, правоведению, истории литературы, науки и техники. Десять ежегодников братьев Ламбиных охватили свыше 44 тысяч книг, журнальных и газетных статей.

Продолжателем дела Ламбиных был крупнейший представитель русской научной библиографии второй половины XIX в. В. И. Межов (1831—1894 гг.). В конце 70-х годов, когда издание ежегодников Ламбиных прекратилось, Межов приступил к изданию «Русской исторической библиографии за 1865—1876 гг.» в восьми томах, вышедших в 1882—1890 годах.

Затем он начал библиографическое описание русской исторической литературы за первую половину XIX в., но успел издать лишь три тома «Русской истерической библиографии» за 1800—1854 годы. Несмотря на большое количество пропусков и ошибки, труд Межова исключительно ценен, так как охватывает свыше 100 тысяч книг, журнальных и газетных статей и тысячи рецензий. Вместе с библиографией Ламбиных он описывает русскую историческую литературу за три четверти XIX в. и до сих пор сохраняет свое библиографическое значение.

Одновременно с общей исторической библиографией значительного развития достигла библиография по отдельным историческим проблемам и событиям, а также краеведческая и персональная историческая библиография.

____

1 Н. В. Здобнов. История русской библиографии до начала XX века, изд. 2. АН СССР, 1951, стр. 366.

 

Развитие археологии как особой отрасли исторического знания в рассматриваемый период также характеризуется большими успехами. Связаны они прежде всего с деятельностью созданной в 1859 г. в Петербурге Археологической комиссии, которая руководила археологическими раскопками, и Московского археологического общества, основанного в 1864 г. А. С. Уваровым. Общество, начиная с 1869 г., периодически созывало всероссийские археологические съезды, объединявшие археологов и археографов, издавало труды, в которых подводились итоги изучения древней истории России. Постепенно расширялись районы археологических раскопок, совершенствовалась их методика, и по мере накопления вещественных памятников создавались предпосылки для превращения археологии из вещеведения в подлинную науку.

Большая заслуга в изучении античной истории Юга России принадлежит И. Е. Забелину, который был не только известным историком Московской Руси, но и выдающимся археологом, возглавлявшим в течение пятнадцати лет (1859—1874) Археологическую комиссию. Забелин достиг замечательных успехов в изучении скифских древностей. Результаты его многолетних раскопок изложены в монументальной работе «Древности Геродотовой Скифии» (1866—1872), в которой он подтвердил многие сообщения Геродота и внес неоценимый вклад в изучение истории скифов.

Серьезные раскопки в Херсонесе.. начиная с 1888 г., вел в течение двадцати лет К. К. Костцюшко-Валюжанич. Крупный представитель античной эпиграфики В. В. Латышев (1855—1921 гг.) составил полный свод греческих и латинских надписей Северного Причерноморья.

Благодаря усилиям русских археологов, Северное Причерноморье стало к концу XIX в. одним из наиболее исследованных районов античного мира, хотя, как правильно указано в «Очерках истории исторической науки в СССР», социально-экономические отношения рабовладельческого строя, своеобразие рабовладельческого способа производства не интересовали археологов, изучавших главным образом античные художественные древности 1.

60-е годы XIX в. в области археологии интересны прежде всего перенесением раскопок в центральные губернии. Курганные раскопки Д. Я. Самоквасова в районе Чернигова, Л. К. Иванковского в Петербургской губернии, где он вскрыл 5877 курганов, исследование славянских курганов и городищ талантливым русским археологом В. И. Сизовым, учителем московской гимназии, и многие другие раскопки имели большое значение для изучения древней истории России.

В 70-х годах открытием целого ряда неолитических стоянок (в Иркутске, в Гонцах около Лубен на Полтавщине, в Карачарове близ Мурома, в Фатьянове) было положено начало археологии первобытного общества. В 1881 г. А. С. Уваров издал первое описание первобытных древностей, довольно поверхностное и примитивное 2.

Забайкальский казак И. С. Поляков, став крупным ученым, объехал всю Россию и сделал множество зоологических, географических и археологических открытий, в числе которых — лучшая из палеолитических стоянок в Костенках на Дону. Он же одним из первых в Европе разработал методику открытия палеолитических стоянок по ископаемой фауне.

С присоединением Средней Азии началось и здесь интенсивное развитие археологии, связанное с именами Н. И. Веселовского, В. А. Жуковского, Н. Я. Марра, Я. И. Смирнова.

Накопление древних памятников создало необходимые условия для развития музейно-исторической работы. Начало ее было связано с открытием в Москве в 1883 г. Исторического музея.

В этнографической науке пореформенного периода особенно ярко проявилась борьба противоположных течений. В противовес господствовавшей в буржуазной этнографии мифологической школе, Чернышевский и Добролюбов отстаивали идею единства человечества, считали национальные особенности результатом действия исторических условий.

____

1 Очерки истории исторической науки в СССР, т. И, стр. о20.

2 А. С. Уваров. Археология России. Каменный период, М., 1881.

 

Высказывания революционных демократов по основным вопросам этнографии оказали большое влияние на таких этнографов и собирателей фольклора, как П. Н. Рыбников, И. Г. Прыжов, И. А. Худяков. Не разделяя славянофильского преклонения перед патриархальной стариной, передовые ученые-этнографы под влиянием народнических теорий искали сближения с народом, в результате чего создали немало ценных сборников загадок, народных песен, былинного эпоса.

Важным этапом в развитии этнографии была Всероссийская этнографическая выставка 1867 г., показавшая значительные успехи отечественной этнографии.

К этому времени относится начало исторического изучения этнографического материала. В. И. Даль создает «Толковый словарь живого великорусского языка», И. Е. Забелин — «Историю русской жизни», возникают этнографические общества. Большую роль в этнографическом изучении Сибири, Крайнего Севера, Дальнего Востока сыграли политические ссыльные И. А. Худяков, Д. А. Клеменц, Н. А. Виташевский, Ф. Кон, Л. Я. Штернберг, В. Г. Богораз и многие другие.

На Кавказе и в Средней Азии основная масса этнографических данных собиралась представителями гражданской или военной администрации. Обобщающей работой, созданной на основе этого «официального» этнографического материала, был капитальный труд генерала Н. Ф. Дубровина «Очерки Кавказа и народов, его населяющих», составлявший первый том «Истории войны и владычества русских на Кавказе».

Значительный этнографический материал дали путешествия русских ученых> в Центральную Азию (Н. М. Пржевальского), Монголию и Китай (Г. Н. Потанина), Индию (И. П. Минаева), Африку (В. В. Юнкера), страны Южной Америки — Бразилию, Уругвай, Аргентину, Чили, Перу, Парагвай (А. С. Ионина), и особенно, Н. Н. Миклухо-Маклая на острова Тихого и Индийского океанов.

В третьей четверти XIX в. по мере проникновения позитивистских идей в этнографии утверждается эволюционистская школа с ее повышенным интересом к изучению общественной жизни народа, семейных и общинных отношений.

Из этой школы вышел крупнейший представитель дореволюционной этнографии Д. Н. Анучин (1843— 1923 гг.), впоследствии преодолевший тесные рамки эволюционизма. Для его работ характерны строгий историзм и комплексное сочетание данных археологии, антропологии и этнографии. Анучин создал антрополого-этнографический музей при Московском университете, в котором антропологические, археологические и этнографические коллекции органически дополняют друг друга. Постоянно подчеркивая большое не только научное, но и воспитательное значение этнографии, этот передовой ученый считал главной задачей не бесконечное накопление сырого этнографического материала, а создание капитальных работ, посвященных отдельным народам и построенных на основе использования всех видов источников.

Бурное развитие этнографии и ее большое общественно-политическое значение помогают понять, почему именно данная отрасль исторической науки раньше других испытала властное влияние марксистских идей. Об этом влиянии красноречиво свидетельствовали книги Н. И. Зибера «Очерки первобытной экономической культуры» (1883) и особенно блестящая работа М. М. Ковалевского «Общинное землевладение, причины, ход и последствия его разложения» (1879). Труды М. М. Ковалевского получили высокую оценку Маркса и Энгельса и оказали заметное влияние на русскую и западноевропейскую этнографическую науку.

Определенным показателем развития буржуазной исторической науки было выделение в качестве самостоятельных дисциплин исторической географии, истории культуры, экономической истории и дальнейшее совершенствование истории права.

Обособление исторической географии в самостоятельную дисциплину связано с деятельностью Н. П. Барсова, который издал в 1865 г. «Материалы для историко-географического словаря древней Руси», а в 1873 г. «Очерки русской исторической географии. География Начальной летописи». Обе работы были своеобразным итогом почти столетнего изучения исторической географии, начатого еще И. Н. Болтиным. В 1865 г. был выпущен первый учебный атлас русской истории, принадлежавший Е. Е. Замысловскому.

Изучение исторической географии в пореформенный период характерно для таких историков, как А. П. Щапов, В. О. Ключевский, Н. И. Костомаров. Но особое значение приобрело оно в работах по истории отдельных районов России — Сибири, Урала, Поволжья, Поморья и Крыма.

Вследствие того, что изучение краевой истории было сосредоточено главным образом в руках местной администрации, преобладающими здесь были консервативно-охранительные тенденции. В целом идеалистические основы буржуазной науки определили эскизность и незавершенность сводных работ по исторической географии. В отличие от этнографии борьба направлений здесь отражалась очень слабо.

Начало выделению истории культуры положил A. Н. Пыпин своей четырехтомной «Историей русской литературы», в которой с либерально-буржуазных позиций рассматривались некоторые стороны истории культуры и общественной мысли.

В области экономической истории, кроме крупных представителей буржуазной науки — В. О. Ключевского и А. Н. Никитского, работали многие представители народнической историографии, прежде всего В. П. Воронцов, Н. Ф. Даниельсон и В. И. Семевский.

Если специализация исторических знаний раньше всего обозначилась в истории права, связанного с деятельностью представителей государственной школы К. Д. Кавелина, Б. Н. Чичерина, А. Д. Градовского,

B.    И. Сергеевича, то здесь же ярче и резче всего сказалась ограниченность и внутренняя противоречивость буржуазной науки. Рассматривая сложные явления общественной жизни не в связи с их социально-экономической основой, а в их правовом отражении, историки юридической школы искусственно разрывали единый исторический процесс.

Подводя итоги всему сказанному о развитии исторической науки в период промышленного капитализма, нужно подчеркнуть, что одним из наиболее очевидных признаков назревающего кризиса буржуазной науки был все более углубляющийся разрыв между богатством исторических знаний и скудостью их теоретического осмысления. Буржуазные и тем более дворянские историки, занимавшие господствующее положение в историографии, были бессильны правильно теоретически осмыслить и обобщить накопленный ими огромный исторический материал.

Политический консерватизм и позитивистская идеалистическая философия исключали возможность научного исторического синтеза в эпоху промышленного капитализма, а в период его империалистической стадии с ее бурными революционными потрясениями с неизбежностью привели буржуазную историческую науку в состояние глубокого кризиса.

Единственный выход из этого кризиса лежал в русле прогрессивной пролетарской идеологии. Только передовые идеологи -восходящего класса, вооруженные теорией исторического материализма, могли научно осмыслить и поставить на службу трудящимся все богатства исторических знаний, накопленные в домарксистской историографии.

Возникновение и утверждение в нашей стране марксистско-ленинской исторической науки, отражающей интересы подлинных творцов истории — трудящихся масс, было подготовлено самоотверженной борьбой революционных демократов во главе с Чернышевским и Добролюбовым, на знамени которых было написано: «Уничтожение дармоедов и возвеличение труда — вот постоянная тенденция истории» 1.

____

1 Н. А Добролюбов. Избр. философ, произв., т. II, Гос-политиздат, 1948, стр. 567.

 

ЛИТЕРАТУРА

В. И. Ленин. Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов? Полное собр. соч., т. I, стр. 274.

В. И. Ленин. Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве. Полное собр. соч., т. I, стр. 402—423.

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокритицизм. Полное собр. соч., т. 18, стр. 363—364.

В. И. Ленин. «Крестьянская реформа» и пролетарски-кре-стьянская революция. Полное собр. соч., т. 20, стр. 174—176.

Н. В. Здобнов. История русской библиографии до начала XX века, изд. 2. М., 1951; часть пятая, § 9—10, стр. 365—415.

Историография истории СССР. С древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции, М., 1961, гл. 16, стр. 223—235.

Н. Л. Рубинштейн. Русская историография, М.,    1941;гл. 20, 21, стр. 343—367.

Очерки истории исторической науки в СССР, т. II, М., 1950; гл. X—XII, стр. 548—838. 1

 

ЛЕКЦИЯ 18 - РЕВОЛЮЦИОННО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ В ПОРЕФОРМЕННЫЙ ПЕРИОД

Революционно-демократический лагерь после реформы. Н. Г. Чернышевский и его соратники о роли народных масс. Освещение истории с демократических позиций. М. Е. Салтыковым-Щедриным,, Д. И. Писаревым, Н. А. Серно-Соловьевичем, Н. В. Шелгуновым. Значение революционно-демократического направления в русской ‘историографии.

После реформы 1861 г. дальнейшее развитие страны было неразрывно связано с борьбой либерально-монархической и демократической тенденций. «Либералы 1860-х годов и Чернышевский, — писал В. И. Ленин 50 лет спустя после реформы, — суть представители двух исторических тенденций, двух исторических сил, которые с тех пор и вплоть до нашего времени определяют исход борьбы за новую Россию» 1.

Революционные демократы в эпоху кризиса крепостного строя и в первое десятилетие после его падения выражали интересы всех трудящихся, ибо пролетариат тогда еще не выделился как самостоятельный класс. Не случайно Чернышевский говорил о необходимости перехода власти к «самому низшему и многочисленному классу»2—земледельцам, поденщикам, рабочим, а свою экономическую теорию назвал «политической экономией

____

1 В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 20, стр. 174—175.

2Н. Г. Чернышевский. Полное собр. соч., т. I, Госполит-издат, 1939, стр. 355.

 

трудящихся», без выделения из их среды какой-нибудь группы или класса.

Демократия и социализм в революционно-демократической идеологии сливались воедино, ибо такой последовательный борец за социализм, как пролетариат, еще не оформился, а мелкобуржуазная сущность крестьянского хозяйства еще не обнаружилась.

В основе социалистической программы революционных демократов лежало стремление крестьянства к освобождению от эксплуатации. В. И. Ленин называл русских революционных демократов идеологами крестьянской революции, а их утопический социализм, построенный на призрачной вере в сельскую общину и «социалистический» инстинкт крестьянина, — крестьянским социализмом.

Важно отметить, что революционные демократы не только не противопоставляли свою программу интересам складывающегося пролетариата, но стремились их учесть. Чернышевский внимательно следил за борьбой западноевропейского рабочего класса и считал, что она принесет победу социализму на Западе, а Герцен, по словам В. И. Ленина, «обратил свои взоры... к тому Интернационалу, которым руководил Маркс..., который начал «собирать полки» пролетариата...» 1.

Все эти отличительные особенности революционно-демократической идеологии особенно ярко проявились в 60-е годы, после отмены крепостного права, когда разночинная интеллигенция возглавила освободительное движение.

Вокруг «Современника» — всероссийской трибуны революционной демократии, объединялась группа единомышленников Чернышевского, сильных своей преданностью делу освобождения народа, — Н. В. Шелгунов, М. И. Михайлов, Н. А. Серно-Соловьевич, М. А. Антонович. В революционно-демократический лагерь входили М. Е. Салтыков-Щедрин, Д. И. Писарев, А. П. Щапов.

Деятельность петербургского революционного центра во главе с Чернышевским находила поддержку русских революционных эмигрантов в Лондоне, группировавшихся вокруг Герцена и Огарева. Революционно-демократический натиск 60—70-х годов вовлек в движение не

____

1 В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 21, стр. 257.

 

только передовых представителей русского народа, но и прогрессивных деятелей других национальностей России.

Но революция не произошла. Подавив разрозненные крестьянские выступления, царизм в 1862—1863 гг. перешел в наступление на революционно-демократический лагерь. Были арестованы Чернышевский, Серно-Соловье-вич, Михайлов, Писарев. Царизм беспощадно преследовал любое проявление свободной мысли. Реакция и террор особенно усилились после выстрела Каракозова. «Что за нетопыри, что за совы, за вороны встрепенулись, поднялись и вылетели на белый свет, — писал в эти годы Герцен. — Откуда спустили, из каких богаделен, смирительных домов или кладбищ... этих прокаженных, не то светских архиереев, не то духовных генералов, пошедших, во имя царя и церкви, в крестовый поход против разума и образования и начавших нести богословско-полицейскую чушь, от которой и Россия уже отвыкла?» 1.

Однако вопреки всем усилиям царизма освободительное движение ширилось. Революционно-демократические идеи Чернышевского и его соратников оказывали сильное активизирующее воздействие на передовые, демократические слои русской интеллигенции, которая все решительнее переходила на сторону крестьянства и выступала против самодержавной власти.

Вождь революционной демократии в 1871 г., отбыв срок каторжных работ, был заточен в Вилюйском остроге, где в полной духовной изоляции, оторванный от мира,, пробыл почти двенадцать лет. Но ни каторга, ни ссылка не сломили великого русского революционера. Отказавшись подписать прошение о помиловании, он остался верен своим убеждениям. В заледеневшей камере острога Чернышевский писал: «Нам впереди на много столетий обеспечена счастливая доля делаться самим и устраивать свою жизнь все получше и получше» 2. Era каждодневный подвиг, подвиг революционера и мыслителя вдохновлял передовую русскую молодежь на борьбу с царизмом.

____

1 А. И. Герцен. Собр. соч., в тридцати томах, т. XIX, АН СССР, 1960, стр. 197.

2 Б. Рюриков. Вилюйские звезды. «Литературная газета» от 29 марта 1962 г.

 

Продолжением идеологии и тактики революционного демократизма 60-х годов было революционное народничество, с его борьбой против самодержавия, остатков крепостничества и верой в социалистический характер крестьянской революции. Но, как мы увидим позже, развитие капитализма в деревне и превращение крестьянина в мелкого буржуа накладывали либерально-анархическую печать на народническую теорию. Народники говорили о возможности некапиталистического развития России, отрицали решающую роль пролетариата, становившегося самостоятельной общественной силой. В теоретическом отношении они сделали шаг назад от Чернышевского.

Самоотверженная борьба революционно-демократического лагеря нашла свое отражение в исторической науке, где в пореформенный период окончательно утвердилась сильная своими демократическими основами и прогрессивной направленностью концепция Чернышевского и Добролюбова. Основные черты революционно-демократической концепции истории, выдвинутой Чернышевским и Добролюбовым, были рассмотрены в одной из предыдущих лекций 1.

В центре общественно-политических и исторических интересов русских революционных демократов была проблема народа и его пробуждения. Актуальность этой важной проблемы приобрела особую остроту в пореформенную эпоху в связи с расцветом либерализма. Кризис крепостничества и развитие капитализма вели к очевидному для всех банкротству реакционной крепостнической идеологии. «В эпоху 60-х годов, — пишет В. И. Ленин,— сила крепостников была надломлена: они потерпели, правда, не окончательное, но все же такое решительное поражение, что должны были стушеваться со сцены. Либералы, напротив, подняли голову. Полились либеральные фразы о прогрессе, науке, добре, борьбе с неправдой, о народных интересах, народной совести, народных силах и т. д., и т. д.» 2.

Идеализируя капиталистический строй и западноевропейскую буржуазную культуру, прославляя буржуазно-монархическое государство как основу просвещения и прогресса, идеологи либерализма считали народ «неодухотворенной массой», неспособной изменить ход общественного развития.

____

1    См. лекцию 16, стр. 273—302.

2    В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. I, стр. 294.

Вопрос о решающей роли народных масс в истории был одним из основных, по которому Чернышевский, Добролюбов и их соратники давали бой либерально-буржуазному лагерю. Интересы этой борьбы, тесно связанной, по словам Маркса, с революционным брожением народных масс в России 1, требовали пристального изучения истории народа и народных движений. В этот период в исторической науке преобладали работы либерально-буржуазных историков Соловьева, Кавелина, Чичерина и других, в которых народ изображался на протяжении всей истории слепо и покорно следующим за мудрой государственной властью, выступал как анархическое начало, препятствующее историческому развитию.

Антидемократическая направленность таких работ не могла не вызвать в среде демократически настроенной разночинной интеллигенции стремления противопоставить антинародным тенденциям официальной либерально-монархической историографии исторические исследования, доказывающий, что народные массы, как писал А. П. Щапов, «это свежая, непочатая почва для цветущего развития, вечный родник новых, свежих, самостоятельных сил национального прогресса» 2.

Отрицая роль народа в истории, дворянские и буржуазные историки в условиях роста освободительного движения стремились исказить термины «народ» и «народность», придавали им реакционно-охранительное толкование, чтобы затушевать антагонистические, классовые противоречия. Так, примыкавший к либералам А. Григорьев толковал слово «народ», как термин, определяющий все население страны. Народ,—считал он, — «собирательное лицо, слагающееся из черт всех классов народа, высших и низших, богатых и бедных, образованных и необразованных... Я употребляю слова: народность, народный — в смысле слов: национальность, национальный» 3.

____

1    К- Маркс и Ф. Энгельс. Соч. т. 33, стр. 147.

2    А. П. Щапов. Ооч., т. I, СПб., 1906, стр. 580.

3    Собр. соч. Аполлона Григорьева, вып. II, О национальном значении творчества А. Н. Островского. М., 1915, стр. 14—15

 

Касаясь подобного официально-охранительного толкования термина «народ» и стремления представителей господствующих классов отождествить его с термином нация, К. Маркс неоднократно писал о необходимости отличать понятие «народ», применяемое в буржуазной историографии, от его действительного содержания 1.а В. И. Ленин позже призывал к непримиримой борьбе «против буржуазно-демократического злоупотребления словом народ», прикрывающего «непонимание классовых антагонизмов внутри народа»2.

Представители революционно-демократической историографии не только сумели разглядеть неуклюжие маневры своих врагов, но и решительно выступили против либерального жонглирования словом «народ». «Мне всякий раз становится не по себе, когда я говорю о народе, — писал А. И. Герцен. — В наш демократический век нет ни одного слова, смысл которого был бы так извращен...»3. В его понимании «народ — это мощная, гранитная основа, скрепленная цементом вековых традиций, это обширный первый этаж, над которым надстроен шаткий балаган современного политического устройства»4. Герцен писал о двух Россиях, стоящих «друг против друга. С одной стороны Россия правительственная, богатая, вооруженная не только штыками, но и всеми приказными уловками... С другой — Россия бедная, хлебопашенная, трудолюбивая, общинная и демократическая» 5. Освободившись в пореформенный период от либеральных иллюзий, Герцен верил, что придет день, когда народ «сочтет свои силы, а потом сметет с лица земли старое общественное устройство. И это будет настоящая революция народных масс» 6.

От абстрактных представлений о народе как нерас-члененном национальном целом революционные демократы переходят к социальной характеристике его как внутренне противоречивого общественного организма. Движущей силой истории они считали борьбу в области общественных отношений, борьбу прогрессивных социальных групп против реакционных, борьбу

____

1    См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 18, стр. 616—617

2    В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 11, стр. 101—102.

3    А. И. Герцен. Собр. соч., т. XII, М., 1957, стр. 43.

4    Там же.

5    Там же, стр. 55.

6    А. И. Герцен. Собр. соч., т. VI, М., 1955, стр. 121.

 

угнетенных против угнетателей. Будущее в этой борьбе революционеры-демократы связывали с трудящейся частью общества — крестьянством. «Человек будущего в России мужик, точно так же, как во Франции работник» 1, — утверждал Герцен.

Последовательно отстаивая демократическую точку зрения, защищая интересы трудящихся масс русского народа, Герцен, Чернышевский и их соратники, на основании изучения отечественной истории, с восхищением писали о замечательных качествах своего народа, который «как-то чудно умел сохранить себя под игом монгольских орд и немецких бюрократов, под капральской палкой казарменной дисциплины и под позорным кнутом татарским, который сохранил величавые черты, живой ум и широкий разгул богатой натуры под гнетом крепостного состояния...» 2.

Утверждения революционных демократов о творческой деятельности народных масс как основном содержании исторического процесса — самая важная черта их исторических воззрений. Она коренным образом отличала точку зрения' представителей революционно-демократической историографии от антидемократических построений либеральных и крепостнических историков. Кавелин и Погодин, Чичерин и Бестужев-Рюмин все содержание исторического процесса сводили к эволюции «духовных начал». История в их освещении — это последовательная смена одних религиозных, правовых, политических идей другими. Идеи эти якобы рождались сверхчеловеческим божественным разумом, а воплощались в жизнь и отстаивались государственными деятелями и выдающимися историческими личностями. Кроме помыслов, поступков и действий этих выдающихся деятелей, нечего искать в истории чего-либо другого, считали они.

Главным в исторических взглядах революционных демократов было твердое убеждение, что история — это жизнь и деятельность народа в их непрерывном поступательном развитии.

____

1 А. И. Герцен. Собр. соч., т. VII, М., 1956, стр. 326.

2 А. И. Герцен. Собр. соч., т. VI, М., 1955, стр. 17—18.

 

По мнению Добролюбова, основным принципом, которым должен руководствоваться историк, является положение о решающей роли народных масс в историческом развитии. Только тогда история будет иметь право на «серьезное ученое значение», утверждал он, когда в основу этой науки будет положена мысль «об участии в событиях самого народа» 1. В противном случае история будет не чем иным, как собранием случайных фактов и внешних событий.

Историков вроде Маколея, описывающих биографии выдающихся личностей и все развитие общества связывающих с действиями этих личностей, резко критиковал Писарев.

Писарев предъявлял большие научно-политические требования к исторической науке. Он утверждал, что «история до сих пор не сделалась наукой, но между тем только в истории мы можем найти материалы для решения многих вопросов первостепенной важности. Только история знакомит нас с массами, только вековые опыты прошедшего дают нам возможность понять, как эти массы чувствуют и мыслят, как они изменяются, при каких условиях развиваются их умственные и экономические силы, в каких формах выражаются их страсти и до каких пределов доходит их терпение. История должна быть осмысленным и правдивым рассказом о жизни массы, отдельные личности и частные события должны находить в них место настолько, насколько они действуют на жизнь массы или служат к ее объяснению. Коллективная жизнь масс составляет единственный предмет, вполне достойный исторического изучения» 2.

Изучение истории народа помогло революционерам-демократам и прежде всего Чернышевскому и Добролюбову близко подойти к правильному пониманию классовой борьбы и ее значения. Об этом свидетельствуют» например, такие слова Добролюбова: «Борьба аристократии с демократией составляет все содержание истории». Он писал о разделении общества на трудящихся и эксплуататоров, о том, что в обществе, где вся власть принадлежит эксплуататорам, невозможно, чтобы «интересы государства и народа всегда были нераздельны и тождественны».

____

1    Н. А. Добролюбов. Избр. философ, произв., т. I, Гос-политиздат, М., 1948, стр. 149.

2    Д. И. Писарев. Исторические эскизы. «Русское слово»» 1864, № 1, стр, 4—5.

 

Наоборот, замечал Добролюбов, «часто мы видим в истории, что ...государственные интересы вовсе не сходятся с интересами народных масс» и поэтому «результат воззрения государственного бывает в истории чрезвычайно различен от результата воззрения народного» 1.

В соответствии с таким подходом к общественному развитию представители революционно-демократического направления в русской историографии считали, что историческая наука «должна прежде всего исследовать и освещать, с одной стороны, права рабочих классов, а с другой — дармоедство во всех его видах» 2.

Историк, по мнению Чернышевского, обязан горячо защищать интересы трудящихся масс, ибо главной тенденцией исторического развития является ликвидация эксплуатации и торжество свободного труда. В понимании вопроса о роли народных масс в истории Чернышевский пошел значительно дальше своих соратников по революционно-демократическому лагерю. Роль народных масс он связывал прежде всего с тем, что они производят материальные блага. «Масса трудится, — писал он, — и понемногу совершенствуются производительные искусства. Она одарена любознательностью или, по крайней мере, любопытством — и постепенно развивается просвещение, благодаря развитию земледелия, промышленности и отвлеченных знаний смягчаются нравы, улучшаются обычаи, потом и учреждения, всему этому причина одна — внутреннее стремление массы к улучшению своего материального и нравственного быта»3.    

Народные массы, по убеждению Чернышевского — это ведущая сила общественного прогресса, но ее творческие возможности были скованы в течение веков различными формами эксплуатации. Бедствия народных масс являются, утверждал он, закономерным следствием существования эксплуатации, неизбежной при таком порядке вещей, «где собственность и труд не соединены в одном лице».

____

1 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч., т. Ill, М., 1936, стр. 124.

2Н. А. Добролюбов. Избр. философ, произв., т. II, М., 1948, стр. 567—568.

3Н. Г. Чернышевский. Полное собр соч., т. VII, М., 1950, стр, 47.

 

При оценке современного им общества революционные демократы видели противоположность интересов эксплуататоров и эксплуатируемых. «По выгодам все европейское общество, — писал Чернышевский, — разделено на две половины — одна живет чужим трудом, другая своим собственным; первая — благоденствует, вторая терпит нужду. Интерес первой в том, чтобы сохранить нынешнее положение вещей, по которому большая часть из плодов народного труда достается в руки ее немногочисленных членов. Интерес второй половины общества, считающей в себе повсюду более девяноста человек из ста, состоит в том, чтобы изменилось нынешнее положение и трудящийся человек пользовался всеми плодами своего труда, а не видел их достающимися в чужие руки» 1. Противоположность экономических интересов и ведет, делает вывод Чернышевский, к столкновениям различных социальных групп, к борьбе эксплуатируемых против эксплуататоров.

Рассматривая освободительную борьбу народных масс как закономерное следствие их угнетенного положения, революционеры-демократы стремились показать влияние этой борьбы на общественное развитие. Политические события совершались, по их мнению, без участия народа до тех пор, пока они сводились к борьбе за власть между князьями или претендентами на престол и не изменяли существенно экономических отношений. Когда же на гребень политической истории поднимались вопросы глубоких экономических преобразований, которые затрагивали интересы различных сословий, народные массы выступали на политическую арену как главная, решающая сила.

Так, в оценке реформы 1861 г. Салтыков-Щедрин подчеркивал, что решающей силой, которая заставила царизм пойти на отмену крепостного права, были народные массы. «Вникните в смысл этой реформы, — писал он, — взвесьте ее подробности, припомните обстановку, среди которой она совершилась, и вы убедитесь... что,

___

1 Н. Г. Чернышевский. Полное собр. соч., т. VI, М., 1949, стр. 337.

 

несмотря на всю забитость и безвестность, одна только эта сила г произвела всю реформу» 1.

В статьях, посвященных истории Западной Европы, Чернышевский и Добролюбов отмечали, что буржуазия, искусно используя народное недовольство феодальным гнетом, выдвинула лозунги, обещавшие народу освобождение. Народные массы восприняли их и превратились в революционную силу, ломающую феодальные порядки и расчищающую путь для нового, более прогрессивного строя. «Простолюдины давали силу людям, низвергнувшим старинное французское устройство в конце прошлого века, — писал Чернышевский. — Они же давали силу Наполеону, пока считали его своим защитником от возвращения старого порядка дел. Когда они убедились, что Наполеон действует в свою, а не в их пользу, они покинули его, и только это охлаждение массы к Наполеону дало возможность низвергнуть его в 1814 году. Когда она увидала, что при Бурбонах не стало для нее лучше, чем было при Наполеоне, она низвергла их в надежде приобрести нечто лучшее без них. Источником всей силы, какую имело то или другое французское правительство, бывала надежда массы, что оно благоприятно для нее; недовольство ее своим положением было всегда причиной катастроф» 2.

Чернышевский сумел увидеть, что народ, который стал решающей революционной силой и завоевал победу, уступил ее буржуазии, новому эксплуататорскому классу, руководившему революцией. Приход буржуазии к власти создал условия, которые способствовали быстрому росту политической активности народных масс.

Важной и замечательной чертой революционно-демократического направления была убежденность его представителей в необходимости народного движения, в том, что оно в конце концов приведет к победе над эксплуататорами, к торжеству социализма.

Н. А. Серно-Соловьевич, которого Герцен называл «одним из лучших, весенних провозвестников нового времени в России» 3, писал: «Ваша опора — те несчастные массы, которые благодаря полутору века правительственного зверства,

____

1    Н. Щедрин (М. Е. Салтыков). Полное собр. соч., Госполит-издат, М., 1938, т. VI, стр. 109.

2    Н. Г. Чернышевский. Полное собр. соч., т. VII, стр. 153.

3    А. И. Герцен. Полное собр. соч., т. XVIII, стр. 375.

распутства, помешательства иезуитизма, террора представляют градации от апатии до безвыходного отчаяния, которым нечего ждать от этого порядка, нечего терять с ним, а остается только глубоко ненавидеть его. На эти массы мы и обопремся»1. Сколько бы ни понадобилось времени' для того, «чтобы приобрел господство в исторической жизни простой народ, которому одному и выгодно и нужно устройство, называющееся социалистическим» 2,— писал Чернышевский, — будущее принадлежит народу, а не его эксплуататорам.

Определив первостепенное значение экономических отношений в общественном развитии, раскрыв противоположность экономических интересов эксплуататоров и трудящихся, революционные демократы во главе с Чернышевским обосновали положение о решающей роли народных масс в осуществлении коренных общественных преобразований и пришли к выводу о необходимости и неизбежности народной революции. Народные массы, как «громадная сила... сила непреоборимая», рано или поздно должны победить всюду — и во Франции, и в Англии, и в России, и в других странах. Революции широких трудящихся масс, поднявших знамя социализма, решат судьбу человечества — к такому выводу сто лет назад пришел великий русский революционер-демократ Чернышевский и его соратники на основании правильной оценки решающей роли народных масс в истории.

В этом ярче всего проявился «зачаток исторического материализма» в трудах Чернышевского и других представителей революционно-демократического лагеря.

Сделав серьезный шаг по пути к историческому материализму, они не дошли до материалистического понимания истории. Материалистическое понимание истории предполагает признание того, что в основе тех или иных экономических отношений лежит определенный уровень развития производительных сил, что с изменением этого уровня, с изменением характера производительных сил

____

1    Н. Серно-Соловьевич. Ответ «Великоруссу», в кн. М. Лемке. Очерки освободительного движения «шестидесятых годов». По неизданным документам, с портретами. СПб., 1908, стр. 510.

2    Н. Г. Чернышевский. Полное собр. соч., т. IX, М., 1949, стр. 833,

 

закономерно изменяется экономический строй общества, вызывая смену всех общественных отношений, смену идей и учреждений, господствующих в обществе.

Русские революционные демократы считали, что деятельность людей определяется развитием мышления, знаний, науки. Идеалистическое решение вопроса об определяющем факторе общественного развития обусловило известную ограниченность их представлений о роли народных масс. Правильно считая народ творцом материальных ценностей, они не смогли раскрыть истинного значения трудовой деятельности народа в развитии общества, не понимали, что именно труд народа является основой общественного прогресса, так как в процессе трудовой деятельности неизбежно накапливаются изменения в производительных силах, порождая необходимость в дальнейшем развитии экономических, социальных и политических отношений.

Революционеры-демократы не видели различия в экономическом положении и исторической роли пролетариата и крестьянства, наивно полагая, что рабочие, эксплуатируемые капиталистами, и крестьяне, страдающие под гнетом феодально-крепостнических пережитков, в одинаковой мере способны воспринять социалистические идеи и осуществить революционный переворот, необходимый для воплощения их в жизнь.

Только марксизм-ленинизм впервые научно обосновал положение о решающей роли народных масс в истории, показав историческое значение их трудовой производственной деятельности.

Таким образом, материалистическая тенденция, столь ярко обозначившаяся в пореформенный период во взглядах Чернышевского и его соратников на содержание исторического процесса, не распространялась на решение основного вопроса об определяющем факторе общественного развития. «Тем не менее, — пишет В. Е. Илле-рицкий, — твердое убеждение всех революционеров-демократов в том, что народные массы являются главной силой истории, высоко поднимает их над представителями дворянско-буржуазной историографии и составляет самую главную особенность и отличительную черту демократического истолкования истории» 1.

____

1 Очерки истории исторической науки в СССР, т. II, стр. 19.

 

Как уже отмечалось, основополагающая роль в создании демократической концепции в русской исторической науке принадлежала Чернышевскому и Добролюбову.

В пореформенный период в разработку исторических проблем с демократических позиций включается значительно более широкий круг представителей революционно-демократической идеологии. После ареста Чернышевского й смерти Добролюбова Салтыков-Щедрин, Писарев, Серно-Соловьевич, Шелгунов и другие смогли не только защитить, но и развить дальше демократические взгляды своих учителей.

Широкий исторический кругозор, боевая полемическая страстность отличали взгляды великого русского писателя-сатирика, демократа Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (1826—1889 гг.). Он подчеркивал значение социально-экономических условий в общественном развитии, стремился понять внутреннюю закономерность исторического процесса. «История, — писал Салтыков-Щедрин, — имеет свои повороты, которые невозможно изменить, а тем менее устранить. Это, конечно, не слепой фатализм, перед которым не остается ничего другого, как преклониться, и не произвол, которому люди подчиняются, потому что за ним стоит легион темных сил; но все-таки это закон и именно закон последовательного развития одних явлений из других»1.

Стремясь к познанию законов, по которым развивается история, Щедрин не поднялся над идеалистическим пониманием ее как процесса непрерывного движения человечества к общественному идеалу. Но он писал о естественности и прогрессивности перехода от рабства к феодализму, от феодализма к капитализму. Писатель был убежден, что капитализм, так же как в свое время крепостничество, придет к неминуемой гибели и уступит место более прогрессивному, социалистическому строю, утверждение которого он ошибочно связывал с революционной деятельностью крестьянских масс.

Салтыков-Щедрин подверг уничтожающей критике исторические теории славянофилов и государственников.

____

1 Н. Щедрин (М. Е. Салтыков), Полное собр. соч., т. XIII, Л., 1936, стр. 150.

 

«Действительная история человеческих обществ, — писал он, критикуя «мишурный блеск» официальной историографии, — есть повесть неписанная и по преимуществу безымянная, которой нет дела до случайных накипей, образующихся на поверхности общества» 1.

Решающую роль в русской истории Салтыков-Щедрин отводил народным массам. Он решительно протестовал против ее фальсификации. В «Истории одного города» сатирик создал остроумную пародию на защитника норманской теории М. П. Погодина. Щедрин показал основную роль народных масс в создании Русского централизованного государства, в борьбе с польско-шведской интервенцией. Вместе с тем в его произведениях подчеркнуто большое значение таких прогрессивных деятелей, как Галилей, Франклин, Ломоносов, Добролюбов и Чернышевский. Салтыков-Щедрин дал прекрасную характеристику Петра I, как великого прогрессивного деятеля, патриота, считая его в то же время «величайшим самодуром своего времени», обрекшим народ «на вечное рабство».

В 70—80-х годах Салтыков-Щедрин с горечью писал о невозможности в тот исторический период победы народной революции, но верил, что придет конец терпению народа и его пассивности. «Ясно, — читаем мы в его «Мелочах жизни», — что идет какая-то знаменательная внутренняя работа, что народились новые подземные ключи, которые кипят и клокочут с очевидной решимостью пробиться наружу. Исконное течение жизни все больше и больше заглушается этим подземным гудением...» 2.

Большая роль в распространении среди передовой русской молодежи революционного понимания истории принадлежит Дмитрию Ивановичу Писареву (1840— 1868 гг.). Для Писарева, как и для других последователей Чернышевского, обращение к истории, резкая критика дворянской и буржуазной историографии были не самоцелью, а одним из средств революционной борьбы за освобождение народа.

Высмеивая официальные учебники по русской истории Кайданова, Смарагдова, Устрялова, Писарев

____

1    Н. Щедрин (М. Е. Салтыков). Полное собр. соч., т.VI, стр. ПО.

2    Н. Щедрин (М. Е. Салтыков). Полное собр. соч., т. XVI, М., 1937, стр. 447.

 

с уничтожающей иронией говорил: «В настоящее время история есть список собственных имен, связанных между собой разными глаголами и пересыпанных цифрами годов. Антон поколотил Сидора в таком-то году, а Сидор соединился с Егором и пошел на Антона в таком-то году, и вздул его при таком-то городе, и выгнал его из такого-то царства. Потом Сидор с Егором передрались за добычу; потом Егор женился на дочери Сидора, Фекле, в таком-то году, и получил за нею в приданое такие-то города; потом...Ну, и так далее — вот образчик той истории, которую изучают наши гимназисты»1.

Резко критикуя буржуазных историков за антидемократизм и восхваление существующего строя, Писарев считал основной задачей истории показ причин эксплуатации народа в прошлом и отыскание путей лучшего будущего. «Низвержение благополучно царствующей династии Романовых и изменение политического и общественного строя составляет единственную цель и надежду всех честных граждан. Чтобы при теперешнем положении дел не желать революции, надо быть или совершенно ограниченным, или подкупленным в пользу царствующего зла..., династия Романовых и петербургская бюрократия должны погибнуть»2,— пророчески предсказывал он в 1862 г. в статье-прокламации «Русское правительство под покровительством Шедо-Ферроти».

Писарев был не только убежден в неизбежности народной революции, но и стремился отыскать ее исторические предпосылки. В работе «Французский крестьянин в 1789 году» он на примере французской буржуазной революции показал, что «разоренный и забитый народ мог в решительную минуту развернуть и несокрушимую энергию и глубокое понимание своих потребностей... и такую силу политического воодушевления..., смог подняться на ноги и обновиться радикальным уничтожением всего средневекового беззакония» 3.

В превосходной аллегорической статье «Пчелы» Писарев подчеркивает, что, кроме деспотического и полицейского произвола, важнейшей

____

1    Д. И. Писарев. Наша университетская наука. «Русское слово», 1863, № 8, стр. 19.

2    Д. И. Писарев. Избр. философ, и обществ.-полит. статьи-, Госполитиздат, 1949, стр. 126—127.

3    Д. И. Писарев. Полное собр. соч., т. 6, СПб., 1901, стр. 588.

 

причиной революции является экономический гнет трудящихся. Он рассказывает, как в «пчелином королевстве» «пролетарии» трудятся на трутней — эксплуататоров. Порядок в улье остается незыблемым «только тогда, когда припасов достаточно, когда кругом улья лежат цветущие луга, на которых тысячи пчел могут находить себе ежедневно обильную добычу. Как только наступает дождливая осень, как только полевые цветы завянут и осыпаются, так обитатели улья начинают чувствовать беспокойство; являются экономические затруднения; трутни сталкиваются в своих интересах с пролетариями, и это столкновение ведет к страшным кровавым результатам, ясно показывающим несостоятельность той конституции, которою управляются пчелы» 1.

В своих произведениях Писарев основное внимание уделял переломным революционным периодам всеобщей истории и внес значительный вклад в их демократическое освещение.

Одним из предшественников материалистического понимания истории был видный революционный демократ и публицист Николай Александрович Серно-Соловьевич (1834—1866 гг). Связанный тесными узами дружбы с Чернышевским, Герценом, Огаревым и Шелгуновым, он способствовал дальнейшему развитию революционно-демократического направления в историографии.

Для него история — не случайное нагромождение фактов, не результат деяний выдающихся исторических личностей, а проявление внутренних закономерностей. «Исторической жизнью народов и всего человечества,— писал он,—управляют постоянные, неизменные законы; направленность и произвольность, которые люди привыкли видеть в исторических событиях, только кажущиеся» 2. В объяснении законов исторического развития Серно-Соловьевич видел «архимедов рычаг для устранения бедствий и увеличения благосостояния»3. Чтобы понять жизнь того или иного народа, нужно, по его мнению, знать географию данной страны, ее «социальный характер в важнейших моментах», ее историю.

____

1    Д. И. Писарев. Избр. философ, и обществ.-полит, статьи, стр. 116.

2    Сб. «Революционное движение 1860-х годов», М., 1932, стр. 73.

3    Там же, стр. 75.

 

Однако, признавая закономерности исторического развития, борьбу классов, неизбежность революционных взрывов, Серно-Соловьевич считал движущей силой истории смену идей. Правда, как отмечает Б. И. Романенко, он «делал попытки преодолеть идеализм в области истории», «писал, что нельзя сводить причину исторического процесса только к смене идей, к знаниям» 1. Большое значение в развитии общества он придавал производственной деятельности, труду человека. «Государство в целом составе, — указывал Серно-Соловьевич,—и каждый человек, отдельно взятый, могут существовать только при ежедневно возобновляемом производстве трудящихся» 2.

Особый интерес проявлял Серно-Соловьевич к изучению истории войн и колониальных грабежей. Здесь он сделал много интересных замечаний и выводов, не утративших своего значения и по сей день. Различая войны справедливые и захватнические, Серно-Соловьевич был горячим противником последних, хотя считал, что между капиталистическими странами такие войны неизбежны. «Надо быть чересчур наивным, — писал он, — чтобы поверить, что миллиарды истрачены на вооружение собственно для того, чтобы иметь удовольствие сложить оружие в арсеналы» 3.

Арест, ссылка в Сибирь и трагическая гибель по дороге в Иркутск прервали кипучую деятельность этого видного последователя Чернышевского.

Непримиримым борцом за демократическую науку, свержение самодержавия и освобождение трудящихся был Николай Васильевич Шелгунов (1824—1891 гг.). Около 20 лет пробыл он в тюрьме и ссылке, но сохранил свои демократические убеждения. Ему принадлежит значительное количество работ по русской и всеобщей истории, в которых рассматриваются развитие буржуазного* строя, рост противоречий между буржуазией и пролетариатом, история русского крестьянства, его антифеодальной борьбы и другие проблемы.

Шелгунов, уступая Чернышевскому и Добролюбову в общетеоретических вопросах, внес значительный вклад

____

1    Б. И. Романенко. Мировоззрение Н. А. Серно-Соловьеви-ча, Госполитиздат, 1954, стр. 159, 160.

2    «Революционное движение 1860-х годов», стр. 96.

3    См. Б. И. Романенко. Указ, работа, стр. 174.

 

в изучение русской и мировой истории с позиций защиты интересов крестьянских масс. Его работы оказали заметное влияние на Щапова и пользовались большой популярностью в народнических кругах.

Заканчивая краткое рассмотрение особенностей революционно-демократического направления в русской историографии, следует отметить, что его освещению советские историки до сих пор не уделяли того внимания* которого он заслуживает.

Первая и пока единственная характеристика исторических взглядов русских революционных демократов во> втором томе «Очерков истории исторической науки в СССР» принадлежит В. Е. Иллерицкому.

К сожалению, в учебном пособии «Историография истории СССР», одним из редакторов которого и автором соответствующей главы (17-й) является В. Е. Иллерицкий, допущено досадное отступление по сравнению с «Очерками». Рассматривая взгляды Чернышевского и Добролюбова, автор ничего не говорит о развитии их идей другими представителями революционной демократии. Если учесть, что Добролюбов умер в 1861 г., а Чернышевский с 1862 г. и почти до конца жизни находился в ссылке, то станет очевидной необходимость показать деятельность их последователей в демократической науке.

Тогда еще яснее будет виден тот неоценимый вклад, который внесла в развитие передовой, демократической историографии славная когорта революционных демократов 60—70-х годов. Их непримиримая борьба с либерально-буржуазной исторической наукой расчищала почву для возникновения марксистской науки, а прогрессивные выводы, прежде всего признание решающей роли народных масс в истории, создавали предпосылки для утверждения марксизма в России.

ЛИТЕРАТУРА

Ф. Энгельс. Письмо к Е. Паприц от 26 июня 1884 г. Сб. «Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими деятелями», М., 1951, стр. 276—277.

В. И. Ленин. Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов? Полное собр. соч., т. I, стр. 125—346.

В. И. Ленин. «Крестьянская реформа» и пролетарски-кре-стьянская революция. Полное собр. соч., т. 20, стр. 171—180.

Н. Г. Чернышевский. Очерки научных понятий по некоторым вопросам всеобщей истории. Соч., т. X, стр. 808—948.

Д. И. Писарев. Пчелы. В кн. «Избр. философ, и обществ.-полит. статьи», 1949, стр. 91—118.

Д. И. Писарев. Русское правительство под покровительством Шедо-Ферроти. Там же, стр. 119—127.

В. С. Манешин. Общественно-политические взгляды М. Е. Салтыкова-Щедрина, Харьковское книжное изд-во, 1960, стр. 40—69.

Очерки истории исторической науки в СССР, т. II, стр. 7—66.

Б. И. Романенко. Мировоззрение Н. А. Серно-Соловьевича, Господитиздат, 1954, стр. 152—178.

 

ЛЕКЦМЯ 19 - ПЕРВЫЙ РУССКИЙ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ИСТОРИК-ДЕМОКРАТ А. П. ЩАПОВ

Жизненный путь и формирование политических взглядов А. П. Щапова. Общеисторические воззрения. История народных масс как центральная тема его исследований. Революционно-демократическое направление в русской историографии и Щапов

В середине XIX ст., на рубеже двух эпох, в условиях роста народного недовольства и резкого обострения классовой борьбы в России в русскую историческую науку пришел типичный разночинец историк Щапов, который поставил трудную, но вполне назревшую задачу: доказать, что «русская история — это сам русский народ в течение веков»1.

Щапов родился в 1831 г. в глухом сибирском селении Анге. Отец его был сельским дьячком, мать — неграмотной крестьянкой-буряткой. Девятилетним мальчиком Щапов попал в Иркутскую бурсу, через шесть лет в духовную семинарию, откуда его как способного семинариста в 1852 г. направили в Казанскую духовную академию. Здесь определился его интерес к истории, причем влияние демократически настроенных студентов, с которыми Щапов сблизился во время учебы в академии, знакомство с произведениями Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова и Шевченко, а главное, глубокое знание жизни народа — оказались сильнее религиозно-церковной идеологии и карамзинско-устряловских идей.

____

1 А. Щапов. Неизданные сочинения. «Известия об-ва археологии, истории и этнографии при Казанском ун-те», т. XXXIII, вып. 2—3, Казань, 1926, стр. 40.

 

Поражение царизма в Крымской войне было тем внешним толчком, который заставил молодого историка придти к выводу о реакционном характере и исторической обреченности самодержавно-крепостнического строя.

В 1856 г. Щапов закончил академию со степенью бакалавра и был оставлен здесь для чтения лекций. Его диссертация «Русский раскол старообрядства, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в XVII веке и в первой половине XVIII» была опубликована в 1858 году.

Вынужденный представить диссертацию по истории церкви, Щапов остановился на теме, в которой главным действующим лицом был народ, а история церкви переходила в историю народного движения. Немало ярких страниц диссертации посвящено показу народных бедствий, неправого суда, взяточничества, чиновничьего произвола, царского деспотизма и крепостнического гнета. Вместе с тем Щапов считал раскол отклонением от единственно правильного пути православной церкви, указывал на «благоустроительные» качала самодержавной власти. За такую непоследовательность и слабый показ социальных корней раскола Н. А. Добролюбов в одной из статей «Современника» справедливо критиковал Щапова. Критические замечания и перевод в Казанский университет, освободивший молодого ученого от прямой церковной опеки, помогли ему в следующей работе «Земство и раскол» (1860) довести до логического завершения элементы социально-политической оценки раскола.

Щаповская оценка раскола противоречила официально-церковной точке зрения и не случайно вызвала злобные выступления столпов самодержавно-православной идеологии. Печально известный «Муравьев-веша-тель» сочинил донос, в котором писал о книге Щапова: «Это настоящий коммунизм с беспрестанными выходками против бояр и чиновников, требующий уравнения во всем...Раскол выбран...рычагом, чтобы все поднять для какой-нибудь новой Пугачевщины»1.

Испуг этот можно понять, если учесть то преувели

____

1 Андрей Николаевич Муравьев о Щапове. Письмо к влиятельному лицу. 1862 г. «Русский архив», 1882, № б, стр. 211.

 

ченное значение, которое придавали расколу деятели революционного движения 60-х годов, пытавшиеся использовать его в борьбе с царизмом. И хотя попытки эти были обречены на неудачу, обращение к расколу характеризует Щапова как историка, который стремился использовать изучение прошлого в интересах политической борьбы. Об этом убедительно свидетельствовала вступительная лекция, прочитанная им 12 ноября 1860 г. в Казанском университете, куда Щапов был приглашен вместо уехавшего в Москву С. В. Ешевского. «Скажу наперед, — заявил молодой профессор, — не с мыслью о государственности, не с идеей централизации, а с идеей народности и областности вступаю я на университетскую кафедру русской истории» 1.

Столь решительно отмежевавшись от официальной историко-юридической школы, Щапов противопоставил ей свою историческую концепцию, созвучную школе Чернышевского и Добролюбова. Идея, которая лежала в ее основе и которую он затем последовательно проводил во всех работах, выражалась в словах: «Главный фактор в истории есть сам народ...сущность и содержание истории есть жизнь народная» 2.

Вступительная лекция была горячо одобрена студентами, а молодой профессор вскоре стал самым популярным человеком в кругах прогрессивной общественности Казани.

Кроме открытых лекций по истории русского народа, в которых Щапов смело цитировал Герцена, Огарева и других революционеров-демократов, он читал конспиративные лекции о декабристах, о развитии революционных идей в России, о конституций. Сохранившийся текст его лекции «О конституции» отчетливо показывает революционный характер этого конспиративного чтения. Говоря о широком размахе крестьянских выступлений, в которых «народ выражал всю свою политическую философию, свои демократические думы и стремления»3, Щапов требовал, чтобы демократическая интеллигенция определила степень и характер своего участия в этом движении. «И горе нам, нестолбовым дворянам и чиновникам, — говорил он, — если взволнуются, забушуют эти могучие

____

1    А. П. Щапов. Неизд. соч., стр. 12.

2    Там же.

3    Там же, стр. 57.

 

силы здоровой сельской Руси под руководством ее удалых, добрых молодцев, если мы первые не -подадим этому огромному, забитому большинству народа руку свободы. братства, если равенство — еще мечты»1.

Сам Щапов, помимо пропаганды революционно-демократических идей в университете, стремился к активной общественной деятельности. Так, он намеревался создать в Казани общество для распространения грамотности, крестьянские бесплатные библиотеки и школы для подготовки сельских учителей2. Стремясь осуществлять через воскресные школы не только просвещение народа, но и революционную агитацию, Щапов активно участвовал в работе студенческих землячеств и использовал их в этих целях. Когда в селе Бездна, Спасского уезда, Казанской губернии, вспыхнуло стихийное выступление крестьян против грабительских условий реформы 1861 г., Щапов заявил студентам: «Ну, вот Вам и деятельность! Вы только собираетесь заводить по деревням своих агентов, закупаете шрифты и достаете литографские станки, а жизнь-то бьет своим обычным ключом» 3.

Кульминационным моментом политической деятельности историка-демократа в Казани было его выступление на панихиде по жертвам Бездииской расправы. 16 апреля 1861 г. с амвона кладбищенской церкви в Куртине Щапов выступил с яркой революционной речью, в которой смело и резко осудил кровавую расправу над крестьянами. Отметив, что крестьяне доказали способность народа «к инициативе политических движений» 4, Щапов закончил свою речь пророческими словами: «Земля, которую Вы возделывали, плодами которой — питали нас, которую теперь желали приобрести в собственность и которая приняла Вас мучениками в свои недра,— эта земля воззовет народ к восстанию и к свободе... Мир праху Вашему и вечная историческая память Вашему самоотверженному подвигу. Да здравствует демократическая конституция!» 5.

____

1    А. П. Щапов. Неизд. соч., стр. 57.

2    Ж. «Былое». 1907, № 1, стр. 200.

3    М. Лемке. Очерки освободительного движения 60-х годов; СПб., 1908, стр. 293.

4    Речь А. П. Щапова после панихиды по убитым в с. Бездна крестьянам. Ж. «Красный Архив», 1923, т. IV, стр. 409.

5    Там же, стр. 410.

 

Столь открытый вызов царскому самодержавию произвел большое впечатление на передовые общественные круги, вызвал широкие отклики, усилил авторитет и влияние Щапова на демократическую молодежь. Царское правительство, и без того встревоженное революционной деятельностью казанского историка, решило арестовать его. Однако оно опасалось волнений в Казани, поэтому Щапова вызвали в Петербург и по дороге арестовали.

Период ареста и следствия — от 30 апреля 1861 до 19 февраля 1862 г. — очень важен в смысле завершения формирования политических взглядов Щапова. Если в мае 1861 г. он из тюрьмы послал известное письмо Александру II, в котором излагал программу необходимых преобразований, проявив элементы наивного крестьянского монархизма, то через каких то десять месяцев, 19 февраля 1862 г., он, убедившись в призрачности своих надежд на доброго царя, пишет письмо Вяземскому, которое, по справедливому утверждению М. В. Нечкиной, «свидетельствует о том, что у Щапова революционно-демократические взгляды взяли верх над наивно-монархическими колебаниями крестьянства»1.

В письме нет и слёда наивного монархизма. «Масса народная самая жизненная, — пишет Щапов, — отрицает царя со всеми его централизационно-бюрократическими учреждениями, отрицает вельможество, княжество со всем его помещичеством» 2. Поэтому «если царь страшится, не хочет страшного суда народного — ужаснейшей в свете предстоящей русской революции»3, он должен, «предоставив областным советам и союзному федеративному земскому собору создать русское земское общинно-демократическое народосвятие..., отречься от самодержавия»4. Народ, собравшись на земский собор» отрекается от императора, предоставляет автономию Польше, Украине, Великороссии, Сибири, другим провинциям и создает социально-демократическую конституцию— таков политический идеал Щапова.

____

1    М. В. Нечкигна. А. П. Щапов в годы революционной ситуации. Письмо к П. П. Вяземскому от 8 октября 1861 г. «Лит. наследство», 1959, т. 67, стр. 646.

2    Там же, стр. 661.

3    Там же.

4    Там же, стр. 662.

 

Характерно его заявление: «Я еще больше, чем когда-либо, готов пострадать за то, что желаю народу, или, лучше сказать, за то, чего требует сама, вся горькая, вопиющая жизнь русского народа... Я говорю и буду говорить до смерти или до каторги одно: конституция русская не может быть сочинена ни новым Сперанским — гением бюрократическим, или новым Муравьевым или Пестелем, односторонним гением 14 декабря, ни одним Искандером — никем. Она должна быть создана, организована самим народом...»1.

Трудно отказать автору этих слов в принадлежности к революционно-демократическому лагерю, тем более, что он сам ясно сознавал революционный характер своих замыслов и предвидел возможные трагические последствия своей антиправительственной деятельности, когда называл себя выразителем исторической народной думы, «которая...заставляет бежать от всяких подлых интересов и искательств... за бегуном-крестьянином... в могилу Радищевых, Рылеевых»2.

Таким образом, в 1861 г. политические убеждения Щапова сложились в своей основе как революционно-демократические.

Утверждению Щапова на революционно-демократических позициях безусловно способствовало его пребывание в Петербурге (1861 —1864 гг.). Сближение с видными деятелями революционной демократии, дружба с Г. 3. Елисеевым и В. С. Курочкиным, знакомство с А. Н. Пыпиным, Н. И. Костомаровым, М. И. Семевским, Н. Г. Помяловским оказали заметное влияние на исторические работы Щапова. Развивая и углубляя изучение истории народа и народных движений, он продолжает заниматься исследованием раскола. В журнале «Век», в издании которого он принимал участие, были опубликованы его исторические статьи «Сельская община», «Земство», «Русские самородки», «Земские соборы XVII столетия»; в «Отечественных записках» — «Великорусские области и смутное время», «Земство и раскол», «Земский собор 1648—1649 гг. и собрание депутатов 1767 г.» и ряд других. После встречи с Н. Г. Чернышевским Щапов написал для «Современника» статью «Разум и наука

____

1    М. В. Нечкина. А. П. Щапов в годы дореволюционной ситуации..., стр. 658.

2    Там же, стр. 661.

 

в России в былые времена», запрещенную цензурой. В 1862 г., когда верноподданические излияния официальной печати, вызванные отменой крепостного права, усилились в связи с шумным празднованием «тысячелетия России», Щапов противопоставил квасно-патриотическому словесному потоку статью под характерным названием «Гражданская грусть». Статья содержала, говоря словами автора, «глубоко продуманный непримиримый с действительностью вывод» 1.

Назвав «деспотическим» период русской истории от восстания декабристов до поражения царизма в Крымской войне, Щапов дал убийственную характеристику современного ему общества, показывая тяжелый гнет, политическое бесправие, экономическое неравенство и «несправедливость вопиющую». В заключительной части этой неоконченной и не увидевшей света статьи автор на основе официальных статистических таблиц пытался экономически обосновать необходимость ликвидации помещичьего землевладения.

Нужно отметить, что не только грусть и возмущение испытывал историк, анализируя нищее и бесправное положение пореформенной деревни. В статье «Новая эра. На рубеже двух тысячелетий» (1863) он писал: «И мощная, но пророческая вера предтечей нашего лучшего современного меньшинства—Ломоносова, Радищева и Белинского— становится фактом и внушает лучшему современному меньшинству нашему новую, могучую, живую веру в будущность освобождения крестьян, в будущность самого освобожденного крестьянина...» 2.

Историческая теория Щапоза, его стремление поставить изучение прошлого русского народа на службу жгучим проблемам современности пользовались большой популярностью в среде передовой русской общественности. И, естественно, что актуальное политическое звучание работ историка-демократа вызывало серьезное беспокойство самодержавного правительства, которое после жестокой расправы с разрозненными крестьянскими выступлениями перешло к разгрому прогрессивных общественных сил. Полоса арестов и репрессий, вырвавших из революционно-демократического лагеря Чернышевского, Михайлова, Н. Серно-Соловьевича и других наиболее активных деятелей, сыграла роковую роль в жизни Щапова.

____

1    Н. Н. Аристов. .Афанасий Прокофьевич Щапов (Жизнь и сочинения), СПб., 1883, Приложения, стр. 157.

2    А. П. Щапов. Собр. соч., доп. том, Иркутск, 1937, стр. 7—8.

 

Особая комиссия потребовала выслать его из столицы «для предупреждения могущих быть вредных последствий от связи с неблагонадежными людьми 1.

Весной 1864 г. Щапов вместе с верным другом и помощником женой Ольгой Ивановной Жемчужниковой в сопровождении жандарма выехал в Иркутск. Ссылка не страшила историка, выросшего в Сибири, он ехал с большими творческими планами и новыми идеями. Однако условия, в которых Щапову пришлось жить в Иркутске, постоянный надзор, отсутствие архивов и научных библиотек, материальная нужда и полная духовная изоляция внесли серьезные коррективы в его планы.

Несмотря на «каторжные условия» научной работы в годы спада первой революционной ситуации и особый цензурный режим для ссыльного историка, нельзя считать научную деятельность Щапова в Сибири неудачной и бесплодной, как это делает Аристов 2. Такие статьи историка, как «Сибирское общество до Сперанского», «Эгоистические инстинкты в Ленинской общине», «Что такое рабочий народ в Сибири», написанные после знакомства с «Капиталом» Маркса, свидетельствуют о дальнейшем развитии Щапова как историка, о плодотворности его мучительных исканий правильного материалистического объяснения истории. Незрелость социально-экономического развития России исключала для Щапова и его единомышленников по революционно-демократическому лагерю материалистическое понимание истории. Преждевременная смерть от туберкулеза оборвала дальнейшую эволюцию исторических взглядов талантливого русского ученого.

К решению важнейших проблем отечественной истории Щапов подходил с позиций защиты многовековых чаяний крестьянских масс, т. е. с позиций Чернышевского, Добролюбова, Шевченко.

Основными недостатками дворянской и либеральнобуржуазной историографии

____

1    Е. Чернышев. Материалы по истории классовой борьбы в России в 60-х годах XIX века. «Известия общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете», т. XXXIII, вып. 4, Казань, 1927, стр. 79.

2    Н. Н. Аристов. Указ, раб., стр. 116, 117.

 

Щапов считал идеализацию прошлого, односторонний интерес к истории государства, игнорирование истории народных масс и их борьбы против самодержавия и крепостничества.

Последовательный противник самодержавной власти, видевший в русской истории непрерывную борьбу народа с феодальным государством, Щапов осуждал монархически настроенных историков, которые, подобно Уст-рялову, «с приторным патриотизмом изображали торжество православия и единодержавия и восхищались мнимой любовью народа к царю»1. Его критика либеральнобуржуазной историографии в основных своих пунктах совладала с критическими выступлениями Герцена, Чернышевского, Добролюбова и Шевченко. Особенно наглядно об этом свидетельствует отношение Щапова к представителям так называемой государственной школы — Чичерину и Кавелину.

Касаясь различных направлений в развитии современной ему общественно-политической и исторической мысли, Щапов детально рассматривал историко-юридическую теорию. В основе ее, писал он, лежало ошибочное убеждение о зависимости свободы и благосостояния русского народа от хороших или правильных государственных учреждений, от постепенных политических реформ.

Щапов, так же как Чернышевский и Добролюбов, подчеркивал огромное научное значение «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьева, но вместе с тем критиковал ее автора за то, что он не признавал в истории России других народов, кроме русского, а все исторические факты и события подчинял идее государственности 2.

Превосходство Щапова как представителя интересов народных масс в русской историографии над представителями либерально-буржуазного направления сказалось в тонкой оценке, которую он дал своему современнику Н. И. Костомарову3. Критически оценив состояние либеральной историографии, Щапов не только правильно определил ее антидемократизм, но и выдвинул свое понимание задач и обязанностей историка. Точка зрения

___

1    А. П. Щапов. Соч., т. I, стр. 681.

2    А. П. Щапов. Неизд. соч., стр. 17.

3    Там же.

Щапова, изложенная в лекции «О конституции», совпадала с требованиями Чернышевского и Добролюбова и отражала революционно-демократический подход к изучению истории в период борьбы за освобождение крестьян.

Связывая борьбу народа в прошлом с его борьбой за ликвидацию крепостного права в середине XIX в., Щапов на основании исторического опыта уверенно заявил о том, что народные массы отрицают царя и помещиков 1. Непоколебимо убежденный, «что в истории главный фактор есть сам народ», он требовал от подлинно «народного историка» глубокого и всестороннего изучения тяжелой жизни и самоотверженной борьбы народных масс. «Пусть историческая жизнь нашего простого сельского народа, многочисленнейшего и разнообразнейшего, пусть она протекала в 17 и особенно в 18 столетии только в стоне и бегстве от податей и налогов, от подушной переписи, от рекрутчины, от деспотического начальства, от крепостного права... да в бунтах противогосударственных, да в песнях грустно-заунывных, — говорил он студентам в лекции «О конституции»,—историк тем более должен передать потомству этот стон, эти страдания, эти политические движения и бунты, эти, наконец, демократические песни народа...» 2.

Особое внимание «беспристрастный народный историк», по убеждению Щапова, должен уделять политическим движениям, изучать мысли и настроения народного большинства, понимать причины и характер его выступлений, детально характеризовать вождей народной борьбы, ее лозунги и требования.

Народный историк, по мнению Щапова, не может пройти мимо изучения истории многочисленных народов царской России. «Без этого разработка русской истории и настоящее знание нашего народонаселения, суммы его сил и качеств способностей — невозможны»3.

Разумеется, Щапов, ограниченный социально-экономическими условиями середины XIX века, не мог разрешить поставленные им с такой демократической последовательностью задачи в области истррии.

Социологические взгляды и конкретные исторические

___

1    А. П. Щапов. Соч.., т. I, стр. 648.

2    А. П. Щапов. Неизд. соч., стр. 55.

3    А. П. Щапов. Соч., т. II, стр. 367.

 

исследования Щапова отставали от его политических и философских убеждений. Так, еще в период пребывания в Петербурге общефилософские воззрения Щапова под влиянием материализма русских революционных демократов освобождались от идеалистических заблуждений. Об этом красноречиво свидетельствует его статья «Исторические очерки народного миросозерцания и суеверия», в которой автор связывал «мифологическое воззрение древнерусского человека» с «его материальным бытом, совершенным незнанием сил и законов природы, неуменьем пользоваться ими для своих практических нужд...»1. В другой статье — «Социально-педагогические условия умственного развития русского народа», написанной в сибирской ссылке, Щапов прослеживает борьбу материализма с идеализмом в русской науке и показывает мыслителей, которые «решительно отстаивали принцип аналитического и экспериментального метода... и восстали против всяких идеалистических уклонений в науке» 2.

Стремясь перенести свои материалистические убеждения на изучение общественного развития, Щапов высказал отдельные материалистические догадки (о возникновении общины, происхождении крепостного права, развитии культуры и др.), но в целом идеалистически решал основной вопрос о движущих силах исторического развития.

Главным фактором в истории человеческого развития он считал разум 3. Закон естественного разума, по его убеждению, «могущественно движет историей и цивилизацией народов» 4.

У Щапова, в силу целого ряда причин, противоречия между материалистическим решением основного вопроса философии и идеализмом в понимании общественного развития оказались глубже и острее, чем у представителей классического революционного демократизма Чернышевского и Добролюбова.

Будучи фактически историком одной темы, Щапов не касался западноевропейской истории, почти ничего не писал о внешней политике России, полностью отдавшись

____

1 А. П. Щапов. Соч., т. I, стр. 79—80.

2 А. П. Щапов. Соч., т. III, стр. 343.

3    А. П. Щапов. Соч., т. II, стр. 398.

4 Там же.

 

своей идее «следить за историей народа, жизни народной, за проявлением собственно народных стремлений, инстинктов, исканий, действий, страданий, движений»1.

Свой общий взгляд на историю русского народа Щапов, как уже отмечалось, изложил во вступительной лекции к университетскому курсу. Не менее отчетливо его схема развития русской истории и ее периодизация выражены в составленной им «Программе истории русского народа»2. Хотя истерик и не успел полностью реализовать ее, но структура и содержание программы отражают его оригинальное понимание русской истории.

Отличительную особенность истории России Щапов видел в «начале областности». Официальная наука, утверждал он, все разнообразие в развитии отдельных земель и областей искусственно подгоняла под идею государственного развития. На самом же деле «русская история в самой основе своей есть, по преимуществу, история областных масс народа, история постепенного территориального устройства, разнообразной этнографической организации, взаимодействия, борьбы, соединения и разнообразного политического положения областей до централизации и после централизации»3.

Только в русской истории, утверждал Щапов, ярко выделяется своеобразное территориальное и этнографическое самообразование областей путем колонизации. Затем история идет через взаимную борьбу областей, через решительный протест областей против собирания земель вокруг Москвы. Областной элемент, по представлению Щапова, был самым жизненным господствующим началом, главным мотивом исторического движения до централизации. Он же определил исход борьбы в смутное время, проявился на земских соборах XVII в., а в начале XIX ст. «возбудил в либеральных умах в знаменитое время тайных обществ разные планы и проекты конституционного устройства...» 4.

В преувеличении историком значения земско-областной формы русской истории, в идеализации областного элемента был определенный политический смысл. Решительно и смело заявив в университетской лекции, что

____

1    Н. Н. Аристов. Указ, раб., стр. 78.

2    Там же, Прилож. IV, стр. 143—154.

3    А. П. Щапов. Неизд. соч., стр. 13.

4    Там же.

 

«всякая единичная власть несносна, ненавистна для областных общин»1, Щапов, как и многие представители передовой русской общественной мысли, ошибочно отрицал прогрессивное значение Русского централизованного государства. Это была ошибка, которая отражала решительное осуждение самодержавной власти, закрепленное утверждением: «Воля народная — закон»2.

Отрицательная характеристика исторической роли самодержавия воспитывала ненависть к царизму, а конкретный показ истории борьбы народных масс против феодального государства говорил о необходимости и возможности борьбы с ним в настоящем и будущем. Так щаповская теория «областности» служила задачам политической борьбы и вытекала из убеждения историка, что «теперь требуется уже не теоретическое только уяснение исторического призвания русского народа, но жизненное практическое осуществление его»3.

В 1864 г. в статье «Естествознание и народная экономия» историк, пытаясь определить причины отсталости народа и пути ее ликвидации, отказался от своей земско-областной теории. «Под земством и земским саморазвитием,— писал он, — я% разумел все сферы социального развития, всю массу народа со всеми ее этнографическими видоизменениями, всю совокупность сил народных— умственных и физических, все интересы и потребности народные — умственные и экономические»4. Между тем никакие теории, по утверждению историка, не могут улучшить положение народа, «если он груб, неразвит, суеверен, невежествен от того, что не знает природы, и беден, неустроен, бессилен, пассивен тоже от того, что природы не знает»5.

Пути ликвидации отсталости народа и его пробуждения Щапов, под влиянием Писарева, ошибочно видел в изучении законов взаимодействия внешней и человеческой природы, распространении их на область историк и использовании в будущем социальном строе.

Хотя Щапов в указанной статье решительно осудил славянофильскую идеализацию старины и вслед за Чернышевским

____

1    А. П. Щапов. Нейзд. соч., стр. 18.

2    Там же.

3 А. П. Щапов. Собр. соч., доп. том, стр. 7.

4 А. П. Щапов. Соч., т. II, стр. 158.

5    Там же.

 

в поисках причин возникновения бедности и богатства обратился к экономической истории, попытка с помощью естествознания и «естествоиспытующего разума» определить пути улучшения «умственного и экономического быта народа» была обречена на неудачу. Однако она имела определенное значение в борьба с государственной школой.

В противоположность историкам этой школы, пытавшимся из отсталости народа сделать вывод в пользу необходимости и благотворности государственной власти, Щапов в своих исследованиях доказывал, что вследствие разрыва между народом и самодержавным государством последнее является тормозом в историческом развитии, «ибо гражданские правители большею частью не столько заботились о благе народа, сколько угнетали его»1. Для того чтобы ликвидировать угнетение народа государством и обеспечить возможность дальнейшего исторического развития, не государство, а народ должен решать свою судьбу.

Горячий защитник и идеолог русского крестьянства в исторической науке, Щапов оставил непревзойденные описания его тяжелой, безрадостной жизни.

Колонизация огромных земельных пространств, утверждал он, обусловила в русской истории преобладание физического развития над интеллектуальным. В течение ряда столетий народ в упорном изнуряющем труде осваивал огромные пространства от Карпат до Урала и Сибири. «Первый толчок к географическому распространению и устройству земледельческих поселений дали не столько умственные понятия и расчеты,— полагал Щапов, — сколько естественные, желудочные потребности и побуждения» 2.

В противовес утверждениям представителей государственной школы, связывавшим происхождение общины с деятельностью государства, Щапов ищет истоки ее а материальных, экономических условиях. «Сама природа русской земли, — пишет он, — дикая, невозделанная, суровая по климату, скупая на произведения, естественно, научала (русский народ организовать естественнорабочие общины и артели, чтобы сообща, совокупными,

____

1    А. П. Щапов. Соч., т. I, стр. 433.

2    А. П. Щапов. Соч., т. II, стр. 190.

 

коллективными силами побороть и покорять дикую и суровою поироду» 1.

Кроме климата и почвы, на распространение, устройство и развитие земледельческих поселений действовали, по Щапову, и другие физико-географические условия, в частности «преобладание пространства над числом народонаселения и лесов над полями» 2. Первое определило легкость передвижения, второе—развитие частной земледельческой колонизации и происхождение вотчинных и крепостных земледельческих поселений 3. Появились, пишет историк, люди «лучшие, старейшие, зажиточнейшие и богатейшие и люди меньшие, худшие, беднейшие». Последние, не имея возможности справиться с лесом, «добывать свой хлеб насущный и обстраиваться своим двором», были вынуждены трудиться на чужой земле. «А на этом и основывалась земледельческая вотчинная колонизация, создавшая впоследствии обширные крепостные. земледельческие поселения» 4.

Таким образом, происхождение богатства и бедности, а равно и зачатки крепостничества историк связывал с неравенством сил и средств, экономической нуждой и необеспеченностью, вытекавшими, по его убеждению, из незнания природы.

Описывая титанический труд народных масс по освоению своей страны, Щапов с болью отмечает, что наградой за него было крепостное право. Первоначальное прикрепление крестьян к земле постепенно «обратилось-в полное крепостное рабство». «И когда в главных частях кончилась починочная вырубка лесов и основоположительная архитектоническая постройка землевладельческих сел и деревень, — тогда кончилась и вольным воля, и богатырскому землестроительному крестьянству, за его вековую страдомную работу, воздано было крепостным правом, и грустно увековечилась пословица: вот тебе, бабушка, и юрьев день!»5.

Щапов относил оформление крепостного права к концу XVI в., связывая его с последствиями сельскохозяйственного кризиса: XVIII век он правильно считал веком наивысшего

____

1    А. П. Щапов. Соч., т. III, стр. 382.

2    А. П. Щапов. Соч., г. II, стр. 232.

3    Там же, стр. 239.

4    Там же, стр. 241.

6 Там же.

 

развития крепостного права, «когда крепостное рабство достигло крайнего предела и произвол грубой силы дошел до забвения всяких человеческих отношений» 1. Важным этапом закрепостительного процесса было, по его м,нению, время правления Петра I, особенно 1718—1725 годы, «когда происходила первая формальная поголовная перепись, или ревизия душ» 2, которая окончательно подчинила крестьян помещикам.

При Петре I, а его Щапов в отличие от славянофилов называл «великим строителем государственного порядка России»3, помещичий произвол обнаружился со всей силой. «Нужно сказать, — пишет он, — что XVIII век, особенно первая половина его, это тяжкая година народного стенания от податей и повинностей, година преобладания сильных иностраниев-тиранов и варварства публичных казней, эпоха взяточничества живыми душами, развития аристократического барства в ущерб другим сословиям и проч., — это было время едва ли не самое тяжкое для нашего народа, особенно для его низших классов» 4.

Щапов, как и другие представители революционно-демократического направления в историографии, видел две стороны в деятельности Петра I. Он считал, что, с одной стороны, это был «гениальный государь», «основатель империи» 5, а с другой — «при Петре все лишились свободной жизни», а сам он «для образования русского народа, собственно массы народной, ничего не сделал»6. Историк-демократ вплотную подошел к показу классовой сущности политики Петра, когда писал, «как прочувствовали, прострадали, перенесли реформы Петра на плечах своих податные, крепостные, рабочие и служилые массы народа и как должна об них сказать правдивая чисто-народная история, оценивая их не отвлеченно, не по предвзятым идеям, а по чувствам, по страданиям перенесшего их на себе народа, современного Петру» 7.

После смерти Петра, по мнению историка, положение народных масс стало еще хуже, вымирало население сел

____

1    А. П. Щапов. Соч., т. I, стр. 627.

2    Там же, стр. 516.

3Там же, стр. 415.

4    Там же, стр. 41U.

5    Там же, стр. 499.

6    Там же.

7    Там же, стр. 526.

 

и деревень, в результате чего обезлюдели огромные пространства. «От неурожая и голода, от тяжких налогов и работ, от жестокого правежа недоимок народ целыми сотнями, целыми тысячами бежал в Сибирь, на Урал, к казакам, к башкирцам, бежал в Турцию, Австрию и Польшу»1. Бегство крестьян еще более усилилось в период второй ревизии 1742 г. и, особенно, после екатерининских указов, давших помещикам право «по своему произволу ссылать крестьян в Сибирь, или куда угодно, отдавать в солдаты, торговать ими, как товаром, продавать в рекруты...»2. Манифест Петра III о вольности дворянству 1762 г. «окончательно обратил крестьян в полную собственность помещиков» 3.

Ни у одного дореволюционного историка мы не найдем более яркой и глубокой характеристики горя и нищеты народных масс, чем у Щапова. «И не исчислить, — с горечью и болью писал он в письме к Вяземскому, — всего горя русского, если начать с мужичка, с хаты деревенской, где стон и вопль от рекрутчины, от неволи, от станового, от помещика ...и наяву и во сне, и в самом дворце, и в хижине деревенской, и на Невском и на улице сельской, везде видишь горе русское и слышишь горе русское, кричащее, вопиющее...» 4.

В этом же письме историк говорит о том, о чем он не мог сказать в подцензурной печати — о виновниках горя народного и необходимости уничтожения их путем крестьянского восстания. «И пьем, — пишет он, — всю горькую чашу горя, горя от царя, горя от помещиков, князей и т. п. ...и ждем нового могучего Ст. Разина» 5.

Щапову, который сумел подойти к правильному объяснению возникновения и развития крепостного права, принадлежит непревзойденная по глубине характеристика отрицательного влияния крепостничества на развитие русского народа и его историю. «Крепостное право, — писал он, — самой черной, градобойной тучей проходило по земле русской, по сердцам народным через все XVIII столетие и глубоко отметился след его, даже на новых генерациях. Оно много побило, подавило умственных сил

____

1    А. П. Щапов. Соч., т. I, стр. 518.

2    Там же.

3    Там же, стр. 520. -

4    Письмо Щапова к Вяземскому..., стр. 665.

5    Там же.

 

в народе, много причинило деморализации энергичному, твердому, богатырскому характеру, широкой, кипучей, богатой натуре русского народа, буйной, размашистой, сбойчатой воле его, много испортило крови в нем. Оно выразилось вредно не только материально, в хозяйственном и общественном быту народном, на и нравственно. Оно отметилось не только в истории народной, не только в житейских общественных и домашних обычаях, понятиях, фамильных преданиях и народных легендах, но и в языке русском, в песне народной.. » 1.

Многочисленными примерами и фактами, всеми своими исследованиями Щапов доказал, что «всего более страдали крестьяне от несправедливости и угнетения помещиков» 2 и поэтому самое важное для них — ликвидация крепостного права, уничтожение помещичьего землевладения.

В своем неутомимом стремлении к изучению истории народных движений историк-демократ широко использовал единственный доступный для него источник — устное народное творчество. В исторических народных песнях и былинах про богатырей, Ермака, в демократических песнях о казаках, о Степане Разине и Пугачеве он видел «живую летопись исторической жизни и громкий голос демократических масс народных, живущий в устах и сердцах народа»3.

Историю народной борьбы Щапов рассматривал в неразрывной связи с изменением экономического и политического положения народа. В противоположность дворянским и буржуазным историкам, рисующим время царствования Алексея Михайловича как время «мира и тишины», историк-демократ показал, что народные движения характерны не только для царствования Алексея Романова, но и всей второй половины XVII века.

Народ был озлоблен, говорит историк, против виновников народных бедствий и неоднократно поднимал против них восстания. «Вслед за московским бунтом — бунт коломенский, бунт в Псковской земле, бунт в Новгородской земле, бунт в Устюге, бунт в Сольвычегодске... Словом, мир весь закачался»4,— заключает он и указывает на антагонизм

____

1    А. П. Щапов. Соч., т. I, стр. 521.

2    Там же, стр. 439—440.

3    А. П. Щапов. Неизд. соч., стр. 55.

4    А. П. Щапов. Соч., т. I, стр. 460.

 

между народом и правительством, которое «было ненародно, непонятно для массы земства, ни по духу распоряжений и узаконений, ни по самому языку указов». Другой причиной волнений Щапов считал нежелание крестьян терпеть «год от году усиливавшегося крепостного права, несносных поборов, рекрутчины» 1. вследствие чего все сильнее раздавался на Руси «громкий челобитный вопль..., а за воплем — недовольство, раздражение и восстания» 2.

Один из первых историков, показавший раскол как социальное^ движение, преувеличивавший его антифеодальный характер, Щапов считал, что в движении раскольников «сходились все частные противогосударственные и демократические антипатии и стремления: и недовольство деспотизмом власти и преобладанием сильных, и недовольство крепостным состоянием, и недовольство областными управителями и чиновниками, и стеснение свободы и своеволия законами и тягость податного состояния...» 3.

Крестьянскую войну под руководством Степана Разина Щапов называл «первым явным народным движением раскола» 4, смягчая тем самым ее антифеодальную сущность.

Самым мощным крестьянским восстанием, предпосылки которого зрели в течение всей второй и третьей четверти XVIII в., он справедливо называл восстание под руководством Емельяна Пугачева. С 1729 по 1772 г., или вплоть до пугачевского восстания, отмечал он, почти не утихали волнения, предвещая могучую крестьянскую войну, потрясшую феодальное государство.

Даже в подцензурной печати Щапов сумел нарисовать грозную картину этой мощной крестьянской войны, называя ее «буйным движением накипевшего, наболевшего в сердцах народных антагонизма и недовольства..., прорывом несносно-сдержанных могучих сил народа к выходу из-под векового гнета...» 5, а руководителя народного движения — знаменитым казаком Емельяном Ивановичем Пугачевым, сумевшим с особым демократическим тактом

____

1    А. П. Щапов. Соч., т. I, стр. 730.

2    Там же, стр. 466.

3    Там же, стр. 410.

4    Там же, стр. 466.

5    Там же, стр. 544.

 

начать свое большое дело. «И зашевелился, задвигался, — писал с восторгом .историк, — весь юго-восточный край империи, зашевелились русские и инородцы, затряслось все южное приволжье и Заволжье, затряслись уральские заводы и зауральская Сибирь. Полетели возмутительные листы, манифесты, не многоглаголиво-красноречивые, а затрагивающие самое сердце и все вековые помыслы, желания и ожидания народа... И слова эти, как самая горючая, пламенная искра* просто производили пожар в сердцах народных. И пламя пугачевщины пылало. Крепостные, тяжко-податные* рабски-служебные, тяжко-чернорабочие основы империи заколебались» 1.

Трудно не услышать в этих словах признания большого исторического значения крестьянских восстаний. Не только в статье «Земство и раскол», но и во многих других, написанных значительно позже, мы находим положительные оценки таких явлений русской истории* «когда крепостные массы крестьянства... громко выступают на сцену истории, ворочают целым краем империи... и ужасают правительство»2.

Вместе с высокой оценкой силы и значения крестьянских войн, Щапов приближался к правильному пониманию их стихийного, неорганизованного характера, когда писал о том, что они не были «осмыслены» никакой «разумно-сознательной идеей»3. В рукописных заметках Щапова, попавших в руки жандармов, говорится, что если в пугачевском восстании противогосударственный демократический протест народа проявился в качестве стихийной физической силы, то движение декабристов было вызвано к жизни силой политического самосознания, силой конституционных идей. По его мнению, народная борьба и движение дворянских революционеров — два противоположных лагеря, и чем скорее они объединятся, тем лучше. «И скоро ли придет, — мечтал он, — то святое время, когда Пугачев, двигатель масс народных, подаст руку декабристу Муравьеву или Пестелю, или Петрашевскому, когда тяжелые грустные

____

1    А. П. Щапов. Соч., т. I, стр. 540.

2    Там же, стр. 547.

5 А. П. Щапов. Соч., т. II, стр. 250.

звуки и думы песни народной сольются с думами Рылеева»

Переходя от истории народной борьбы в далеком прошлом к актуальным 'вопросам современности, Щапов высказывал уверенность, что крестьяне, неудовлетворенные половинчатым характером реформы 1861 г., поднимутся, выдвинут из своей среды новых Разиных и Пугачевых и в союзе с идеологической силой крестьянского восстания — революционной интеллигенцией — осуществят действительное освобождение.

Таким образом, Щапов главную роль в борьбе с крепостничеством и самодержавной властью отводил крестьянству. Революционная интеллигенция должна была, по его мнению, просветить народ силой революционного сознания и, выступая в союзе с ним, придать стихийному крестьянскому движению сознательный и организованный характер.

Когда надежды на крестьянское движение не оправдались, первый революционный натиск был отбит, а сам историк попал в Сибирь, он не утратил веру в потенциальные революционные возможности народных масс, но в условиях наступления политической реакции стал горячо ратовать за естественнонаучное просвещение народа. В распространении реальных знаний среди трудящихся он искал новые пути преобразования социально-политического строя. Причина такого отступления кроется в конкретных исторических условиях спада революционной ситуации и усиления реакции. Это было вынужденное отступление, связанное не с отказом от борьбы против самодержавия и крепостничества, а с поисками новых путей освобождения народа.

О характере этих поисков приходится судить преимущественно на основании статей ссыльного историка, пропущенных цензурой, так как большинство рукописей Щапова периода сибирской ссылки погибло. Но даже в подцензурных статьях видны мучительные искания историка. Прежде всего, он не всегда твердо верил в то, что от просвещения трудящихся зависит их свобода и благосостояние. В одном случае ему кажется, что «массе народной столько же нужно было и улучшение ее гражданской, социально-экономической участи, сколько знание тайн природы», в другом он считает «естественные науки...

____

1 А. П. Щапов. Неизд. соч., стр. 84.

 

и светом, и жизнью, и просвещением ума, и благом жизни, ...источником умственного просвещения и материального благосостояния» 1.

В статье «Исторические условия интеллектуального развития России», опубликованной в 1868 г., он высказывает чисто утопические мысли и, пытаясь убедить капиталистов в необходимости просвещения рабочих, наивно призывает всех промышленников «искать своих прямых выгод не в эксплуатации и невежестве низших классов, а в .умственном всестороннем их развитии» 2.

Несколько позже в статье «Физическое и антропологическое миросозерцание и социальное развитие русского общества», увидевшей свет лишь в 1908 г., автор, касаясь вопросов умственного развития угнетенных классов, приводит довольно прозрачные рассуждения Добролюбова из статьи «Народное дело» о том, что не образование и просвещение, а экономический гнет и политическое бесправие толкают народ на восстание»3.

Здесь же после многочисленных выдержек из «Капитала» Маркса говорится: «Мы знаем поразительные примеры, как из одного и того же способного народа действительно образовывались, в течение каких-нибудь двух столетий или 10 поколений, два совершенно разных населения, словно два разных племени, вследствие того, что одна часть этого народа насильственно лишена была всяких средств для нормального физического и умственного развития, обречена была на самую бедственную жизнь в невежестве, а другая часть того же народа поставлена была в более благоприятные условия» 4.

В письме к Вяземскому историк дает глубокую и яркую характеристику «четырех сословных каст», которые со времени Петра 1 «начали преобладать над народом» 5. Первая каста — дворянская, вырождающаяся, «изгнивающая... налегла на сельский народ всею тяжестью землевладельческого, крепостного самовластия и грабежа, насилия и буквально поядения крестьянской крови». Вторая — духовная, которую он называет

____

1    А. П. Щапов. Соч., т. I, стр. 687.

2 А. П. Щапов. Соч., т. И, стр. 555.

3 А. П. Щапов. Соч., т. III, стр. 421.

4    Там же, стр. 426—427.

5    Письмо Щапова к Вяземскому..., стр. 658.

 

«народозатемнительной, народогонительной и народо-омрачительной»; третья — военная («страж самодержавия») — характеризуется им как «самое отборное... вооруженное зло для свободной жизни народа, истины, мысли, слова, для народного самоуправления»... И, наконец, четвертая каста — чиновничья, «каста жалких, чернильных, бездушных... борзописцев, каста бесчувственной булыжной брани над народом, над его вопиющим горем» 1.

Четырем господствующим сословиям историк противопоставлял огромное большинство народа, «безгласный, сдавленный низ, базис тяжелой печальной пирамиды».

Не имея возможности глубоко осмыслить классовые противоречия, Щапов видел их в русской истории, когда писал о господстве сословного антагонизма, о том, что «одно сословие тормозит умственное и экономическое развитие другого» 2. В этом сословном антагонизме, безграничном прославлении и возвеличении дворянства и столь же «безграничном унижении и угнетении рабочего класса» историк видел одну из причин невежества и бедствий народа.

Щапов не отрицал ^необходимости капиталистического развития, наоборот, отмечая, что «в обществе заметно стало усиливаться господство ...класса капиталистов над классом рабочих», он сетовал на неразвитость промышленных сил России 3. «У нас еще крайне мало развит, даже в численном отношении, тот промышленный класс народа, — писал он, — в котором обыкновенно прежде и более всего, чем в остальной массе народа, пробуждается интеллектуальная жизнь — именно класс фабрично-заводский» 4. А между тем всегда и везде, по его мнению, фабричные рабочие стояли во главе остального народа.

Говоря о застое и рутине в области промышленного труда, Щапов в то же время правильно подметил «рабскую забитость, крайний недостаток духа инициативы, предприимчивости, недостаток просвещенной рациональности» 5 русской буржуазии. Связывая дальнейшее развитие страны

____

1    Письмо Щапова к Вяземскому..., стр. 659—660.

2    А. П. Щапов. Соч., т. III, стр. 378.

3    См. А. П. Щапов. Соч., т. I, стр. 581.

4    Там же, стр. 580—581.

5    Там же, стр. 509.

 

с прогрессом в промышленности, историк усматривал главную причину застоя в том, что «дом самодержцев всероссийских стал главным регулятором всей жизни русского народа и общества» 1.

С большой патриотической гордостью Щапов писал о том вкладе, который внесли выходцы из народа в развитие русской науки и культуры. Он был убежден, что «ломоносовски работать для науки» могут только представители трудящихся масс, а Ломоносова называл «реформатором народного миросозерцания» и считал, что гениальный русский ученый своими открытиями «первый защищал права русского крестьянства и мещанства на высшее образование» 2.

Непоколебимая вера историка в неиссякаемые творческие возможности народа, в великое будущее Родины, убежденность в неодолимости сил прогресса лежали в основе его исторического оптимизма, который был одной из отличительных особенностей исторической концепции Чернышевского и Добролюбова.

Убежденный в том, что русский народ неминуемо «получит венец истории — свободу»3, Щапов считал его исторической миссией обеспечение братского союза Востока и Запада. «В тот день, — пророчести писал историк, — когда мы скажем восточным народам: будьте братья наши, пойдемте с нами в общечеловеческое просвещенное братство, в тот день Восток заключит ожидаемый Европой завет с Западом — и Европа признает Россию за великий народ, благодарно выполнивший свою великую историческую задачу на перекрестном пути, где соединяется Во,сток с Западом» 4.

Никто до Щапова не изучал так обстоятельно историю других народов Российской империи. «Взгляните только на этнографическую карту России,— писал он.— Какое множество и какая пестрота красок, означающих племена и расы! ...Все они ждут от нас помощи к развитию и лучшему проявлению сил на пользу общенародную»5. В ряде статей историк-демократ показал «те варварские тиранические жестокости», с которыми правительство

____

1 А. П. Щапов. Соч., т. III, стр. 131.

2 А. П. Щапов. Соч., т. II, стр. 553.

3    А. П. Щапов. Непзд. соч., стр. 55.

4    А. П. Щапов. Собр. соч., доп. том, стр. 19.

5    А. П. Щапов. Соч., т. II, стр. 365, 367.

 

и господствующие классы относились к так называемым инородческим племенам и которые вели их «больше к вымиранию, чем к правильному социально-физиологическому саморазвитию» 1.

Наиболее яркое проявление жестокой колониальной политики царизма Щапов видел в отношении русских воевод к якутам в XVII в., в расправах военных команд «с новокрещенными казанскими инородцами, или в Сибири — с остяками и татарами» в XVIII веке. В ответ на притеснения, открытый грабеж и физическое истребление нерусские народы «вынуждены были не раз восставать и вести ожесточенную 'борьбу за существование» 2. Историк подтверждает это многочисленными историческими примерами — восстания инородцев в период крестьянских войн под руководством И. Болотникова, Ст. Разина, Е. Пугачева, борьба за племенную независимость киргизов, алтайских горных калмыков, бурят, башкирское восстание и т. д.

Щапов ставил законный вопрос, адресуя его главному виновнику — самодержавной власти: «А не лежит ли на нас, на нашей истории еще одно мрачное пятно — истребление многих инородческих племен?» 3.

Сильные стороны щаповского понимания истории отчетливо видны при рассмотрении его многочисленных работ по истории Сибири. В диссертации Н. П. Болтухина «А. П. Щапов как историк Сибири» справедливо отмечено, что взгляды его были для того времени глубоко прогрессивными, а некоторые выводы не потеряли своего значения и в наши дни 4.

Представляя собой «явление исключительное»5 в истории русской академической историографии, Щапов, видимо, не случайно был или почти совершенно забыт, или искажен до неузнаваемости в дореволюционной буржуазной исторической науке. О нем очень редко упоминали, на него не ссылались, а собрание его сочинений, выпущенное в 1906—1908 гг., осталось нераспроданным вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции.

____

1    А. П. Щапов. Соч., т. II, стр. 389.

2    Там же.

3    Там же.

4    Н. П. Болтухин. А. П. Щапов как историк Сибири. Авто-реф. канд. дисс., Томск, 1958, стр. 13—14.

5    Очерки истории исторической науки в СССР, т. II, стр, 66.

 

Не только в литературе, но даже на памятнике, установленном на могиле Щапова в Иркутске, вместо 1831 ошибочно указан 1830 год рождения историка.

Те же из 'буржуазных историков и биографов, что писали о Щапове, сознательно принижали научную ценность его трудов, отказывались признать оригинальность его исторических взглядов и выхолащивали их революционно-демократическую направленность. Т ак, М. О. Коялович писал, что книги Щапова переполнены «великими несообразностями и нелепостями», а сам автор, шовинистически негодовал Коялович, «желая доказать низкую ступень мозгового развития у древнего русского человека», осмелился «на основании измерения черепов мордовских» делать выводы о русской цивилизации» 1.

Н. Я. Аристов и Г. А. Лучинский, противопоставляя общественно-политические и исторические взгляды Щапова взглядам Чернышевского и Добролюбова, объявили его учеником и последователем славянофилов. Стремясь во что бы то ни стало изобразить его либеральным поклонником конституционной монархии, Лучинский клеветнически утверждал, будто Щапов «в припадке отчаяния жалел, что принял участие в Бездинской панихиде» 2. Аристов, осуждая историка за «увлечение политикой в ущерб науке», лицемерно вздыхал по поводу царской расправы над Щаповым после его выступления на этой панихиде. «Так, — писал он, — минутное торжество бесцельной политики убило наповал развитие науки» 3.

Либерально-буржуазное приглаживание Щапова в книге Аристова заставило Г. В. Плеханова, считавшего Щапова личностью «слишком дорогой для всякого, кто не остался равнодушным»4 к освободительному движению 60—70-х годов, выступить со специальной статьей. Это была первая попытка оценить научную и политическую деятельность историка с марксистских позиций. Плеханов очень высоко ценил Щапова как

____

1    М. О. Коялович. История русского самосознания по историческим памятникам и научным сочинениям. СПб., 1884, стр. 419, 420.

2    Г. А. Лучинский. Указ, раб., стр. VII.

3    Н. Я. Аристов. Указ, раб., стр. 64.

4    Г. В. Плеханов. Соч., т. II, изд. 3-е, Л.—М., 1925, стр. 10.

 

убежденного борца против самодержавия и крепостничества, как талантливого историка народной жизни. Он писал: «Исторические труды А. П. Щапова оказали и продолжают оказывать большое влияние на умственное развитие нашей нарождающейся демократии...» 1.

В советской исторической науке до настоящего времени существуют различные точки зрения относительно места Щапова в русской историографии.

Так, М. Н. Покровский в ряде статей справедливо отмечал, что Щапов был первым русским профессиональным историком, защищавшим в исторической науке интересы крестьянства. Вместе с тем он ошибочно считал его родоначальником какого-то особого «мужицкого исторического материализма».

Автор «Русской историографии» Н. Л. Рубинштейн высказал ряд новых интересных мыслей об исторических взглядах Щапова и их эволюции. Однако вследствие игнорирования революционно-демократического направления его общая оценка Щапова непоследовательна и даже противоречива. Поставив историка-демократа между просветителями 60-х годов и народниками, Н. Л. Рубинштейн тут же утверждает, что его исторические взгляды «как бы обозначают путь от буржуазной исторической науки к новым идеям 60-х годов» 2.

Впервые революционером-демократом Щапов был назван во втором томе вузовского учебника по истории СССР 3. После этого появилась статья Е. И. Чернышева «Революционный демократ-историк А. П. Щапов». Автор ее, опубликовавший ряд важных работ Щапова, относит его к революционно-демократическому направлению в русской историографии 4. П. Кабанов в книге «Общественно-политические и исторические взгляды А. П. Щапова», вышедшей в 1954 г. и являющейся значительным шагом вперед в изучении творческого наследия Щапова, пришел к выводу, что «по своим общефилософским воззрениям и социологическим взглядам Щапов, несомненно, принадлежал

____

1 Г. В. Плеханов. Соч., т. II, стр. 10.

5 Н. Л. Рубинштейн. Русская историография, стр. 388.

3    «История СССР», т. II, под ред. М. В. Нечкиной, 1949, стр. 449.

4    «Вопросы истории», 1951, № 8, стр. 35—58. А. П. Щапов. Неизд. соч., Известия Общества археологии, истории, этнографии при Казанском ун-те, т. XXXIII, вып. 2—3.

 

к революционно-демократическому лагерю 60-х гадов» 1.

Большую роль в утверждении подобной точки зрения сыграло опубликованное в 1959 г. М. В. Нечкиной письмо Щапова к П. П. Вяземскому от 8 октября 1861 г. и ее статья в связи с этой ценной публикацией 2. М. В. Нечкина вполне обоснованно считает историка «одним из крупнейших деятелей революционно-демократического движения шестидесятых годов» 3.

Такая же оценка дана во втором томе «Очерков истории исторической науки в СССР». В «Предисловии» при упоминании об исторической концепции Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева, Н. В. Шелгунова, М. А. Антоновича отмечено, что А. П. Щапов «при всем своеобразии демократического мировоззрения относится, несомненно, к этому же историографическому течению»4.

В связи с этим вызывает возражение позиция авторов учебного пособия «Историография истории СССР», опубликованного в 1961 году. Подчеркнув во введении свое стремление «учесть достижения советской исторической науки, нашедшие отражение в историографической литературе»5, они в неоправданно краткой главе о Щапове обходят молчанием оценку историка, данную в «Очерках истории исторической науки в СССР». Говоря о его «наивно-монархических иллюзиях», авторы даже не упоминают о письме к Вяземскому.

Между тем отнести Щапова к революционно-демократическому течению в русской историографии (оговорив недостаточную последовательность его взглядов в отличие от представителей классической революционной демократии — Чернышевского и Добролюбова), кажется нам значительно более правильным и обоснованным, чем давать ему ту неопределенную оценку, которая

____

1    П. Кабанов. Общественно-политические и исторические взгляды А. П. Щапова. М., Госполитиздат, 1954, стр. 61.

2    М. В. Нечкина. А. П. Щапоз в годы революционной ситуации..., стр, 645—668.

3    Там же, стр. 645.

4    Очерки истории исторической науки в СССР, т. II, стр. 3

5    М. В. Нечкина. А. П. Щапов в годы революционной ситуации..., стр. 645.

 

содержится в «Историографии истории СССР» и до сих пор бытует в ряде работ.

При всех колебаниях и непоследовательности, ошибках и заблуждениях, Щапов был единственным профессиональным историком, который стойко защищал и отстаивал в дореволюционной историографии прогрессивную идею о решающей роли народа и народных движений, пытался связать историю народа с его борьбой за освобождение от крепостного права и вместе с лучшими представителями народа самоотверженно искал пути к свободе и счастью родины.

Дорого заплатил историк за свои революционно-демократические убеждения, за стремление «поднять голову выше уровня, начертанного императорским скипетром». Царское правительство очень быстро увидело, какую опасность представляют его деятельность и научные труды. Щапова не только лишили университетской кафедры, но и поставили в исключительно тяжелые условия духовной изоляции.

Как мы уже видели, вся жизнь первого русского профессионального историка-демократа, поднявшего в исторической науке голос в защиту крестьянских масс, явилась цепью непрерывных лишений и репрессий. Удивительно ли, что в мировоззрении воспитанника бурсы и духовной Академии, ученого, не имевшего систематического исторического образования, сосланного в далекую Якутию и тем самым изолированного от центров научной и общественно-политической мысли, мы находим ошибки и заблуждения?

Достойно удивления другое — как в этих ужасных условиях Щапов, вынужденный считаться с цензурным режимом, если он хотел донести свои демократические идеи до читателей, сумел сохранить не только «свежий голос, чистый и могучий» 1. но стать «для своего времени крупнейшим русским историком»2, оставившим непревзойденные по фактической полноте, патриотической страстности и глубине демократической мысли труды по истории народной жизни.

____

1    Из письма А. И. Герцена Щапову осенью 1861    г., см. Н. Я. Аристов, указ, раб., стр. 74.

2    М. Н. Покровский. А. П. Щапов (К 50-летию со дня его кончины), «Историк-марксист», 1927, № 3, стр. 13.

 

Поэтому, определяя место Щапова в истории русской исторической науки, следует говорить о большом научном .и патриотическом подвиге истерика, который, по словам М. Н. Покровского, был «самым интересным явлением в нашей русской истории середины XIX века»

 

ЛИТЕРАТУРА

А. П. Щапов. Земство и раскол. Соч., т. I, СПб, 1906, стр. 451—579.

А. П. Щапов. Великорусские области и Смутное время. Там же, стр. 648—709.

М. В. Нечкина. А. П. Щапов в годы революционной ситуации. Письмо к П. П. Вяземскому от 8 октября 1861 г. «Лит. наследство», 1959, т. 67, стр. 645—668.

П. Кабанов. Общественно-политические и исторические взгляды А. П. Щапова, М., 1954.

Очерки истории исторической науки в СССР, т. II, М., 1960, стр. 66—80.

Г. В. Плеханов. Щапов. Соч., т. II, 1923, стр. 10—20.

М. Н. Покровский. А. П. Щапов (К 50-летию хо дня его кончины), «Историк-марксист», 1927, т. 3, стр. 5—13.

Н. Л. Рубинштейн. Русская историография, М.,    1941,

стр. 377—388. 1

___

1 М. Н. Покровский. А. П. Щапов (К 50-летию со дня его кончины). «Историк-марксист», 1927, т. 3, стр. 12.

 

ЛЕКЦИЯ 20 - ИСТОРИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ Н. И. КОСТОМАРОВА

Исторические условия формирования мировоззрения Костомарова. Националистическая основа его общеисторических взглядов. Костомаровская схема русской и украинской истории. Отношение современников и место Костомарова в историографии

Исторические взгляды Николая Ивановича Костомарова (1817—1885 гг.)—одного из родоначальников украинского буржуазного национализма — отражают процесс складывания украинской нации и идею национального освобождения.

В русскую историографию Н. И. Костомаров пришел от изучения истории Украины, которую он освещал в духе либерально-буржуазной идеологии. В основе его оппозиционности лежали не социальные интересы на родных масс, а робкий протест зарождающейся буржуазии против национального гнета царизма.

В 40—50-е годы XIX в. развитие новых капиталистических производительных сил в недрах старого, феодального строя сопровождалось процессом формирования украинской нации. В 40-х годах XIX в. в составе складывающейся нации все заметнее выделяется национальная буржуазия. Сдавленная тисками -полуколониальной зависимости, она пытается вести борьбу за национальное освобождение.

В результате развития капиталистических отношений углубляется кризис крепостничества.

Резкое усиление крепостнического гнета, в условиях общего кризиса существующего строя, вызывало рост массового антифеодального крестьянского движения.

Отмеченные явления находили своеобразное отражение в формирующейся буржуазной идеологии, в которой уже в 40-х годах обозначились два направления — революционно-демократическое ,и либеральное. Идеологом первого был Т. Г. Шевченко, 'представителем второго — Н. И. Костомаров.

Известные черты оппозиционности самодержавию, характерные для Костомарова, объясняются -не только социально-экономической обстановкой на Украине, но и особенностями его биографии.

Родился ой в 1817 г. в слободе Юрасовке, Острогожского уезда, входившего тогда в состав Слободско-украинской губернии, позднее — Воронежской. Отец Костомарова был дворянином-помещиком, мать — крепостной крестьянкой. В 1828 г., когда отца убили крепостные крестьяне, Костомаров сам стал крепостным. Только через некоторое время матери удалось доказать законность его прав -на наследство отца и добиться освобождения.

Учеба в Харьковском университете (1833—1836 гг.) способствовала глубокому изучению украинской истории, литературы, этнографии.

Ранние исторические работы Костомарова, созданные в начале 40-х годов, такие как «Первые войны мало-российских казаков с поляками», «Русско-польские вельможи», носили легкий оттенок национальной оппозиционности и содержали попытки обоснования исконных прав украинского народа на автономию. В представленной в 1842 г. к защите магистерской диссертации «О причинах и характере унии в Западной России» автор стремился доказать, что «казаки были виновниками перерождения Малороссии и спасителями православия и народности», а «Хмельницкий заключил Зборовский мир против народных требований: ему ложно приписывают освобождение отечества» 1.

Подобные мысли в сочетании с определенным интересом к истории народных масс послужили поводом к запрещению диссертации. Министр просвещения Уваров, по доносу харьковского архиепископа и на основании отрицательного отзыва Устрялова, предложил отобрать и уничтожить розданные экземпляры диссертации, «поставив на вид профессорам, ее одобрившим, несообразность

____

1 В. И. Семевский. Николай Иванович Костомаров (1817— 1885), «Русская старина», 1886, т. XIX, стр. 182.

 

их распоряжения и приказав им впредь быть осмотрительнее» 1.

Не обескураженный неудачей, Костомаров через два года представил диссертацию на литературную тему — «Об историческом значении русской народной поэзии». После ее защиты он переехал в Ровно, а с 1845 г. стал профессором Киевского университета. Здесь в литературном кружке «Киевская молода» Костомаров нашел единомышленников — учителя П. А. Кулиша, студентов В. Белозерского и Аф. Марковича.

Их объединяла идея славянской федерации, которая возникла в результате стремления к национальному освобождению Украины. В 1846 г. на основе литературного кружка сложилось тайное Кирилло-Мефодиевское общество, одним из учредителей которого был Костомаров. Общество, хотя и недостаточно организационно оформленное, имело устав и программу («Закон божий»), написанную Костомаровым. Члены его в преобладающем большинстве стояли на либеральных реформистских позициях и стремились к отмене крепостного права, ликвидации сословных привилегий и созданию славянской федеративной демократической республики во главе с Украиной.

Содержание «Закона божьего» достаточно ярко характеризует националистические идеи автора и его отношение к истории. Костомаров всячески идеализировал прошлое Украины, которая «не любила... ни царя, ни пана и составила у себя казацтво, т. е. братство», и был убежден, что по мере роста казачества «скоро все люди в Украине стали бы казаками, т. е. вольными и равными, и не было бы над Украиною ни царя, ни пана, кроме Бога единого», но, воссоединившись с Россией, она «попалась в неволю». Общенациональные качества украинского народа — свободолюбие и древняя истинная православная вера, — утверждал автор «Закона божьего», являются залогом спасения Украины, которая восстанет, поднимет славянский мир и возглавит вольный союз славянский.

В этой националистической схеме отчетливо просвечивают основные начала костомаровской концепции украинской истории. 1

____

1 В. И. Семевский. Николай Иванович Костомаров... стр. 184.

 

Оппозиционность -самодержавной власти видна в тех отрицательных характеристиках, которые Костомаров дал Петру I и Екатерине II. Первый, по его словам, положил -сотни тысяч украинцев в каналах «и на костях их построил себе столицу», а «немка царица Катерина, распутница 'всесветная, безбожница, мужеубийца, кончила казацтво и свободу» 1. Однако на допросах, после ареста в 1847 г. вместе с другими членами общества, он не только выдал Гулака, Савича и Навроцкого, но, проявив полное раскаяние, написал под диктовку чиновника III отделения показания, угодные правительству 2.

После годичного заключения в Петропавловской крепости Костомаров был выслан в Саратов, где прожил девять лет. Здесь он подготовил монографию о Богдане Хмельницком, собирал местный фольклор, связанный с народными движениями, участвовал в Крымской археологической экспедиции. В Саратове Костомаров познакомился с Н. Г. Чернышевским, который высоко ценил его в этот период как историка, интересовавшегося жизнью народа, но не разделял его религиозного ханжества и либеральных убеждений. Позднее, по мере того как таяла костомаровская оппозиционность, а в его исторических взглядах обнаруживалась соглашательская сущность, расхождения между ним и Чернышевским привели к разрыву.

В 1857 г. Костомаров переехал в столицу, где опубликовал свои лучшие работы — «Богдан Хмельницкий» (1857), «Бунт Стеньки Разина» (1858) и стал признанным историком.

Необходимо отметить, что вплоть до 1905 г. монография Костомарова о Разине была единственной, по которой изучали крестьянскую войну 1670—1671 годов. Не случайно К. Маркс, глубоко интересовавшийся русской историей, прочел книгу Костомарова па русском языке и законспектировал ее 3.

Популярность Костомарова, ставшего в 1859 г. профессором Петербургского университета, усиливалась благодаря тому, что в нем видели жертву николаевской реакции, противника существующего строя. Это был период расцвета научно-публицистической деятельности историка.

____

1 П. А. Зайончковский. Указ, раб., стр. 160.

2 Там же, стр. 126—128.

3 См. ж. «Молодая гвардия», 1926, кн. 1, стр. 104—125.

 

Однако вскоре, в период проведения реформы 1861 г., Костомаров показал свое действительное политическое лицо. Поспешно признав реформу поворотным пунктом русской истории, он вместе с российскими либералами занял трусливую позицию «широковещательного краснобайства и позорной дряблости» 1.

В апреле 1861 г., когда крестьянское движение протеста против грабительских условий реформы достигло остроты, а зверская расправа с крестьянами в Кандеев-ке и Бездне вызвала глубокое возмущение передовой общественности, Костомаров, подобно Кавелину и другим либералам, писал: «Теперь государство пусть не мешает свободе местной народной жизни, потому что оно крепко и сильно; а последняя не будет бояться государства, находя в нем покровительство своему развитию. Инициатива нового зачатия в истории нашей народной жизни принадлежит государю» 2.

Если сравнить эти слова с известной речью А. П. Щапова на бездинской панихиде 3, легко убедиться в противоположности политических позиций историков, которых иногда ошибочно сближали, а главное, понять причину и закономерность открытого конфликта Костомарова с общественным движением 60-х годов.

В 1862 г. слушатели Вольного университета, где он читал, прекратили занятия в знак солидарности со студентами Петербургского университета, протестовавшими против высылки профессора П. В. Павлова в Ветлугу. Костомаров, вопреки совету Чернышевского и отказу всех профессоров Вольного университета от чтения лекций, не пожелал подчиняться, как он заявил, «деспотизму уличной толпы» и явился на занятия. Когда он взошел на кафедру и заявил, что «наука должна идти своей дорогой, не впутываясь в разные житейские обстоятельства», «в аудитории раздался свист и гневные реплики слушателей: «подлец», «второй Чичерин», «Станислава на шею» 4. После такой скандальной истории Костомаров был вынужден оставить кафедру истории в университете и больше не возвращался к педагогической деятельности.

____

1 В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 5, стр. 36.

2 Н. Костомаров. Исторические монографии и исследова ния, т. I, СПб., 1863, стр. 300.

3    См. лекцию 19. стр. 350.

4    Л. Пантелеев. Воспоминания, т. I, стр. 215.

 

Разрыв с широким общественным движением, потеря авторитета среди передового студенчества в условиях правительственных репрессий завершили процесс формирования политических взглядов либерально-буржуазного историка. 25 февраля 1863 г. в письме к украино-филу Конискому, сосланному в Вологду, Костомаров, окончательно утративший прежнюю оппозиционность, поучал: «Теперь не то время, чтобы играться ссылкой, нужно втихомолку сидеть дома и работать. Народное просвещение —вот наше дело, вот чего нам нужно добиваться, а с правительством нужно, как только можно, в мире жить, помня пословицу «молчи язычок, кашки дам» 1.

Такова эволюция политических взглядов Костомарова, стоявшего в целом на весьма умеренных либерально-буржуазных позициях, эволюция, которую нельзя не учитывать при рассмотрении его исторической теории. От робкой буржуазно-националистической оппозиционности 40-х годов он пришел к трусливому пресмыкательству перед царизмом в 60-х, сохранив неизменными основные черты своего мировоззрения: страх перед революцией и слепую веру в бога.

Философская сторона мировоззрения Костомарова в последних советских историографических работах осталась в тени, а между тем при определении места и значения этого в свое время широко известного историка она имеет немаловажное значение. Религиозно-идеалистические, метафизические заблуждения Костомарова находились в неразрешимом .противоречии с попыткой включения «народного элемента в науку истории». Это особенно заметно в тех случаях, когда историк сталкивался с проблемой народа и государства или описывал народные движения. Последовательный противник материализма, диалектики и революционных преобразований, Костомаров видел «свободу только там, где дух господен».

____

1    См. М. Илюкович. Н. И. Костомаров и буржуазно-националистическая украинская историография. Ж. «Проблемы марксизма», 1934, № 2, стр. 111.

2    См. Очерки истории исторической науки в СССР, т. II, стр. 129—146; Историография истории СССР, стр. 264—274.

 

Если политические убеждения историка постепенно правели, то причиной этого были как усложнившиеся социально-экономические условия и обострение классовой борьбы в стране, так и застывшие догмы романтическ/и-мессианского идеализма, сдобренного елеем официального православия. «Нельзя никакими доводами материализма убедить в несуществовании духовного начала того, кто чувствует его в себе и потому не нуждается ни в доказательствах, нн в опровержениях»1, — писал Костомаров, отстаивая жиденькие начала своих реакционных идеалистических представлений.

Последние двадцать пять лет научно-публицистической деятельности историка особенно ярко показали научную бесплодность его архаичных, отражавших пройденный этап в науке методологических принципов и невозможность решения на их основе вполне своевременно поставленной задачи освещения истории народа.

Сосредоточив свои усилия после ухода из университета на литературной, журнальной деятельности, Костомаров много и продуктивно работал. В этот период окончательно сложился свойственный Костомарову, увлекавшемуся литератур,ой, этнографией и фольклором, литературно-популяризаторский стиль, который характерен для его двадцати одного тома «Исторических монографий». Помимо огромного количества статей и монографий, написанных преимущественно в это время, он, .как член Археографической комиссии, подготовил к печати двадцать томов документов, из них девять— «Актов», относящихся к истории Южной и Западной России.

Если в годы революционной ситуации в пореформенный период Костомаров постепенно утратил популярность в передовых кругах русской общественности, то в это же время упрочился его авторитет признанного идеолога украинской буржуазии.

Таким образом, отрицание революционного пути развития, идеализм, восторженные панегирики православной церкви, украинский буржуазный национализм и расшаркивание перед русским самодержавием — вот то,

___

1 Н. И. Костомаров. Исторические монографии..., т. I, стр. 276.    

 

главное, что определяло подход Костомарова к решению основных вопросов русской и украинской истории.

Отсюда противоречивость и непоследовательность его общеисторических взглядов. С одной стороны, он заявлял о необходимости изучения истории народа и в соответствии с этим утверждал, «что всякое политическое общество, с его движениями и изменениями, относится к народу, как явление к его сущности» 1. С другой стороны, как типичный либерально-буржуазный историк-идеалист, он сводил изучение истории народа к «исследованию развития народной духовной жизни» 2. Бессильный познать внутренние закономерности исторического процесса, он считал, что в основе истории лежит «жизнь неуловимая, своенравная, не улегающаяся ни в какие систематические рамки» 3.

Отношение Костомарова к предшествующей и современной ему историографии отражает внутреннюю противоречивость его взглядов.

С позиций украинской буржуазной оппозиционности Костомаров в «Лекциях по русской истории» (1860), статье «О значении критических трудов Константина Аксакова по русской истории» (1861) и лекции «Об отношении русской истории к географии и этнографии» (1863) критиковал представителей официальной дворянской и буржуазной науки.

«История государства Российского» Карамзина была, по мнению Костомарова, созданием самым удовлетворительным в свое время, но для нее характерна лишь «сумма внешних явлений, образующих то, что называется государственною или политическою жизнью»4. Полевой, «выступивший на учено-литературное поле больше с отвагой мысли, чем с ученым авторитетом», хотя и заявил, «что история русского государства недостаточна, необходима еще история народа», но отсутствие беспристрастия в его работе, неудачное приложение западноевропейских теорий к русской действительности и недостаток источников «воспрепятствовали, — по мнению

____

1    Н. И. Костомаров. Лекции по русской истории, часть первая, СПб., 1861, стр. 8.

2    Там же, стр. И.

3    Там же, стр. 14.

4    Там же, стр. 6—7.

 

Костомарова, — осуществиться на деле названию, избранному автором» 1.

Костомаров критиковал славянофилов за идеализацию допетровской Руси, за «насильственное осветление периода московского государства» 2. Выступая против славянофильского увлечения общиной, Костомаров в то же время одобрительно относился к тем критическим замечаниям, которые высказывал Аксаков по поводу теории родового быта Соловьева. Он считал, что «труды Аксакова останутся навсегда знаменательными для науки русской истории», потому что «он опроверг теорию родового быта, на которой хотели построить русскую историю, обратил внимание на другое древнее начало в русской истории — общинное, вечевое..., возвестил плодотворную мысль удалиться от рабского подражания западным теориям, обратиться к разработке народной жизни и вместо чуждых наносных взглядов поискать своих народных» 3.

В этих словах, как и в требовании историка изучать духовную жизнь народа, нетрудно обнаружить его близость к романтической историографии, и прежде всего, к одному из главных положений исторической теории славянофилов.

Костомаров критиковал «Историю России» Соловьева за то, «что это достойное уважения и в высокой степени полезное сочинение талантливого и ученого профессора страдает почти повсеместно чрезвычайно тяжелым изложением»4. Основной же недостаток он усматривал в том, что «г. Соловьев во всей истории своей стоит на государственной точке зрения и народная жизнь является у него не главным предметом, а как бы дополнением к государственной» 5.

В попытке противопоставить соловьевскому пониманию предмета исторической науки свое, более передовое, Костомаров не был, да и не мог быть достаточно последовательным. Его требование — изучать историю

____

1 Н. И. Костомаров. Лекции по русской истории, часть первая, СПб., 1861, стр. 7.

2Н. Костомаров. О значении критических трудов Константина Аксакова по русской истории. СПб., 1861, стр. 30.

3    Там    же,    стр.    29.    .

4    Там    же,    стр.    25.

5    Там    же,    стр.    29.

 

народа — слагалось из чисто идеалистических, идущих от Шеллинга, стремлений к раскрытию проявлений «народного духа» как определяющего фактора исторического процесса. Эта идеалистическая теория, роднившая Костомарова со славянофилами, исключала возможность познания исторической закономерности.

«Дело    истории, —считал Костомаров, — исследо

вать причины частных явлений, а не причину причин, недоступную человеческому уму» 1. В статье «О значении Великого Новгорода в русокой истории» он писал: «Мы не поклоняемся теории неизбежного исторического процесса, по которой следует признавать лучшим все, что случилось позже, и в каждом историческом перевороте видеть какую-то необходимость и нормальность» 2.

Определение предмета истории Костомаров искал в отношении истории к этнографии, но. по существу история народа складывается у него не на основе исторического развития, а вытекает из заложенных в народе духовных свойств и отражает, по его словам, «главные черты, составляющие неизменные признаки, сущность народного типа, общего для всех времен» 3. Они являются главным определяющим фактором, а «явления внешней жизни, составляющие сумму отличий одной народности от другой, суть только наружные признаки, посредством которых выражает себя то, что скрывается на дне души народной»4.

Идеалистическая теория «народного духа» как решающего фактора истории в сочетании с идеями украинского буржуазного национализма обусловила характерное для Костомарова противопоставление истории Украины и России. Он основывал это противопоставление на различии «народного духа», психического склада украинского и русского народов. Усматривая «начало этого отличия... в глубокой древности;»5, Костомаров с нескрываемой симпатией рисует портрет мягкого, душевного южнорусса, который любит свободу и труд, понимает, ценит и в своих замечательных песнях воспевает природу. Особенно восхищает его чистая лравославная вера

____

1    Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. I, стр. 236.

2    Там же, стр. 387—388.

3    Там же, стр. 229.

4    Там же, стр. 226.

5    Там же.

 

малороссийского народа, не знающего раскола. «Народ южнорусский,— пишет он, — глубоко религиозный народ в самом обширном смысле этого слова... У этого народа много именно того, чего недостает у великороссов; у них сильно развито чувство всепри-сутствия божия...»1. Великорусские юноши, наоборот, легко, по мнению историка, «переходят к крайнему безверию и материализму» 2.

По Костомарову, на эти особенности народного характера, заложенные в древности, на эту «своеобразную народную физиономию... история напечатлела свои следы» и установила противоположные общественные понятия. Среди русского народа они «выразились в народном быте неделимостью семей, общинною собственностью, тяглом посадов и сел..., где невинный отвечал за виновного, трудолюбивый работал на ленивого»3. Для украинского народа общинное устройство и ответственность личности перед миром «есть в высшей степени несноснейшее рабство и вопиющая несправедливость. Не сметь назвать ничего своим, быть батраком какого-то отвлеченного понятия о мире, отвечать за другого без собственного желания— ко всему этому не расположила народ южнороссийский его прошедшая жизнь» 4.

«Перевес личной свободы», как основная отличительная черта украинского народного характера, привел к образованию в IX—XI вв. свободной федерации земель. «Перевес общинности» у русского народа в процессе последующего развития обусловил создание единого централизованного государства. А так как федеративное начало, считал Костомаров, «в древности было господствующим»5, отсюда вывод, лежащий в основе его концепции: «Вся история Руси удельного уклада есть постепенное развитие федеративного начала, но вместе с тем и борьба его с началом единодержавия»6.

Таким образом, центральным пунктом костомаровского понимания русской и украинской истории была теория борьбы двух начал — федеративного и единодержавного.

____

1    Н. Костомаров. Исторические монографии ..., т. I , стр. 275, 273.

2    Там же, стр. 275.

3    Там же, стр. 277.

4    Там же, стр. 279.

6 Там же, стр. 265.

6 Там же, стр. 56.

 

За этим чисто внешним противопоставлением скрыто противопоставление двух народов — русского и украинского.

Костомаров — один из наиболее тенденциозных буржуазных историков, хотя он и твердил постоянно о своем беспристрастии и желании заниматься чистой наукой. «Историк не должен быть,— лицемерно восклицал он,— преднамеренным указателем современных общественных вопросов... Ничто так ни вредно, как то, когда историк, исследуя или описывая прошедшее... думает, что прошедшее наведет читателя на что-нибудь современное» 1.

Демагогический характер утверждений, прикрывающих тенденциозность Костомарова в освещении истории с позиций защиты интересов украинской буржуазии, легко обнаруживается при рассмотрении его источниковедческих приемов. Искажение исторических фактов, ссылки на недостоверные источники, прямой вымысел — характерны для Костомарова. Все это снижало научную ценность его исследований и значение того широкого круга архивных, мемуарных, этнографических источников, которые он использовал.

Отвечая на справедливые упреки Г. Карпова в произвольном и одностороннем использовании источников, Костомаров так мотивировал свое стремление доказать, что московские послы поклялись сохранить украинские вольности: «Если бы до нас не дошло никакого известия о том, что на Переяславской раде читались условия, на которых Малороссия приступила к соединению с Московским государством; то я и тогда был бы убежден, что они там читались. Как же могло быть иначе?»2. И далее он с предельной четкостью сформулировал свое источниковедческое кредо: «Если бы какой-нибудь факт никогда не совершался, да существовала бы вера и убеждение в том, что он происходил, — он для меня остается также важным историческим фактом»3.

Подобный субъективизм в оценке исторических событий, обусловленный политическими и национальными симпатиями Костомарова, исключал возможность объективного научного анализа.

____

1 Н. Костомаров. О значении критических трудов Константина Аксакова..., стр. 31.

2 Н. Костомаров. Ответ г. Карпову. Ж. «Беседа», 187U кн. I, отд. 2, стр. 3.

3 Там же, стр. 4.

 

Рассмотрим костомаровскую схему истории России. В историографической литературе принято считать, что Костомаров, в соответствии с теорией борьбы двух начал, делил русскую истерию только на два периода: удельно-вечевой и единодержавный.

Обычно ссылаются на четкие высказывания, которые содержатся во многих его работах, в частности таких как «Лекции по русской истории» (1859), «О значении Великого Новгорода в русской истории», «Мысли о федеративном начале древней Руси» и др. «Русская история, — говорится в лекции «О значении Великого Новгорода», — представляет две половины, несходные между собой по духу и содержанию. Каждая из них изображает свою особую Русь, отличную от другой по политическому и общественному строю. Первая была Русь удельно-вечевая, вторая — Русь единодержавная»1.

Но в той же лекции о Новгороде, прочитанной 30 апреля 1861 г., автор намечает начало третьего периода, связывая его с отменой крепостного права. Это событие, указывает он, «есть* начало новой русской истории: государственность примиряется с народностью»2. Историческая драма, пишет Костомаров, пролог которой относится в XIV в., а первое действие разыграно при Иване III, в «великом акте уничтожения крепостного права» пришла к развязке. Длительный процесс образования Русского государства, вынужденного ограничить народную жизнь, которая мешала ему своими древними удельно-вечевыми привычками, завершился становлением прочного и незыблемого политического строя. «Его разложение более невозможно. Государство стало твердо и непоколебимо не внешними, а внутренними условиями. Сознавая свою полную силу, государство само пробуждает народную жизнь: пробуждает к свободной деятельности — мы вступаем в новую историю» 3.

Таков исторический финал либерально-буржуазной теории борьбы двух начал. Политическая эволюция историка, напуганного революционным движением народа, завершилась компромиссом с царизмом. В соответствии

____

1    Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. I, стр.361.

2    Там же, стр. 389.

3    Там же.

 

с этим и в его исторической теории появилось новое звено, новый третий этап — этап примирения государства с народом.

Следовательно, вполне правомерно говорить о трех периодах, на которые Крстомаров делил русскую историю: первый — удельно-вечевой, с древнейших времен до XVI в., второй — единодержавный, с XVI и до середины XIX в., и третий — период примирения государства с народом, который начинался с реформы 1861 года.

Внутри первого периода Костомаров выделял три этапа: Киевскую Русь (IX—XII вв.), Северо-Восточную Русь (XII—первая половина XIII в.) и татаро-монгольский, переходный этап (XIII—XV вв.).

Исходной формой общественного строя древней Руси Костомаров считал не родовой и не общинный, а племенной строй. Сложившиеся в доисторические времена восточнославянские племена имели отличительные черты — «прирожденные признаки, этнографические особенности», которые не могли уничтожить ни география, ни история. Большие пространства, дремучие леса, непроходимые болота, широкие степи, разделявшие племена, лишь усиливали эти особенности.

История Киевской Руси, по Костомарову, это история южно-русской, украинской народности. В плане характерной для него этнографической характеристики он утверждал, что «Киев никак не годился быть столицею централизованного государства; он не искал этого; он даже не мог удержать первенства над федерацией, потому что не сумел организовать ее» 1. Причиной этого были якобы особенности южнорусского национального характера —стремление к свободе, ненависть к насилию, отсутствие национального высокомерия и в то же время анархические начала казачества.

В соответствии с этими особенностями в период Киевской Руси сложился удельно-вечевой федеративный строй. Каждая земля, населенная южнорусским племенем, входила в состав федеративного полугосу-дарственного объединения. Управляло землей народное собрание — вече, которому подчинялся управитель и военачальник в лице князя. «Князь был необходим, но князь избирался и мог быть изгнан, если не удовлетворял тем

____

1 Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. I, стр. 242,

 

потребностям народа, для которых был нужен, или же злоупотреблял свою власть и значение» 1. Вечевое начало было основным признаком удельно-вечевого периода.

'Таким образом, Киевская Русь, по Костомарову, состояла из нескольких самоуправляющихся, автономных земель, объединенных в федерацию на основе трех связующих начал: общности происхождения, быта и языка, единого княжеского рода, христианской веры и единой церкви.

К середине XII в., когда удельно-вечевой принцип окончательно утвердился и в Северо-Восточной Руси, часть славянских племен исчезла, а уцелевшие объединились в шесть главных народностей: южнорусскую, северскую, великорусскую, белорусскую, псковскую, новгородскую. В таком делении понятие народности смешано с территориально-политическим понятием «земли».

Переоценивая демократичность вечевого строя, Костомаров всячески идеализировал удельно-вечевой период русской истории. Он считал этот строй единственно приемлемой формой организации «свободных человеческих обществ». В. нем Костомаров видел прообраз будущего устройства и откровенно, вопреки своим заявлениям о чистой науке, писал, что изучение удельновечевого мира «составляет насущную потребность разумного знания нашей истории и важнейшую подмогу для уразумения нашего настоящего.... скажу более, для наших практических целей и в настоящем и в будущем» 2.

Историк всячески сожалеет, что удельно-вечевой уклад не достиг своего полного развития, своего идеала. По его мнению, не сложилась стройная, сознательная, определенная федерация земель, каждая часть не успела развить в себе самобытных элементов жизни, отсутствовали твердые связи между отдельными землями. «Нам являются, — писал он, — одни зачатки, которые не успели еще образоваться и были... задавлены тяжестью противных начал...»3. Понимая под ними грубую деспотическую власть, Костомаров стоял за монархию, но ограниченную конституцией. С такими лолитическими идеалами историка и было связано восхваление вечевого строя.

____

1    Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. I, стр.239.

2    Там же, стр. 366.

3    Там же, стр. 365.

 

В середине XII в., по утверждению Костомарова, в истории обозначается характер великорусского народа, обусловленный стремлением «дать прочность и формальность единству своей земли». Начала этого противоположного уклада Костомаров связывал с избранием Андрея Юрьевича в 1157 г. единым князем Ростово-Суздальской земли. Возвышение Владимира, в котором историк видел «зерно Великороссии и вместе с тем русского самодержавного государства», он чисто идеалистически объяснял особенностями великорусского характера и покровительством богородицы 1.

Но Костомарову кажется недостаточно убедительным, чтобы одни только «свойства восточной русской натуры», хотя и освященные богом, одолели и подчинили старые начала личной свободы, заложенные в более благочестивом украинском народе. Решающей силой, обеспечивающей в течение XIII—XV вв. переход к единодержавию, он, вслед за Карамзиным, считал власть татаро-монголов. «Татарское завоевание дало Руси толчок и крутой поворот к монархии...» 2.

В огне и бедствиях татаро-монгольского нашествия погибла древняя вечевая свобода. Великий князь стал приказчиком хана. Этому способствовали, утверждал Костомаров, черты великорусского национального характера, закрепленные и развитые веками татаро-монгольского владычества. Власть хана превратила свойственную великоруссам склонность к подчинению и дисциплине в рабскую покорность верховной власти. «В рабстве, — писал историк, — Русь нашла свое единство, до которого не додумалась в период свободы»3. По мере того как слабели вечевое и федеративное начала, князья все менее зависели от избрания, утверждались на одном месте и тем самым способствовали «прикреплению народа к земле».

Таким образом, заимствованная у Карамзина антиисторическая идея благотворности ханской власти, введенная Костомаровым

____

1 Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. 1„ стр. 248—249.

2 Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. XIV„ стр. 708.

3 Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. Х11„ стр. 42.

 

в схему русской истории, должна была объяснить три момента. Во-первых, татаро-монгольское завоевание породило феодальные отношения» понимаемые историком чисто внешне «как такой политический строй, когда весь край находится в руках владетелей, образующих из себя низшие и высшие ступени» с известного рода подчиненностью низших высшим и с верховным главою выше всех» 1/ Во-вторых, с ним связывалось возникновение и развитие крепостного права. И в-третьих, татарские завоеватели расчистили почву для утверждения единодержавия, которое привело к образованию единого централизованного государства.

Сведя решение всех этих сложных проблем русской истерии к внешнему завоеванию, Костомаров тем самым перебросил мост к переходу на позиции им же раскритикованной государственной школы.

Процесс возвышения Москвы у него связан с ростом власти великих князей — преемников дряхлеющей золотоордынской власти. Большую положительную роль-в утверждении централизованной монархии Костомаров отводил церкви, которая не только «поддерживала князей в их стремлении* к единовластию» 2, но была, в представлении религиозно настроенного историка, большой идейно-вдохновляющей силой централизации. «Православие,— считал он, — принесло к нам идею монархизма..., и власть была могущественна потому, что принимала посвящение от церкви» 3. Таков третий компонент костомаровской схемы происхождения самодержавной власти, о котором ничего не говорил Н. Л. Рубинштейн и лисавшие после него А. М. Станиславская и В. Е. Ил-лерицкий 4. Между тем показ входновляющей роли церкви в объединительном процессе, возникшем на основе монархических начал великорусского национального характера, при решающем влиянии татаро-монгольского завоевания с неизбежностью толкал такого религиозного мистика, как Костомаров, в объятия государственников.

____

1    Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. ХII стр. 53.

2    Там же, стр. 256.

3    Там же, стр. 246, 257—258.

4    См. Н. Л. Рубинштейн. Русская историография, стр.421— 440; Очерки истории исторической науки в СССР, стр. 129-+146; Историография истории СССР, стр. 264—274.

 

В характеристике второго периода — единодержавного — особенно рельефно обозначаются основные противоречия костомаровской схемы истории России. Из этой характеристики видно, как отразилась эволюция политических взглядов либерально-буржуазного историка в его исторических построениях.

Правление Ивана III Костомаров считал временем, когда единодержавие взяло перевес над удельностью. Снятием вечевого колокола в Новгороде был нанесен роковой удар федеративному началу и установлено господство единодержавного государства 1. Окончательно утвердилось оно, по Костомарову, при Иване IV.

Во втором периоде историк выделял два этапа, разделительной гранью между которыми было начало XVIII в., связанное с деятельностью Петра I. На первом этапе народное могущество сосредоточивается в особе царя, самодержавная власть, как происходящая от бога, приобретает черты святости, устанавливается торжество государственного начала над народным, обозначается стремление к расширению государственной территории и зачатки сближения с Западной Европой. Противодействующей этому порядку силой историк считал казачество, а его родоначальником — украинский народ.

Пытаясь с позиций защиты национальных интересов нарождающейся украинской буржуазии отрицать прогрессивность создания Русского централизованного государства, Костомаров в ходе конкретного освещения русской истории постепенно все чаще и чаще писал о положительной роли государственной власти.

В связи с этим показательно его отношение к народным движениям.

Жгучая проблема истории народных движений, впервые поставленная в русской историографии революционными демократами и, прежде всего, А. П. Щаповым, вызывала большой интерес Костомарова. В этом его отличие от славянофилов, охранительной официальной историографии и государственной школы.

Костомаров посвятил этой проблеме свои лучшие работы, такие как «Богдан Хмельницкий», «Бунт Стеньки Разина» и

____

1 Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. I, стр. 390.

 

«Смутное время Московского государства в начале XVII столетия...». Однако для него восстание крестьян под руководством И. Болотникова — лишь эпизод в истории так называемой «смуты», мешающий «успеху развития русской общественной жизни», а крестьянская война под руководством Разина — «запоздалый, отцветший» отголосок удельно-вечевой вольницы, «бесплодный, как метеор» 1. Социальная сущность и антифеодальная природа к|рестьянских восстаний заслонены у Костомарова красочными картинами «неистовства черни» или романтически выписанными портретами атаманов народной вольницы, поднявших «кровавое знамя переворота Русской земли вверх дном» 2.

Степан Разин в изображении Костомарова — «человек чрезвычайно крепкого сложения, предприимчивой натуры, гигантской воли, порывчатой деятельности», но в то же время «жестокий и кровожадный...», «ненавистник всего, что стояло выше его», не знавший ни чести, ни великодушия, ни сострадания. «Таков был этот борец вольности, в полной мере изверг рода человеческого» 3. В заключительной части «Бунта Стеньки Разина», описывая последние дни жизни вождя крестьянской войны и его казнь, Костомаров хладнокровно замечает, что очевидное и гласное преступление Разина «не затруднило приговорить его к смерти..., тот, кто был вероломным против своего законного государя, не заслуживал ничего лучшего» 4.

Напрасно искать у историка сочувственного отношения и к рядовым участникам восстания, правильного показа его исторического значения. И крестьянская война 1606—1607 гг., и крестьянское восстание 1670—1671 гг., по его убеждению, исторически бессмысленны и бесплодны. Либерально-буржуазный историк, осудивший крестьянские восстания в далеком прошлом, боялся повторения выступлений народных масс в свое время.

____

1 Н. Костомаров.    Исторические    монографии..., т. II, стр. 212.

2Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. V, 1868, стр. 67.

3Н. Костомаров.    Исторические монографии..., т. И, стр. 238—240.

4 Там же, стр. 365, 362.

 

Если представитель революционно-демократической историографии А. П. Щапов писал, что русский мужик с нетерпением ждет прихода нового Степана Разина, то Костомаров, заканчивая свою монографию о Разине, устами старого крестьянина высказал мысль прямо противоположную: «Не дай, господи, всякому доброму крещеному человеку дожить до той поры, как опять придет Стенька!» 1.

К такому антиисторическому, фальсификаторскому выводу о характере и значении народного движения в прошлом и настроении крестьянских масс в настоящем с неизбежностью пришел историк, пытавшийся подменить принцип классовой борьбы теорией борьбы национальных начал. В тесных идеалистических рамках его формулы, с помощью которой он пытался раскрыть содержание второго периода русской истории, нет места ни классовой борьбе крестьянства против помещиков, ни героической борьбе народа за национальную независимость.

От формулы, согласно которой «государственность объединила русский народ», был один шаг к примирению народа с самодержавным государством.

Весьма примечательно, что яркие краски нигилизма, в которые окрашены в «Жизнеописаниях» портреты выдающихся деятелей русской истории, заметно блекнут по мере движения костомаровской кисти из глубины веков к современности. Так, в деятельности русских князей удельно-вечевого периода —Андрея Боголюбского, Дмитрия Донского и Василия Темного — Костомаров вообще не видел ничего положительного. Единственным побуждением Андрея Боголюбского считал он властолюбие, за что народ его ненавидел, а близкие слуги убили 2. Последствием всей жизни Дмитрия Донского «было то, что разоренная Русь опять должна была ползать и унижаться перед издыхающей Ордой» 3,— писал Костомаров о выдающемся полководце, нанесшем сокрушительный удар татаро-монгольскому владычеству.

____

1 Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. II, стр. 380.

2    См. Н. Костомаров. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей, т. I, X—XVI столетия. СПб., 1907, стр. 86—91.

3    Там же, стр. 211.

 

Василий Темный в его изображении — человек ограниченных дарований, слабого ума и слабой воли, способный на всякие злодеяния и вероломства. «Пользуясь зрением, Василий был самым ничтожным государем, но с тех пор, как он потерял глаза, все остальное правление его отличается твердостью, умом и решительностью, — зло иронизировал Костомаров и пояснял: очевидно, именем князя управляли умные и деятельные люди» 1.

Значительно умереннее и справедливее характеристики деятелей второго периода — периода победы государственных начал над удельно-вечевыми. Костомаров, например, уже признавал выдающееся значение государственной деятельности Ивана III, но возражал русским историкам, которые называли его «великим». В своем стремлении умалить заслуги основателя Русского централизованного государства Костомаров обвинял его в безмерной алчности, варварских казнях, в «плутовстве, достойном мелкого торгаша». Сила его власти, по мнению Костомарова, переходила в азиатский деспотизм. «При таком порядке, — писал он, — мог господствовать бессмысленный рабский страх перед силою, а не сознательное уважение к законной власти» 2.

Иван III создал государство без задатков самоулучшения, которое простояло два века «застылое и закаменелое в своих главных основаниях» 3. В такой насквозь метафизической интерпретации периода становления Русского централизованного государства снималась проблема борьбы самодержавия с боярством и другие вопросы, характерные для концепции Соловьева.

В чисто психологической трактовке политики Ивана IV, в делении его правления на два периода Костомаров фактически возвращался к примитивным представлениям Карамзина. Не поняв исторического смысла борьбы Грозного с боярской оппозицией, приписав народу всеобщую покорность и уныние, историк не сумел в своей трехтомной монографии «Смутное время Московского государства в начале XVII столетия» (1868) правильно оценить внутреннюю социальную борьбу, которая развернулась в России в начале XVII в. и осложнилась польско-шведской интервенцией.

____

1    См. Н. Костомаров. Русская история в жизнеописаниях..., стр. 240, 242.

2    Там же, стр. 302, 303, 305.

3    Там же, стр. 305—306.

 

Перенеся центр тяжести на описание польско-шведской интервенции и деятельность самозванцев, выдвинутых польскими правящими кругами, Костомаров на основе широкого круга источников, многие из которых были привлечены впервые, нарисовал яркую картину интервенции.

Основную -причину «смуты» он связывал с внешнеполитическими планами Польши, а не с внутренними социально-экономическими противоречиями в России. Не героическая бсрьба русского народа за национальную независимость, говорит он, а близорукая политика Польши привела ее к поражению: «Если бы Сигизмунд действовал иначе и Владислав был коронован в Москве, коренное перерождение пошло бы как по маслу» 1. Отсюда упорное стремление Костомарова развенчать руководителей народного ополчения. В отдельной статье «Личности смутного времени» он пытался доказать, что Иван Сусанин выдуман правительством, Минин — корыстолюбив и нечестен как казначей ополчения, а Пожарский — бездарен как полководец; Таким образом, и здесь, вместо того чтобы, в соответствии со своими заявлениями, показать роль народа и его борьбу, реальные противоречия русской истории, вскрыть монархическую фальсификацию роли замечательных народных вождей — Минина и Пожарского, Костомаров главную роль в борьбе с интервенцией и внутренней «анархией» отводил духовенству и купечеству, изображал государственную власть как организующую, прогрессивную силу, порочил вождей народной борьбы.

Касаясь правления Михаила Романова и Алексея Михайловича, историк, окончательно утративший критическое отношение к истории самодержавного государства, писал, что «правительство давало народу облегчения», что его указы «клонились к облегчению народных тягостей» 2.

Правление Петра I, по Костомарову, было началом второго этапа, который «привел единодержавную государственность

____

1    Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. V, стр. 511—512.

2    Н. Костомаров. Русская история в жизнеописаниях..., т. И, стр. 22, 23.

 

к ее полному апогею» 1. Громадный труд Петра Великого, подчеркивал историк, завершил то, что приготовлено было предшествовавшими веками. Государство окончательно обособилось от народа. Возникли две народности — «народность государственная» и «народность массы». «Крепостное право... было самым осязательным выражением перевеса государственного начала над народным» 2.

Костомаров в целом оправдывал преобразовательную политику Петра, хотя и критиковал «темные стороны» его характера. Он совершенно откровенно осуждал республиканский строй и превозносил самодержавную власть. «В такой момент истории, в какой тогда вступила Россия, — писал он,—только самодержавие и могло быть пригодным. Свободный республиканский строй никуда не годится в то время, когда нужно бывает изменять судьбу страны и дух ее народа, вырывать с корнем вон старое и насаждать новое» 3. Нетрудно уловить связь подобной промонархической точки зрения с одобрительным отношением автора к реформе 1861 г., с его идеей примирения государственности и народности.

Осуждая деспотизм и жестокость Петра, Костомаров в целом давал высокую оценку его деятельности. «За любовь Петра к идеалу русского народа,—отмечал он, — русский человек будет любить Петра до тех пор. пока сам не утратит для себя народного идеала, и ради этой любви простит ему все, что тяжелым бременем легло на его памяти»4. Главное, что стремился подчеркнуть Костомаров, это беспрекословное подчинение народа самодержавному государю: «Русские... повинуются потому, что так хочет их самодержавный государь» 5.

Осудив народную борьбу, как исторически бессмысленную, приписав русокому народу несвойственные ему черты покорности и раболепного подчинения государственной власти, Костомаров в конце концов пришел к

____

1    Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. I, стр. 388.

2    Там же, стр. 389.

3 Н. И. Костомаров. Русская история в жизнеописаниях..., второй отдел. Господство Романовых до вступления на престол Екатерины II, вып. шестой, XVIII столетие, СПб., 1876, стр. 781.

4    Там же, стр. 785.

5    Там же, стр. 782.

 

антиисторическому выводу о «заснувшей народной жизни» в России. Пробудить ее, по его мнению, могла лишь реформа, проведенная государством. «Сознавая свою полную силу, государство само пробуждает народную жизнь» 1, — таков конечный вывод историка.

Страх перед крестьянской революцией оказался сильнее теории борьбы двух начал. И Костомаров, признав реформу 1861 г. «новым зачатком народной жизни», подписал смертный приговор своей теории. «Борьба начал удельно-вечевого уклада с началами единодержавия, народных сил с государственными в наше время окончится... сама собой мирно и согласно»2, — заявил он в апреле 1861 года. Так идея освещения истории народа, теоретически провозглашенная Костомаровым, в практическом воплощении превратилась в свою противоположность и подчинила конкретный исторический материал все той же карамзинско-чичеринской идее государства. Обещание историка, данное им 22 ноября 1859 г. во вступительной лекции по русской истории — «в своем изложении подчинять принцип государственности идее народности» 3, — осталось невыполненным.

Теоретическая слабость и беспомощность Костомарова обнаружились не только в том, что он не мог разрешить противоречия, с которыми сталкивался при конкретном освещении русской истории, но и в игнорировании социально-экономической истории. В схеме русской истории Костомарова нет и не могло быть такого определяющего элемента, как классовая борьба, с Центральным пунктом костомаровской истории Украины было утверждение об отсутствии классов и классовой борьбы. Костомаров считал законным и вполне естественным экономическое неравенство, но категорически отрицал наличие классовых противоречий в истории Украины.

Основные элементы теории «бесклассовости» украинского народа, вошедшие позднее в реакционную систему буржуазно-националистических взглядов Антоновича и Грушевского, содержались в статье Костомарова «Задачи украинофильства»4. Свободолюбивый украинский народ никого

____

1 Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. I, стр.389.

2 Там же, стр. 389—390.

3    Н. И. Костомаров. Лекции по русской истории, стр. 10.

4    «Вестник Европы», 1882, т. I, кн. 2, стр. 886—900.

 

никогда не угнетал, ни в прошлом, ни в настоящем, утверждал националистически настроенный историк; наоборот, по своему демократическому народному духу он противник какой-либо диктатуры. «В Южной Руси не видно ни малейшего стремления к подчинению чужих, к ассимилированию инородцев, поселившихся между ее коренными жителями; в ней происходили споры, драки более за оскорбленную честь или временную добычу, а не с целью утвердить прочное вековое господство»

Это утверждение послужило позднее Грушевскому основанием для его контрреволюционных выводов. Раз исторически «доказано», рассуждал этот ярый враг украинского пролетариата и советской власти, что украинский народ не терпит диктатуры — значит борьба против диктатуры пролетариата совершенно необходима.

Крепостное право и единодержавие, по утверждению Костомарова, занесены на Украину Польшей, а в еще большей степени Москвой, которая, пользуясь благодушием украинского народа, эксплуатирует его экономические богатства.

С таких буржуазно-националистических позиций подходил Костомаров к решению основных проблем украинской истории в работах «Богдан Хмельницкий», «Гетманство Выговского», «Гетманство Юрия Хмельницкого», «Руина», «Мазепа», «Мазепинцы» и др.

Киевская Русь, считал он, была создана одним только малорусским народом и представляла один из ярких периодов истории Украины. Начав с антиисторической, ложной посылки, Костомаров стремился противопоставить Киевское государство Московскому. Так, он писал, что в то время как в Северо-Восточной Руси нашествие монголов утвердило феодализм, а затем единодержавие, в свободолюбивой Южной Руси наблюдалась «разбивчивость и анархия».

Пытаясь объяснить такую непоследовательность, Костомаров указывал, что «украинский народ не имел нимало политического воспитания, чтобы выиграть свой процесс в истории и на самобытных началах организовать

____

1 Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. I, сгр. 242.

 

стройное гражданское целое» 1. И в данном случае Костомаров, поставленный дальнейшими историческими событиями перед необходимостью признать политическое банкротство свободолюбивого с древнейших времен украинского народа, прибегал к внешней силе, чтобы внести какую-то определенность в историю Украины. Он «не мог отрицать», что подчинение Украины Литве «обновило одряхлевший, разложившийся порядок», а власть Польши связывал «с признанием до некоторой степени законности, справедливости такого порабощения».

Основной движущей силой, воплотившей древние национальные качества Украины — свободолюбие и анархизм, становилось казачество. «Народное недовольство гражданским порядком давало ему пищу и силы: в казачестве воскресали старые полуугасшие стихии вечевой вольницы» 2.

Идеализируя казачество как бесклассовую, социально однородную силу, Костомаров не мог нарисовать объективную картину национально-освободительной борьбы украинского народа, показать ее социальные корни. Ополяченная украинская шляхта была на стороне Польши, а единое и однородное казачество выступало на защиту национальной и религиозной самобытности Украины.

К оценке значения воссоединения Украины с Россией Костомаров подходил не с народных позиций, а с точки зрения крупной феодальной верхушки, права которой были значительно урезаны. Отсюда его полуотрицательная оценка исторического акта воссоединения и умаление заслуг Хмельницкого, который, по его словам, «в одно и то же время подвигал народ против поляков и искал оправдания у польского правительства» 3.

Показывая историю Украины после присоединения к России, историк оплакивал падение и постепенную ликвидацию «гетманщины». В этом смысле примечательно название

____

1    Н. Костомаров. Исторические монографии»..., т. II, стр. 241.

2    Там же, стр. 211,

3    Н. Костомаров. Исторические монографии..., т. IX, 1870, стр. 140.

 

его работы «Руина», посвященной гибели гетманского управления.

В работе «Гетманство Выговского» автор утверждал, что в тот период оторвавшаяся от Польши Украина еще не соединилась с Москвой, и на этом основании пытался оправдать антинародную деятельность Выговского и Дорошенко борьбой за самобытность Украины.

Хотя работы Костомарова по истории Украины и подвергались критике со стороны шовинистически настроенных реакционных кругов, сам он, по существу, дальше-требований национально-культурной автономии не шел.. Весьма скромные национальные идеалы Костомарова вполне вмещались в узкие рамки конституционной монархии.

Легкий либерально-буржуазный налет костомаровской оппозиционности, националистически истолкованная теория борьбы двух начал, обращение к истории народа, попытка постановки проблемы народных движений, религиозный фанатизм и литературно-художественная манера изложения — все эти стороны сложной мозаичной системы исторических взглядов широко известного историка вызывали различные -суждения и противоречивые оценки.

В общем разноголосом хоре одобрительных высказываний и критических замечаний можно различить три точки зрения: реакционно-монархическую, либеральнобуржуазную и революционно-демократическую.

Отношение правительственных кругов и представителей охранительного направления к историку становилось постепенно все более благожелательным по мере того, как правели его политические убеждения. В этом смысле характерен отзыв профессора Петербургской духовной академии М. О. Кояловича о работе Костомарова «Последние годы Речи Посполитой»: «В этом сочинении большое отступление от первоначальных взглядов автора. Здесь прославляется русское правительство за умные и решительные действия по отношению к полякам и явно дается сочувствие объединительной русской политике, обличать грехи которой автор считал как бы своим призванием в других сочинениях».

Черты антисемитизма, резкие выпады против поляков, панегирики православию встречали горячее одобрение реакционного лагеря. Любопытно, что такая работа, как «Бунт Стеньки Разина», получила благожелательную оценку Александра II, о чем сообщил автору министр просвещения Е. П. Ковалевский в связи с приглашением на кафедру Петербургского университета. Умеренный либерал профессор А. В. Никитенко назвал ее замечательной статьей, очень яркой и правдивой 1.

Но малейшее критическое замечание Костомарова в адрес самодержавия вызывало резкую отповедь представителей реакционно-монархического лагеря. Так, в упоминавшемся уже отзыве Н. Г. Устрялова, который послужил основанием для запрещения диссертации Костомарова, говорилось: «Костомаров так любит парадоксы и так упорно идет наперекор истине, что даже Хмельницкого не хочет признавать избавителем Малороссии от ига польского» 2.

В либерально-буржуазной историографии критическим замечаниям подвергались методологические принципы историка. Так, С. М. Соловьев в статье «История и современность» (1862) решительно осудил попытку Костомарова «доказать», что известный подвиг Сусанина сомнителен, и указал на одну из его наиболее уязвимых сторон — произвольное толкование источников.

Отношение революционно-демократического лагеря к Костомарову, при всем признании его «обширной учености и тонкого ума»3, помогает понять и определить место историка в русской историографии.

Хотя Н. Л. Рубинштейн обходит этот важный вопрос, его глава о Костомарове является фактически первой удачной попыткой марксистского анализа исторических взглядов Костомарова. Основные положения главы и общий вывод автора о том, что «Костомаров ближе к Карамзину» и «связан с прошлым, а не с будущим в развитии исторической науки в России»4, совершенно справедливы.

____

1    А. В. Никитенко. Дневник, т. II. Госполитиздат, 1955, стр. 14.

2    В. И. Семевский. Указ, ст., стр. 184.

3    Н. Г. Чернышевский. Полное собр. соч., т. X, М., 1951, стр. 928.

4    Н. Л. Рубинштейн. Русская историография, стр. 440,

 

К этому следует добавить, что значение Костомарова определяется также тем, что от него берет начало украинская националистическая историография. Истоки контрреволюционной схемы истории Украины Грушевского идут от Костомарова.

При общей либерально-буржуазной основе националистические тенденции Костомарова в трактовке основных проблем истории России отличали его от русских либерально-буржуазных историков великодержавного толка. Уже в этом смысле вряд ли правильно говорить, «что Костомаров... не оказал заметного влияния на последующее развитие исторической науки в России»1. Страницей выше в той же «Историографии истории СССР» совершенно верно сказано о значительности вклада Костомарова в русскую и украинскую историографию 2.

Костомаров не создал да и не мог создать научно обоснованную концепцию русской и украинской истории, его бесспорный талант, огромные знания и колоссальное трудолюбие были поставлены на службу не трудящимся массам и тем бодее не пролетариату, а украинской национальной буржуазии. Как правильно отмечает Л. К. Полухин, «затушевывание классовой борьбы, отрицание наличия классов, замалчивание истинного содержания украинского исторического процесса, создание антинаучных шатких исторических конструкций — все это было направлено на засорение либеральной фразой сознания угнетенных масс, отвлекало внимание украинского народа от борьбы с эксплуататорами». Но это не исключает определенного положительного значения трудов историка.

Он оставил след не только как талантливый популяризатор истерических знаний, но прежде всего как исследователь, впервые поставивший целый ряд важнейших проблем русской и украинской истории.

Костомаров обогатил и расширил источниковедческую базу исторической науки и способствовал дальнейшему изучению народной жизни.

____

1    Историография истории СССР, стр. 273.

2    Там же, стр. 272.

Литература

Н. И. Костомаров. Мысли о федеративном начале древней Руси. Исторические монографии и исследования, т. I, СПб., 1863, стр. 3—56.

Н. И. Костомаров. Две русские народности. Там же, стр. 221—287.

Н. И. Костомаров. Бунт Стеньки Разина. Исторические монографии и исследования, т. II, СПб., 1863, стр. 201—380.

Н. И. Костомаров. Автобиография, под ред. В. Котельникова, М., «Задруга», 1922.

Очерки истории исторической науки в СССР, т. И, стр. 120—146.

Н. Л. Рубинштейн. Русская историография, стр. 121—440.

 

ЛЕКЦИЯ 21 - УПАДОК ДВОРЯНСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ В ЭПОХУ ПРОМЫШЛЕННОГО КАПИТАЛИЗМА

Особенности дворянской исторической науки в пореформенный период. Погодинско-устряловские традиции. Отражение влияния буржуазной идеологии в работах К. Н. Бестужева-Рюмина и Д. И. Иловайского. Самодержавно-охранительная сущность исторических сочинений Н. Ф. Дубровина, Н. К. Шильдера и С. С. Татищева

Упадок дворянской исторической науки во второй половине XIX в. всецело определялся тем своеобразным и противоречивым положением, в котором оказался уходящий феодальный класс в пореформенной капиталистической России.

Реформа 1861 г. утвердила новый, буржуазный строй, выросший из феодализма. Половинчатость и незавершенность реформы были связаны с тем, что проводили ее «сами помещики, помещичье правительство самодержавного царя и его чиновники» 1.

Инстинкт классового самосохранения заставил их пойти на эту вынужденную меру в условиях капиталистического развития, отрезвляющего пqpaжeния в Крымской войне, а главное, угрожающего роста крестьянского движения. «Чувство самосохранения дворянства, как класса, — писал М. Н. Покровский, — требовало крестьянской реформы: только эта реформа гарантировала сохранение его социального преобладания еще на одноили два поколения.

____

1 В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 20, стр. 140.

 

Наоборот, отсрочка этой реформы грозила экономической и социальной катастрофой, которая могла ликвидировать феодальный строй сразу» 1.

Помещики хотя и провели реформу с максимальной выгодой для своего класса, были вынуждены потесниться экономически. Постепенное ослабление экономической мощи поместного дворянства, обусловленное развитием капиталистических отношений, усиливало его стремление сохранить и укрепить свое политическое господство.

И хотя интересы развивающегося буржуазного класса оказывали заметное влияние на работу самодержавного правительственного механизма, основные рычаги его крепко держали в своих руках представители дворянства.

Особенностью развития капитализма в пореформенной России было противоречие между капиталистической промышленностью и отсталым, опутанным феодальными пережитками землевладением. Тяжелые последствия этого противоречия усугублялись наличием самодержавной власти, которая всячески пыталась усилить роль и значение дворянства. Царизм, защищая интересы отжившего феодального класса, проводил реакционную политику, направленную против преобладающего большинства населения страны. Буржуазия же, боявшаяся народной активности больше, чем реакции, все угодливее склонялась перед самодержавной властью. По словам В. И. Ленина, для нее были характерны «проповедь-реформы — и боязнь народного движения. Стремление оттеснить крепостников — и боязнь потерять их помощь, боязнь потерять свои привилегии» 2.

Консервативные позиции буржуазного класса облегчали царизму проведение политики сохранения всевластия крепостников и привилегий буржуазии. Все отличие пореформенной политики царизма от политики Николая I, по словам М. Н. Покровского, «заключалось в том, что дворянство было теперь не одно наверху; но оно все-таки сохраняло все права и прерогативы старшего сына. А капиталистическая буржуазия была на положении юного

____

1    М. Н. Покровский. Крестьянская реформа. История России XIX века, Изд-во т-ва Гранат, СПб., т. III, стр. 72.

2    В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 23, стр. 78.

 

Вениамина, которого ласкали и холили, но еще не давали ему прав взрослого человека» 1.

Вынужденное пойти в 1861 г. на «жалкий компромисс интересов либералов и крепостников», самодержавное правительство уже в 1863 г. начинает пятиться назад, а после выстрела Каракозова переходит к открытой реакции, тщетно пытаясь повернуть колесо истории назад.

В результате такой политики царизма, которая все более противоречила интересам дальнейшего развития страны, дворянство, по словам Ленина, являлось «главной опорой экономической и политической отсталости России» 2.

Архиреакционная роль отживающего класса определила соответствующий характер его идеологии. Одним из ее видных столпов был «секретарь дворянского общественного мнения» М. Н. Катков. Передовые статьи газеты «Московские ведомости», по меткому замечанию М. Н. Покровского, были своеобразным протоколом, в который ее редактор Катков «послушно заносил ...все, что говорилось в дворянских кругах, что там считали желательным и полезным» 3. Утверждая, что в дореформенный период существовало «крепкое единство двух самых коренных элементов народной и государственной жизни» — крестьян и помещиков, выражавшееся в крепостном праве, он всячески пытался доказать, что «основой преобразования должен быть существующий порядок».

В одной из передовых статей Катков, отстаивая незыблемость самодержавного строя и его верной опоры — дворянства, писал: «Изменяя к лучшему формы нашей жизни, не должны ли мы сохранить то существование, для которого мы ищем новых лучших условий?» 4. Для этого, по мнению Каткова, русскому народу недостает строгой дисциплины и суровой выдержки; для того же, «чтобы предотвратить невозможную в России опасность пролетариата, мы обязываем, — указывал он, — каждого

____

1    М. Н. Покровский. Общая политика правительства 1866— 1892 гг.; История России XIX в., т. V, стр. 25.

2    В. И. Лении. Полное собр. соч., т. 23, стр. 235.

3    М. Н. Покровский. История России XIX века, т. V, Указ, глава, стр. 62.

4    «Московские ведомости», 1864 г., № 138 от 23 июня.

 

«крестьянина непременно владеть землей и непременно быть хозяином» 1.

Приведенные высказывания помогают понять особенности дворянской исторической науки во второй половине XIX ст., в период, когда новый восходящий класс капиталистической России — промышленный пролетариат, расправляя могучие плечи и поднимаясь на революционную борьбу, противопоставил реакционной идеалистической науке господствующих классов свою передовую материалистическую науку.

В новых истерических условиях, связанных с утверждением капитализма и появлением пролетариата, дворянские историки по-прежнему «под давлением интересов страшно могущественного класса отстаивают политику старых крепостнических традиций»2. Погодинская формула об исторической науке как «охранительнице и блюстительнице общественного спокойствия», устряловская характеристика монархов как «главных действователей» русской истории, выдвинутые в дореформенный период — оставались определяющими в деятельности основных представителей дворянской науки второй половины XIX века.

И Погодин, и Устрялов, типичные представители реакционно-охранительного направления в дореформенной историографии, продолжали свою деятельность и в рассматриваемый период. Для первого характерен тост, провозглашенный им в конце ноября 1857 г. на обеде в честь царского рескрипта 20 ноября 1857 г., положившего начало подготовке реформы. Подняв «тост за дворянство, прославляя его благоразумие, осторожность и благородство» 3, Погодин был верен ему до конца жизни. В то же время он не мог не считаться с утверждением нового, буржуазного класса и отражением его идеологии в исторической науке. Стараясь смягчить классовые противоречия, Погодин историческими примерами стремился доказать читателю, что в. России «искони существовали дружелюбные чувства между различными сословиями» 4.

____

1    «Московские ведомости», 1865 г., № 18 от 22 января.

2    В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 21, стр. 279.

3    История Москвы, т. IV, АН СССР, 1954, стр. 21.

4    М. П. Погодин. Соч., т. Ill, М., 1872, стр. 378.

 

Основной смысл деятельности Погодина — одного из крупнейших представителей монархической идеологии — сводился и в пореформенный период к прославлению и защите самодержавия путем прямой фальсификации истории.

Посвящая в 1871 г. свою «Древнюю русскую историю» Александру II, «верноподданный Михаил Погодин» подчеркнул, как и прежде, что «русское государство, в образе происхождения и в ходе событий, представляет совершенное различие с западными государствами»1. Опираясь на это ложное утверждение, монархический историк отрицал возможность революции в России.

Русский народ в его изображении — «низок, ужасен, скотен», а главное, рабски предан престолу, что и является «надежной» гарантией самодержавной власти.

Значительное влияние на развитие дворянской историографии оказал и последовательный проповедник официальной теории «самодержавия, православия и народности» Устрялов. Его многотомная «История царствования Петра Великого» была завершена во второй половине 60-х годов и открывала длинный ряд апологетических трудов о русских самодержцах.

Говоря о том, что «сам Устрялов наложил тяжелую руку» на историю преобразователя, А. И. Герцен иронически заметил: «Дела и люди настолько усовершились, что Устрялов, писавший свою историю России по трафаретам министра Уварова и мотивам Николая Павловича, стал издавать историю Петра по источникам» 2.

Действительно, под влиянием успехов буржуазной науки дворянские историки были вынуждены придавать своим трудам наукообразный характер и видимость объективности; в то же время усложнившаяся социальная структура капиталистической России требовала более тонкой пропаганды монархии.

Идеалистические принципы Погодина и Устрялова, их антинародные официально-монархические идеи нашли продолжение в работах М. О. Кояловича, Н., Ф. Дубровина, Н. К. Шильдера, С. С. Татищева. Все они восхваляли политику -самодержавной власти, осуждали любое выступление против существующего строя и пытались с помощью истории доказать .невозможность революции в России.

____

1    М. П. Погодин. Соч., т. I, М., 1872, Посвящение.

2    А. И. Герцен. Собр. соч., т. XIV, М., 1958, стр. 297.

 

Излагавшие отечественную историю в погодинско-устряловском консервативном духе исследования этих дворянских историко-в, несмотря на некоторые частные достижения, представляли вчерашний день исторической науки, а сами авторы их были типичными эпигонами дворянской историографии.

В официальной историографии во второй половине XIX ст. нашел отражение процесс идеологического сближения дворянства и буржуазии, начавшийся еще в первой половине века. В основе его лежало экономическое развитие и реакционный политический союз господствующих классов, сложившийся на почве защиты самодержавной власти и собственных интересов.

Растущая угроза народной революции толкала либералов в объятия крепостников, рождала характерную для буржуазной России политическую амальгаму разнородных идей. И если помещику нужна была поддержка буржуазии, а последняя, по утверждению В. И. Ленина, раболепствовала перед крепостниками, стремилась к «блоку с реакцией» 1, то и в области исторической науки происходил процесс взаимообусловленного влияния. Так, в работах представителей государственной школы можно легко обнаружить следы монархических тенденций дворянских историков, а в проблематике и подходе к решению отдельных вопросов дворянских историков — влияние буржуазной историографии.

Наиболее показательными в этом отношении являются исторические исследования К. Н. Бестужева-Рюмина и Д. И. Иловайского. Первый из них настолько глубоко впитал отдельные элементы буржуазной науки, что некоторые исследователи считали его буржуазным историком» 2.

Отличительной особенностью дворянской науки было появление ряда историко-биографических работ, посвященных отдельным представителям царствующей династии — Павлу, Александру I, Николаю I и Александру II. Апологетический характер изложения, стремление показать русских Самодержцев сознательными творцами истории, защитниками

____

1    В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 23, стр. 17.

2    Н. Л. Рубинштейн. Русская историография, стр. 411.

 

народных интересов преследовали определенную политическую цель — поддержать пошатнувшийся авторитет царской власти, оправдать ее реакционную внутреннюю и внешнюю политику.

Позволяя себе отдельные критические замечания, осуждая «крайности» в действиях того или иного императора, дворянские историки Шильдер, С. Татищев и другие стремились внушить читателю, что цари бывают лучше, бывают хуже, но самодержавие во все времена было и остается идеальной формой государственной власти и плохим быть не может. Поэтому, как правило, авторы подобных работ умышленно ограничивали себя узкими рамками морально-этической характеристики и оставляли в тени классовые мотивы деятельности царей и их сановников.

Одним из наиболее известных дворянских историков второй половины XIX в. был Константин Николаевич Бестужев-Рюмин (1829—1897 гг.). Принадлежа, по словам его биографа Е. Ф. Шмурло, к «лучшей части дворянского помещичьего класса» 1 он получил первые знания по русской истории из сочинений Щербатова и Карамзина. По отцу Бестужев-Рюмин был родственником князя М. М. Щербатова и неоднократно повторял, что обязан ему «тем, что стал русским историком» 2. Что касается Карамзина, то его Бестужев-Рюмин считал образцом историка-патриота, «воспитателем своего детства» и постоянно сожалел, что современники забыли «Историю» Карамзина, хотя, по его мнению, «трудно найти книгу, более способную пробудить патриотизм и любовь к истории» 3.

На дворянскую первооснову исторических представлений Бестужева-Рюмина своеобразно наслоились либерально-буржуазные идеи, усвоенные в Московском университете на лекциях Соловьева и Кавелина. «В результате таких противоречивых воздействий, — отмечает В. Е. Иллерицкий, — в исторических взглядах Бестужева-Рюмина сочетались элементы и дворянской и буржуазной

____

1    Е. Шмурло. Очерк жизни и научной деятельности К. Н. Бестужева-Рюмина, Юрьев, 1899, стр. 1.

2    Там же, стр. 5.

3    К. Н. Бестужев-Рюмин. Биографии и характеристики, СПб., 1882, стр. 258.

 

историографии 1. Преобладающими были первые, о чем свидетельствует восторженное отношение историка к Карамзину и Погодину, связанное с их монархической антидемократической направленностью 2.

Охранительные начала сочинений и учебников Иловайского также вызывали одобрение Бестужева-Рюмина. «Из всех писателей, — считал он, — после Карамзина никто ближе г. Иловайского не подходил» к тому «художественному идеалу, к которому должен стремиться исторический писатель» 3.

Признавая великие заслуги Соловьева как «ученого историка» в том, что он «первый понял русскую историю в связи», Бестужев-Рюмин считал основным источником неутомимой деятельности Соловьева силу религиозных убеждений. И хотя эта черта ему весьма импонировала, он поспешил заявить, что «не принадлежит к числу почитателей г. Соловьева»4. В конце жизни, под давлением общественного мнения, Бестужев-Рюмин присоединил свой голос к общему хору признания заслуг крупнейшего буржуазного историка России и в частном письме отмечал, что «он умнее даже Карамзина, который был не философ, а художник и ученый»5. Тем не менее отношение Бестужева-Рюмина к последнему было значительно ровнее и восторженнее, недаром перед смертью он говорил о необходимости «культа Карамзина».

Продворянские симпатии с оттенком славянофильства обнаруживает Бестужев-Рюмин и в оценке Погодина, которого он называл «представителем здравого смысла русского народа»6, чуждым интересам какой-либо политической партии или «исключительной доктрины».

Между прочим, себя историк тоже причислял к представителям

___

1    Историография истории СССР, стр. 279.

2    См. К. Бестужев-Рюмин. Биографии и характеристики, стр. 206, 223, 230, 253.

3    К. Бестужев-Рюмин. «История России» Д. И. Иловайского, ч. I, ж. «Древняя и новая Россия», 1876, № 6, стр. 198.

4    К. Бестужев-Рюмин. «История России с древнейших времен» С. Соловьева, т. I—IX, статья первая, «Отечественные записки», 1860 г., № 9, стр. 2.

5    См. Е. Шмурло. Указ, раб., стр. 175.

6 К. Бестужев-Рюмин. Биографии и характеристики

 

«объективного знания», стоящим над интересами классов и партий. В действительности его общеисторические воззрения, хотя и впитали отдельные черты буржуазной идеологии, в целом носили дворянский, охранительный характер.

Политические идеалы Бестужева-Рюмина, сложившиеся в 40—50-х годах в русле славянофильства, в пореформенный период заметно поправели. В конце жизни он увлекался мистическим идеализмом В. С. Соловьева, пропагандировал реакционную теорию «культурноисторических типов» Н. Я. Данилевского и говорил, что его книга «Россия и Европа» должна стать «настольной книгой всякого русского человека» 1.

Основу отечественной истории Бестужев-Рюмин видел в православии, которое считал залогом великого будущего России. Европа, по мнению историка, давно утратила религиозные начала и вымирает умственно и нравственно. Призвание же России, утверждал он, — «соединить Восток и Запад в высшем начале—православии, в проведении этого высшего начала во все сферы жизни» 2.

В понимании исторического процесса Бестужев-Рюмин был типичным идеалистом с позитивистским уклоном. «Философия, — писал он, — может и должна привести к идеализму, ибо только идеализм есть настоящая философия. Материализм и спиритизм слишком односторонни...» 3.

В духе модной тогда позитивистской теории Бестужев-Рюмин считал, что «существование истории, как науки, как полного целого, является только желательным» 4, поэтому первостепенная задача историка — «дать читателю поболее материалов и указаний для образования собственного суждения» 5.

Решению такой задачи и был посвящен основной труд историка — «Русская история», содержание которого

____

1    Бестужев-Рюмин. Н. Н. Страхов. Журнал Министерства народного просвещения, 1896, № 2, стр. 117.

2    См. Г. Шмурло. Указ, раб., стр. 233, 239.

3    Там же, стр. 287.

4    Бестужев-Рюмин. «История России с древнейших времен» С. Соловьева, ст. 1. «Отечественные записки», 1860, №9, стр. 6.

5    К. Бестужев-Рюмин. Русская история, т. I, СПб., 1872, стр. II.

 

свидетельствовало об отказе автора от исторического синтеза.

В своем стремлении «представить результаты, добытые русской исторической наукой в полтораста лет ее развития, указать на пути, которыми добывались и добываются эти результаты» 1. автор сосредоточил внимание на точном воспроизведении исторических фактов и подробной характеристике исторических источников. Поэтому наиболее ценной частью «Русской истории» являлось введение, в котором был дан лучший для того времени обзор основных видов источников, расположенных в хронологической последовательности.

Что касается конкретного изложения русской истории, то Бестужев-Рюмин, считавший, что идеи правят миром, «старался, — говоря его словами, — выдвинуть на первый план государственный и общественный быт, верования и умственное развитие каждой эпохи...» 2.

Но даже такого изложения у него не получилось. Принципы дворянской историографии оказались сильнее, чем элементы буржуазной науки, усвоенные историком. Его «Русская история» в карамзинско-погодинском духе рассказывала о князьях и царях государства Российского. В ней напрасно искать освещение вопросов экономического развития, промышленности, торговли. В прагматическом повествовании нет места народу и народной борьбе, а разрешение вопроса об отношениях общества и личности историк связывал с психологией народа, с народным духом.

Бестужев-Рюмин, следовательно, не только возвращался назад по сравнению с провозглашенным Соловьевым принципом закономерности исторического развития, но, в соответствии с общим упадком дворянской историографии и нараставшим кризисом буржуазной, ставил под сомнение возможность познания законов исторического развития. «Общий ход истории, — утверждал он, — мы знаем только гадательно, только стремимся узнать его. Все приложения философии к истории, которые делались до сих пор, в сущности преждевременны и более или менее произвольны»..., они сводятся

____

1 К. Бестужев-Рюмин. Русская история, т. I, СПб., 1872, стр. 1.

2 Там же, стр. 11,

 

«к обобщению случайного, к поставлению во главу угла временного, к прославлению того, что было гибельно...» 1.

Другим дворянским историком, отразившим в своих трудах влияние буржуазной исторической науки и показавшим вместе с тем, насколько архаичны и запоздалы были во второй половине XIX в. попытки обобщающего обзора русской истории с дворянско-монархических позиций, был Дмитрий Иванович Иловайский (1832— 1920 гг.).

Если Бестужев-Рюмин все же оставил след в науке своей источниковедческой работой, посвященной истории русского летописания, то Иловайский был известен главным образом своими учебниками по русской истории. Написанные в официально-монархическом духе, они были одним из многих идеологических костылей, на которые пыталось опираться одряхлевшее самодержавие и с помощью которых оно стремилось отсрочить свое неизбежное падение.

Изучение истории «по Иловайскому» на долгие годы стало нарицательным и означало крайний монархизм, убожество мысли, верноподданическую лесть. Очевидно, в связи с этим остались в тени его монографические работы, представлявшие определенную ценность, такие как «История Рязанского княжества» (1858), «Гродненский сейм» (1870) и особенно «Розыскание о начале Руси» (1876). В последней автор, считавший, что «в основу нашей национальности и нашего государства положено крепкое, плотное ядро, т. е. могучее славянорусское племя», отвергал норманскую теорию происхождения Древнерусского государства. Разумеется, сам он очень примитивно представлял себе процесс образования государства и связывал его с деятельностью княжеского рода, который утвердился в Киеве.

Основной работой Иловайского, определявшей его принадлежность к угасающей дворянской историографии, была «История России» в пяти частях. В предисловии автор определял задачи исторической науки, которую он так же, как Бестужев-Рюмин, понимал как сочетание науки и искусства.

____

1 К. Бестужев-Рюмин. «История России с древнейших времен». С. Соловьева, ст. 1, стр. 4.

 

Задача науки — «приуготовительная»: критически изучить источники и пособия, восстановить события в истинном виде, объяснить их причины и следствия, определить естественные условия и различные влияния, а главное — «дать верную, по возможности беспристрастную оценку деятелей и обстоятельств». После такой подготовительной работы науки, по мнению Иловайского, должна следовать творческая работа искусства, заключающаяся в том, чтобы «изобразить события, обстоятельства и лица такими, какими они представляются воображению историка, ...дать каждой части свое место; найти всему соответствующее выражение в языке; усвоить своему изложению достойный высокой задачи благородный стиль и согреть это изложение своим собственным теплым участием, своею любовью к предмету» 1.

В подобном изложении Иловайский видел идеал, к которому должен стремиться историк. В данном случае, как и во многих других, он дословно повторяет Бестужева-Рюмина, а оба они — Карамзина.

Политические идеалы их также совпадали. «История прошлого,— в представлении Иловайского,— великая наставница и поучительница новых поколений», поэтому ее ближайшая цель «заключается в том, чтобы, воссоздавая в слове прошедшие века, ...способствовать развитию народного самосознания» 2 в духе незыблемости монархической власти, православной веры и великорусской народности.

В то же время, отдавая дань утвердившимся в науке буржуазным принципам, Иловайский считал, что историк должен стремиться раскрыть «законы и основания» общественного развития. Единственной формой такого развития он считал «государственный быт», причем «историческими народами», в его представлении, были только те, «которые усвоили себе эту форму». «Отсюда,— писал Иловайский в духе государственной школы, — естественная и неразрывная связь истории какого-либо народа с движениями его государственного быта» 3.

____

1    Д. Иловайский. История России, часть первая, М.# 1876. стр. V—VI.

2    Там же, стр. VI.

3    Там же.

 

Развитие этого государственного быта проявляется в деятельности его представителей. Следовательно, «народная масса есть не что иное, как этнографическая почва, которая выделяет из себя действующие лица» 1. Историк же имеет дело не с народом, а с его представителями, деятелями государственной власти.

В основе схемы русской истории у Иловайского лежала смена властей, смена государственных столиц — Киева, Москвы, Петербурга. По столицам давалась периодизация, а освещение каждого периода было сведено к деятельности выдающихся государственных и исторических лиц. Так, например, определяя содержание последней, пятой части своей «Истории», автор указывает, что «доводит историческое повествование до единодержавия Петра Великого и достигает пределов Московского — царского периода» 2.

Наиболее характерны для второй половины XVII в., по убеждению Иловайского, конечно, не Степан Разин, а Богдан Хмельницкий и Никон. «Эти две крупные исторические личности, — отмечает он, — занимают весьма видное место в русской истории второй половины XVII столетия и стоят непосредственно за главным ее представителем, тишайшим царем Алексеем I, который своей правительственной деятельностью продвинул Московское государство на степень великой европейской державы и подготовил эпоху великих реформ»3.

В подобном высказывании легко обнаружить общую антинародную основу, которая роднила представителей дворянской и буржуазной исторической науки.

В предисловии к первой части своей работы Иловайский, говоря о том идеале, к которому он стремится приблизиться, объединяет «великие труды Карамзина, Соловьева и ...замечательное начало Русской истории Бестужева-Рюмина» 4.

Игнорируя роль народа и его историю, эклектически соединяя монархические принципы Карамзина с элементами соловьевско-кавелинской буржуазной концепции, Иловайский не мог создать новой обобщающей работы по русской истории.

____

1 Д. Иловайский. История России, часть первая, стр. VI.

2Д. Иловайский. История России, т. V, М., 1905, стр. VII.

3 Там же.

4Д. Иловайский. История России, часть первая, стр. VII. 27*    419

 

Примитивный прагматический рассказ Иловайского о древнерусских князьях и московских царях был в дворянской историографии последней попыткой создания общего труда по истории России. Методологическая беспомощность этой попытки, ее научная несостоятельность особенно отчетливо видны при сравнении с подлинно научными марксистско-ленинскими принципами изучения истории, которые в то время уже пробивали себе дорогу в русской историографии.

В заключение остановимся на деятельности тех дворянских историков, которые в последней четверти XIX в. окончательно отказались от создания общих работ по русской истории и перешли к описанию отдельных царствований или сторон внешней и внутренней политики царизма.

Такое ограничение научных интересов было связано с усилением политического консерватизма, обусловленного ростом социально-экономических противоречий и революционной борьбы против самодержавной власти.

В канун империализма дворянские историки уже не могли защитить самодержавную власть на широком фронте исторических обобщений. Бессильные справиться с новым историческим материалом и объяснить новые сложные процессы, происходившие в капиталистической России, они фактически отступили и отчаянно старались оправдать существующий строй на более узких участках исторической науки.

Именно такой характер носила деятельность Николая Федоровича Дубровина (1837—1904 гг.), генерал-лейтенанта, занимавшегося, по преимуществу, изучением русской военной истории. Ему принадлежат работы и документальные публикации о присоединении Крыма, Кавказа, по Отечественной войне 1812 г. и Крымской войне.

Для Дубровина характерен археографический подход к источникам, при котором главной задачей является не критика источника, а его публикация. Такой подход, по словам Н. Л. Рубинштейна, «является одной из характерных черт всей официальной историографии» 1 и постепенно превращается в самостоятельное направление в дореволюционной науке. Отличительной особенностью

____

1 Н. Л. Рубинштейн. Русская историография, стр. 418.

 

дубровинских работ была насыщенность документальными материалами, в которых часто тонуло авторское описание.

Наиболее ценной работой по военной истории является его «История войны и владычества русских на Кавказе» в пяти томах (1871—1887). Детальному обзору военных действий на Кавказе Дубровин предпослал краткий очерк жизни и быта кавказских народов. Конечно, все это освещалось в официальном правительственном духе. Автор тенденциозным подбором документов всячески стремился обелить колониальную политику царизма, оправдать «владычество» русских помещиков и буржуазии на Кавказе.

Дубровин был первым русским историком, получившим доступ к следственному делу Емельяна Пугачева. На основании использования этого и других материалов государственного и частных архивов Дубровин опубликовал трехтомную монографию «Пугачев и его сообщники» (1884).

Этой работе, обширный документальный материал которой представлял большую ценность, автор дал подзаголовок «Эпизод %из истории царствования императрицы Екатерины II, 1773—1774 годы». Стремлением свести мощную крестьянскую войну, потрясшую дворянскую империю, к незначительному эпизоду царствования Екатерины II, автор определил свое отношение к народному восстанию. Основной причиной его Дубровин считал злоупотребления помещиков своей властью, «порочность» и «слабость» администрации. Возмущенные всем этим народные массы нашли себе вождей среди казаков, издавна привыкших к разбоям и неповиновению. Успех восставших дворянский историк объяснял рознью среди помещиков, которая мешала им объединить свои силы. Он старается преувеличить роль яицких казаков в движении и соответственно умалить роль крестьянских масс.

Основное внимание Дубровин обращал на показ организующей роли царизма в сплочении дворянства для разгрома восстания. В книге подробно описываются действия карательных отрядов, превозносятся заслуги их командиров, преувеличиваются данные о потерях вое. ставших.

Официальная правительственная оценка восстания ярко просвечивает в тех эпитетах, которыми автор награждает восставших: «мятежники», «возмутители», «злодеи». Пугачев у него — авантюрист и обманщик, а его ставка в Берде — «вертеп разврата, пьянства и буйства всякого рода» 1.

Однако, несмотря на очевидную тенденциозность историка, сам факт появления подобной работы, которая содержала большой и ценный архивный материал, был положительным явлением. Значение работы усиливалось тем, что яркий и убедительный фактический материал часто вопреки воле автора-монархиста вступал в противоречие с его общими выводами и приводил читателя к убеждению в неизбежности и социальной обусловленности восстания.

Значительно «целеустремленнее» в охранительном смысле и по форме и по содержанию были работы другого дворянского историка — начальника Инженерной академии генерал-лейтенанта Николая Карловича Шильдера (1842—1902 гг). Он избрал одну тему — жизнь и царствование русских монархов Павла, Александра I, Николая I и посвятил им семь объемистых томов, напечатанных на роскошной бумаге, обильно иллюстрированных портретами самодержцев и царских сановников.

За внешней роскошью этих изданий скрывался совершенно оторванный от исторической действительности панегирик самодержавной власти. Безграничное восхваление царствования Екатерины II, которое тридцать три года «изливало славу и блеск на Россию», фантастические дифирамбы Александру I, представлявшему «вообще явление необычайное в русской истории»2, отличали верноподданические работы Шильдера. Все явления русской истории первой четверти XIX в. автор склонен объяснять «исключительно одной личностью императора Александра I», чувства же народной любви к нему «не могут быть выражены обычным понятием человеческой преданности: его любили, — пишет он, — страстно, как любят обожаемую женщину» 3.

____

1    Н. Дубровин. Пугачев и его сообщники, т. III, СПб., 1884, стр. 182, 145.

2    Н. К Шильдер. Император Александр Первый. Его жизнь и царствование, т. И, СПб., 1897, стр. 123, 30.

3    Там же, стр. 1, 31.

 

Обстоятельная документальность изложения, отдельные критические замечания в адрес «жестокого тирана» Павла I, «который..., не ведая, что творит, мучил богом вверенное ему царство» 1, создавали видимость научной объективности, прикрывавшей реакционно-монархическое содержание. Недаром автор с особым удовольствием цитировал известное изречение Карамзина: «Самодержавие есть палладиум России, целость его необходима для ее счастья» 2. Притягательная сила этих слов, которые могли быть эпиграфом к работам Шильдера, возрастала для правящего класса по мере того, как приближалась его неминуемая гибель.

В еще более откровенном тоне безудержного восхваления монархической власти написана работа Сергея Сергеевича Татищева (1846—1906 гг.) «Император Александр II», как бы продолжавшая работы Шильдера, которому автор выражал «глубокую признательность» в предисловии.

Посвященная более позднему периоду русской истории, она уже не содержала критических строк по адресу представителей монархической власти, все более компрометировавшей себя в глазах народа. Значительную часть своего казенного оптимизма и верноподданического пыла автор был вынужден тратить на попытки развенчивания революционной борьбы и ее героических представителей. Умалчивать о революционном движении было невозможно и историки официального охранительного направления делают все, чтобы уменьшить его размах, представить его в виде кучки заговорщиков, оторванных от народа. «Казенный, чиновнический взгляд на общественные явления, — писал В. И. Ленин, — сказывается... в игнорировании революционного движения, в затушевывании тех драконовских мер репрессии, которыми правительство защищалось от натиска революционной «партии» 3.

Ленинские слова полностью приложимы к работе Татищева. Ее автор не жалеет ни слов, ни красок для того, чтобы внушить читателю представление об Александре II Вешателе «как об одном из величайших монархов, благодетелей

____

1    Н. К. Ши льде р. Указ, раб., т. II, СПб., 1897, стр. 7.

2    Н. К. Шильдер. Указ, раб., т. III, стр. 31.

3    В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 5, стр. 28.

 

человечества» 1. имеющем «щедрую руку» и «доброе сердце... полное жалости и сострадания к несчастным и обездоленным», обнимающем «отеческой царской любовью всех своих верноподданных» 2.

Откровенно фальсифицируя русскую историю середины XIX в., Татищев характеризовал резкое обострение экономических и социально-политических противоречий накануне реформы 1861 г. как «общий подъем духа, радостное возбуждение русского общества, повсеместное пламенное сочувствие благим начинаниям великодушного и милосердного государя» 3. Превознося заботу «царя-освободителя» о народе, автор старательно затушевывал крепостнический характер реформы и вопреки очевидным фактам утверждал, что «бывшие крепостные, исполненные беспредельной преданности и признательности к царю, мирно и спокойно вступили в пользование высочайше дарованными им правами свободных сельских обывателей» 4.

Наиболее отчетливо контрреволюционный, антинародный смысл дворянской интерпретации русской истории показывает татищевская глава с весьма прозрачным названием «Крамола»5. Это злобный пасквиль на историю революционного движения в России 1861 —1880 годов.

В соответствии со своим утверждением о «чувствах, благоговейной умилительной благодарности» крестьян за «дарованную волю»6, Татищев стремился доказать, что до польского восстания 1863 г. в стране царил глубокий внутренний мир, а после его подавления «совершенно прекратились острые проявления революционного брожения» 7.

В ходе последующего изложения автор игнорировал острые противоречия между крестьянами и помещиками и углубляющийся антагонизм между новыми классами—пролетариатом и буржуазией.

____

1    С. С. Татище в. Император Александр II. Его жизнь и царствование, т. I, СПб., 1903, стр. 385.

2    Там же, стр. 222, 223, 611.

3    Там же, стр. 225.

4    Там же, стр. 388.

5    С. С. Татищев. Император Александр II..., т. И, стр. 535—573.

6 С. С. Татищев. Император Александр II..., т. I, стр. 387.

7 С. С. Татищев. Император Александр И..., т. И, стр. 538.

 

Он писал о «преступных действиях шайки злоумышленников, не отступавших ни перед какими преступлениями» 1. Вследствие того, что «было совершенно упущено из виду воспитательное воздействие на развитие образа мыслей и чувств, на утверждение в преданиях родной истории, в началах веры и нравственности подрастающих поколений», началось невольное заражение русской учащейся молодежи «язвою социализма» 2.

Пытаясь свести глубокие, органические причины революционного движения народных масс к недостаткам воспитания и обучения молодежи, реакционный историк, с одной стороны, все время ратовал за «принятие мер более целесообразных и действительных», а с другой — считал необходимым усилить воспитательное воздействие на молодежь «в духе истин религии, уважения к правам собственности и соблюдения коренных начал общественного порядка» 3.

К безнадежной защите православной веры, частной собственности и самодержавной власти сводился политический смысл исторических писаний дворянских историков конца XIX века. Заключительные слова татищевского реквиема Александру II, под которыми мог подписаться любой из них, приобретали все более антиисторическое звучание по мере того, как приближалась первая русская революция. «Великими внутренними преобразованиями, вдохнувшими в Россию новую жизнь, — писал в «Послесловии» Татищев, — Александр Николаевич оправдал историческое миросозерцание русского народа, исконную веру его в самодержавие» 4.

Глубокие революционные сдвиги, которые произошли в мировоззрении трудящихся в период от убийства народовольцами Александра II до первой народной революции, вопреки антиисторическим выводам охранительной историографии убедительно свидетельствовали о том, каковы были истинные «плоды царственных трудов и подвигов»?. Не «(исконная вера» в царя, а жгучая классовая ненависть к нему определяла дальнейшее развитие русской истории.

____

1    С. С. Татищев. Император Александр II..., т. II, стр. 559.

2    Там же, стр. 541, 539.

3    Там же, стр. 540. .

4    Там же, стр. 612.

5    Там же.

 

Никакими многотомными трудами апологетов монархии невозможно было исторически оправдать и обелить темные антинародные дела русского самодержавия, обреченного на гибель. Когда в 1905 г. вышла последняя, пятая часть «Истории России» Иловайского, события первой русской революции перечеркнули основную охранительную идею автора о «несокрушимом самодержавном строе и железной общественной дисциплине» в России.

Тем самым русская история подвела итоговую черту усердной верноподданической деятельности дворянских историков, которые в течение двух столетий передавали, как эстафету, от Щербатова и Карамзина к Иловайскому и С. Татищеву реакционную легенду о спасительной роли самодержавной власти. Революция показала слабость и историческую обреченность монархии, а вместе с этой обреченностью обнаружилась полная непригодность и дутый характер охранительной историографии как одной из идеологических подпорок царизма.

Таким образом, в пореформенных условиях, когда в основу политических группировок легли капиталистические отношения, «старый правящий класс, помещики-последыши, — как писал В. И. Ленин, — оставаясь правящим классом»2, сохранили в своих руках средства духовного воздействия на массы и стремились с помощью охранительной официальной историографии отсрочить гибель самодержавного строя.

Сквозь все основные отличительные особенности дворянской историографии этого периода (приумножение погодинско-устряловских традиций, сближение с буржуазной исторической наукой и использование ее достижений с целью создания промонархических контрреволюционных пасквилей на русскую историю) просвечивала слепая верность ветхому карамзинскому завету о незыблемости «мудрого самодержавия и святой веры». Защита ставших теперь историческим анахронизмом начал монархии и православия объединяла всех дворянских историков, отличившихся индивидуальными особенностями, своеобразием проблематики, уровнем и значением своих исследований.

___

1    Д. И. Иловайский. История России, т. V, стр. 81.

2    В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 21, стр. 279.

 

Утратив еще в первой половине столетия ведущую роль, дворянские историки во второй его половине, в условиях наметившегося кризиса буржуазной историографии, представляли в целом загнивающее архиреакционное направление и находились на крайнем правом фланге исторической науки.

ЛИТЕРАТУРА

К. Н. Бестужев-Рюмин. Русская история, т. I, СПб., 1872. Введение, стр. 1—246.

Н. Ф. Дубровин. Пугачев и его сообщники. Эпизод из истории царствования империатрицы Екатерины II, 1773—1774 гг., т. I, СПб., 1884.

С. С. Татищев. Император Александр II. Его жизнь и царствование, т. I, СПб., 1903. Предисловие, стр. XVII—XVIII; т. II, СПб., 1903. Послесловие, стр. 661—662.

Историография истории СССР, стр. 274—286.

Очерки истории исторической науки в СССР, т. II, стр. 81—103.

ЛЕКЦИЯ 22 - ГОСУДАРСТВЕННАЯ ШКОЛА В БУРЖУАЗНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА

Социально-политическая обусловленность господства государственной школы в буржуазной историографии пореформенного периода. Ее ведущие представители К. Д. Кавелин и Б. Д. Чичерин. Их последователи и ученики — В. И. Сергеевич, А. Д. Градовский, Ф. И. Леонтович. Значение государственной школы в русской историографии

В первые десятилетия после отмены крепостного права господствующим направлением в русской буржуазной историографии была так называемая государственная школа. Окончательно сложившись в конце 50-х годов XIX в., она отражала соглашательскую природу буржуазного либерализма и была направлена против революционно-демократического, а затем марксистского понимания истории.

Идеологически обслуживая развивающуюся русскую буржуазию, государственная школа, естественно, отражала особенности этого нового класса пореформенной России.

Усиление экономического могущества буржуазии в результате реформы сочеталось с ростом ее политической дряблости и реакционной роли, обусловленных своеобразным положением в самодержавной стране в период утверждения капитализма. Справа буржуазии противостояли крепостники и самодержавная власть, слева — пролетариат и солидарные с ним слои населения.

При такой расстановке классовых сил резкое обострение социально-экономических противоречий во второй половине столетия привело к идейно-политической эволюции буржуазии в направлении вынужденного сближения с реакционно-монархическим лагерем. «Буржуазия боится народной активности больше, чем реакции»1, — писал В. И. Ленин, вскрывая главную причину эволюции русского либерализма. Боясь массового революционного движения и, особенно, обострения классовой борьбы пролетариата, угрожавшей капиталистическому строю, либералы все более правели, заигрывали с лагерем реакции, а затем заключили с ним позорную сделку.

В основе этого соглашения был страх перед народной революцией и настойчивые поиски сильной государственной власти, способной предотвратить ее. В откровенном тяготении к такой власти все более совпадали классовые вожделения «секретаря дворянского общественного мнения» Каткова и буржуазного либерала Чичерина.

Их идейный противник — представитель противоположного, революционно-демократического лагеря А. И. Герцен уже в середине 60-х годов видел совпадение политических идеалов крепостников и либералов.

В 1886 г. в статье «Катков и государь», напечатанной в «Колоколе», Герцен, заклеймив типичные промонархические рассуждения этого идеолога реакции, как «подлейшую выходку византийского раболепия», показал сходство между ними и аналогичными высказываниями Чичерина. «Государство и династия не есть у нас дело партии, — утверждал редактор «Московских ведомостей», — государь у нас прирожденный вождь всего своего народа. А потому не только официальные деятели..., но и каждый честный гражданин должен...видеть в себе слугу государя и радеть его государеву делу, которое для всякого должно быть своим кровным делом»2. Назвав подобные советы «поэзией рабства», Герцен сравнивал ее с чичеринской «доктриной слепого повиновения»3. Чичерина, который, по его словам, «...в императорстве видел воспитание народа и проповедовал сильное государство и ничтожность лица перед ним» 4, он метко назвал автором «философии рабства».

____

1    В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 23, стр. 78.

2    А. И. Герцен. Собр. соч., т. XIX, стр. 120.

3    Там же.

4    А. И. Герцен. Собр. соч., т. IX, стр. 249.

 

К подобной философии, созвучной катковской «поэзии», сводилась политическая сущность государственной школы, в которой, как в зеркале, отразилась основная особенность буржуазной идеологии пореформенного периода — ее постепенное сближение с помещичье-охрани-тельной идеологией.

Следовательно, если возникновение и развитие государственной школы в первой половине XIX в. было закономерным явлением,^связанным с соглашательской природой русской буржуазии, то ее господство в буржуазной исторической науке 60—70-х годов определялось растущей политической зависимостью буржуазного класса от самодержавной власти и его объединением с реакционным дворянством на почве совместного противодействия революционному движению.

В подобной социально-политической обусловленности господства государственной школы — корни ее идеалистической ограниченности, реакционной направленности и неспособности понять действительные законы истории.

Как уже отмечалось в лекции, посвященной буржуазной историографии дореформенного периода, (первым представителем государственной школы в русской историографии был Константин Дмитриевич Кавелин (1818— 1885 гг.). Он создал довольно цельную либерально-буржуазную концепцию русской истории, в которой идея внутреннего органического развития воплощалась в развитии государственного начала./.

Кавелинская схема закономерности государственного развития России получила дальнейшую разработку в трудах Чичерина. Сам же основоположник государственной школы, по мере эволюции его политических убеждений в пореформенный период, развивал идею самобытности русской истории, которая вступила в противоречие с его общей схемой.

Началом резкого изменения политических позиций Кавелина была брошюра «Дворянство и освобождение крестьян», опубликованная в Берлине в 1862 году. Герцен характеризовал ее как «тощий», вредный памфлетг «писанный для негласного руководства либеральничающему правительству». Позднее В. И. Ленин, называя Кавелина одним из «отвратительнейших типов либерального хамства», приводил эту уничтожающую оценку в статье «Памяти Герцена»1.

Совершив поворот к признанию и одобрению действий полицейско-самодержавного правительства, Кавелин стремился связать государственные начала русской истории с народной самобытностью, с этнографическими особенностями великорусского характера.«По его мнению, народ, который создал государство и вынес многочисленные исторические невзгоды, «представляет небывалую социальную формацию» и свой политический и общественный идеал видит в созданной им царской власти. «В царской власти, — писал Кавелин в «Мыслях и заметках о русской истории», — русскому народу представилась, в идеальном, преображенном виде, та же самая власть, которую он коротко знал из ежедневного быта, с которой жил и умирал. Царь, по представлениям великорусского народа, есть воплощение государства» 2.

Олицетворяя идеальное, благотворное и вместе с тем грозное государство, русский царь «превыше всех поставлен вне всяких сомнений и споров, и потому неприкосновенен; потому же он и беспристрастен ко всем: все перед ним равны, — утверждал Кавелин, — хотя и неравны между собой» 3. В данном случае полинявший либерализм Кавелина трудно отличить от «византийского раболепия» Каткова.

В 80-е годы Кавелин окончательно закрепил свой идейный союз с реакционными силами, заявив, что «кроме сильной монархической власти, никакой иной власти в России быть не может». [Он не только видел внутренний смысл русской истории в'том, что «установление ее государственного единства, а следовательно, и политического бытия, совпадает с судьбами царской власти» 4. В интересах защиты самодержавной власти, положение которой становилось все более шатким, он ставит актуальный для правящих классов вопрос: «Каким чудом она одна остается неподвижной и несокрушимой в русской жизни, в течение столетий, несмотря на внутренние

____

1 В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 21, стр. 259.

2 К. Д. Кавелин.- Соч., т. I, СПб., 1897, стб. 637.

3    Там же.

4    Там же, стб. 638.

 

потрясения и внешние замешательства, и когда все вокруг нее, по ее же инициативе, движется и изменяется?» 1.

Нужный ему ответ Кавелин ищет в подчеркнутом противопоставлении России Западной Европе, в мнимой способности русского народа «поддерживать и сохранять, как зеницу ока, царскую власть», в которой якобы нашел воплощение народный идеал государства. Пытаясь, вопреки очевидным фактам русской действительности, доказать, что «народ и царская власть сжились у нас, как Англия со своим парламентом»2, идеолог русского либерализма, в угоду интересам правящих классов, клеветал на русский народ. «Народный характер» царской власти и ее «несокрушимость» он связывал с «нравственной и духовной неразвитостью» народных масс, с их безликостью, серостью и пассивностью. Называя народ «этнографической протоплазмой, калужским тестом», Кавелин делал из этого типичный для государственной школы вывод о слабости народа и силе государства. На основании такого ложного вывода он стремился внушить читателю мысль о невозможности революции в России, где «преобразование пойдет неизбежно сверху вниз, а не снизу вверх» 3.

Выдавая монархические иллюзии крестьян за чувства всего народа, идеализируя взаимоотношения между крестьянами и помещиками, а главное, изображая царскую монархию в качестве внеисторического самобытного начала, которое должно существовать вечно, Кавелин не мог связать все эти положения со своей теорией органического развития русской истории. «Обоснование государственного начала, — писал Н. Л. Рубинштейн, — получилось чисто отрицательное, государство выступало как самодавлеющая сила, как действующее начало исторического развития, само создающее свою историю»4. Очевидно, не случайно сам Кавелин расписался в своей научной несостоятельности, заявив, что «дальнейший ход нашей истории и внутреннего развития есть тайна для нас самих» 5.

Научное значение трудов КаБелина невелико. Изучение их представляет главным

____

1    К. Д. Кавелин. Соч., т. I, стб. 638.

2    Там же.

3    Там же, стб. 654.

4    Н. Л. Рубинштейн. Русская историография, стр. 300.

5    К. Д. Кавелин. Соч., т. Г, стб. 584.

 

образом историографический интерес, в том смысле, что показывает истоки государственной школы и облегчает рассмотрение исторических взглядов Чичерина и Соловьева.

Наиболее типичным представителем государственной школы был Борис Николаевич Чичерин (1828—1904 гг.)1— идеолог русского буржуазно-помещичьего либерализма. Крупный тамбовский помещик, земский деятель, Чичерин написал немало работ, в которых выступал как государствовед, правовед, историк политических учений, один из наиболее видных пропагандистов идеалистической философии в России. В 1861—1868 гг. он был профессором истории русского права на юридическом факультете Московского университета, в 1882—1883 гг.— московским городским головой. Эволюция его политических убеждений в пореформенный период типична для представителя буржуазной идеологии.

В 40-х годах, говоря о борьбе охранительного и прогрессивного начал в русском обществе, Чичерин отдавал предпочтение первому, связывая его с дворянским классом. «Дворянство,— писал он,— может оказаться весьма полезным, именно как наиболее охранительная часть общества, всех более способная служить связью расшатавшегося здания»1.

Идеал исторического прогресса Чичерин видел в осуществлении принципа «охранять, улучшая». «Я, — подчеркивал он, — приверженец охранительных начал в том смысле, что я глубоко и живо чувствую потребность власти и порядка... Поэтому я всегда буду готов идти рука об руку с властью... Не покидая...почвы права, мы должны стараться соблюсти счастливую середину между старыми привычками безусловной покорности и новыми стремлениями к безотчетной оппозиции»2.

От стремления занять промежуточную позицию между крайними точками реакции и радикализма, характерного для него в дореформенный период, Чичерин после реформы 1861 г. постепенно перешел к откровенной защите самодержавно-помещичьего строя в интересах капитализировавшегося дворянства. В этом отношении показательна его вступительная

____

1    Воспоминания Бориса Николаевича Чичерина. Земство и Московская дума, М., 1934,. стр. 128.

2    Б. Н. Чичерин. Воспоминания. Москва сороковых годов, М., 1929, стр. XIV—XV.

лекция к курсу государственного права, прочитанная в Московском университете 28 октября 1861 г. «Я стою за форму неограниченного монархического правления»1, — заявил лектор. После этой лекции министр просвещения граф Путятин приехал благодарить начинающего профессора от имени Александра II, который дал указание цензуре не пропускать никаких критических замечаний против чичеринских лекций.

Герцен, выступив в «Колоколе» против верноподданнических реверансов Чичерина, писал: «Реакция завоевывала позиции так быстро и с такой дерзостью, что один молодой профессор-юрист (Чичерин—В. А.) открыл чтение своего курса изложением философии пассивного повиновения. Он пугал своих слушателей, что еще нет никакой заслуги в том, чтоб исполнять и почитать справедливые законы, но что великий долг человека — это безусловное повиновение всякому закону, даже несправедливому и нелепому, потому только, что это закон»2.

От проповеди подобной «философии рабства» и выражения безграничной благодарности государю, «открывшему свободное поприще» русской общественной мысли 3, Чичерин в 80-х годах перешел к откровенной защите реакции и предложил целую систему охранительных мер по предотвращению народной революции. «Не мутите умы мнимо либеральными мерами, которые теперь совершенно несвоевременны, — поучал он К. П. Победоносцева, одного из вдохновителей реакции 80-х годов, — и не бойтесь проявлений власти, которые одни могут успокоить взволнованное общество»4. Чичерин предлагал правительству резко усилить полицейские и цензурные репрессии, решительно пресекать студенческие выступления, категорически возражал против возвращения Чернышевского из ссылки.

Главной задачей он считал борьбу с марксистской теорией и был одним из первых и самых злобных критиков Карла Маркса в России.

Особое беспокойство и ненависть вызывало у Чичерина растущее рабочее движение.

____

1    «Московские ведомости», № 238, 31 октября 1861 г.

2    А. И. Герцен. Соч., т. XVIII, стр. 205.

3 Б. Н. Чичерин. О народном представительстве, М.,    1866, Предисловие, стр. XI.

4 Воспоминания Бориса Николаевича Чичерин^..., стр. 131.

 

Он был яростным противником стачек, каких-либо улучшений в условиях труда, чернил Парижскую коммуну и упорно отрицал ее значение. Достаточно умный и дальновидный защитник интересов отживающих классов, он видел «впереди...невежественные массы, которые дружными фалангами сплочаются под знаменем демагогов и грозным натиском идут на завоевание государственной власти с тем, чтобы сделать ее орудием для ограбления зажиточных и образованных классов...» 1.

Готовый любой ценой отсрочить подобную развязку, Чичерин не мог противопоставить марксистской теории классовой борьбы, революции и диктатуры пролетариата что-либо более серьезное, чем теорию классового мира, призывы к покорности, терпению и «управляющий миром божественный разум» 2.

Философской основой реакционной государственной теории Чичерина была система объективного идеализма, заимствованная у Гегеля, с примесью кантианского дуализма, заменившего диалектику. Признавая наличие двух начал — духовного и материального, Чичерин отказывался от подчинения одного другому. Считая такое подчинение ошибкой «крайних» учений «идеализма и материализма», он претендовал на преодоление подобных крайностей и, вслед за Гегелем, вводил третье начало— абсолютный дух — как первооснову всех материальных и духовных явлений.

Чичерин признавал «несостоятельность» гегелевского понимания религии как низшей ступени философского сознания. По его представлению, «философия... входит как составной элемент в религию», отсюда «философские начала, заключающиеся в религиозном миросозерцании, служат победоносным орудием» против материалистического учения. «Вооруженный этими началами верующий,— писал ярый враг материализма, — может разоблачить все внутренние противоречия материализма»3.

В интересах борьбы с передовой идеологией Чичерин выхолащивал диалектический метод Гегеля, стремясь уберечь от диалектического отрицания «самое главное» —

____

1    Воспоминания Бориса Николаевича Чичерина..., стр. 300.

2    Б. Чичерин. Наука и религия, М., 1879, стр. 110.

3    Там же, стр. 231.

самодержавную власть и православную веру. В связи с этим он утверждал, что «диалектика Гегеля требует восполнения и поправки»1, ибо нельзя все прошедшее считать преходящими моментами действительности. Главное, что интересовало Чичерина, — это не борьба, а примирение противоположностей. «Идея гармонического соглашения элементов всегда лежит посредине между крайностями» 2, — заявлял он, отбрасывая самое существенное — революционное отрицание старого новым.

Таким образом, в угоду своим политическим идеалам Чичерин признавал противоположности вне движения, вне борьбы, отвергая наиболее ценный элемент гегелевской теории — борьбу противоположностей как источник развития.

На подобных реакционных политических убеждениях и выхолощенной в соответствии с ними гегелевской философской системе построил Чичерин свою государственную теорию.

Развивая историко-юридическую схему Кавелина, он поставил во главу угла исторического процесса государственную власть как надклассовую силу, осуществляющую всеобщее благо. По мнению Чичерина, государство— это «органический союз народа» и примиряющее начало в классовой борьбе. «Государство, — писал он,— есть высшая форма общежития, высшее проявление народности в общественной сфере. В нем неопределенная народность собирается в единое тело, получает единое отечество, становится народом»3.

В своем стремлений представить государство в качестве основной движущей силы, творца истории, а его главную цель «в удовлетворении народных потребностей» 4, Чичерин выполнял определенный социальный заказ. Он стремился затушевать эксплуататорскую сущность буржуазно-дворянского государства, оправдать его реакционную внутреннюю и внешнюю политику.

Той же самой политической задаче служило введение в чичеринскую схему бога как вершителя исторических

____

1    Б. Чичерин. Наука и религия, стр. 72.

2    Б. Чичерин. Вопросы философии, М., 1904, стр. 163.

3    Б. Н. Ч и 4ie р И н. Опыты по истории русского права, М., 1856, стр. 309.

4    Б. Н. Чичерин. О народном представительстве, стр. 387.

 

судеб народов. «В истории земное сочетается с небесным..., поэтому на каждой ступени исторического движения мы встречаем божество. Бог есть начало, середина и конец истории...» 1, так заканчивает он большое сочинение о науке и религии.

Эта важная сторона общеисторических воззрений Чичерина, отличавшая его от Кавелина и Соловьева, осталась незамеченной в работах советских историков, посвященных государственной школе2. Между тем настойчивые поиски «откровения бога в истории, которая движется духом божьим к конечному совершенству», отличали Чичерина и были одним из показателей сближения с окрашенной мистицизмом, загнивающей дворянской наукой. «Духом божьим» хотел он заменить утраченное представление об органическом начале в развитии истории, то, что было наиболее ценным у Соловьева и Кавелина. «История, как положительная наука,—писал Чичерин,— приводит нас к богу... вникая в смысл и связь явлений, мы открываем в них действие высших начал» 3.

Обращаясь к изучению русской истории, Чичерин искал в ней подтверждения своим реакционно-охранительным идеям. Его теория государственного развития русской истории была изложена в диссертации «Областные учреждения России в XVII в.» (1856), в статьях «Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей», «Холопы и крестьяне в России до XVI в.», «Обзор истории развития сельской общины в России», в монографии «О народном представительстве» (1866).

В отличие от Кавелина, который стремился найти внутреннюю связь между отдельными периодами русской истории, и соловьевского принципа историзма,] Чичерин противопоставлял государство обществу и его развитию и тем самым, разорвав связь и преемственность исторических эпох, превратил самодержавие в творца русской истории, р России, утверждал Чичерин, «государство организовалось сверху, действием правительства, а не самостоятельными усилиями граждан» 4. Считая монархию

____

1    Б. Чичерин. Наука и религия, стр. 519.

2    См. Н. Л. Рубинштейн. Русская историография, гл. 18. Государственная школа. Кавелин, Чичерин; Историография Истории СССР, гл. 21. Государственная школа в русской историографии.

3    Б. Чичерин. Наука и религия, стр. 519.

4    Б. Н. Чичерин. Опыты по истории русского права,, стр. 381—382.

 

исходным началом исторического развития русского народа, Чичерин пытался вывести из самодержавного государства всю русскую историю, объяснить ее основные явления и особенности.

В результате такого антиисторического превращения государства из продукта истории народа и классовой борьбы в надклассовую, самодовлеющую силу, все объявлялось созданием государственной власти, которая своими «правительственными мерами и распоряжениями» устанавливала с немалым трудом, а иногда насилием те или иные порядки. Русская община, институт холопства, крепостное право, организация сословий, обособление города от села, земские соборы—все стало продуктом деятельности самодержавной власти. Всеобъемлющей созидательной деятельности государства Чичерин противопоставлял анархические, беспомощные инертные массы русского народа. До создания государства, указывал Чичерин, в русской истории не было народа, было лишь «одиночное блуждающее лицо». Природные условия способствовали разобщенности и брожению. «Затерянное в необозримом, едва заселенном пространстве, оно, — писал Чичерин, — более подлежало влиянию природных стихий, нежели общественных начал». Степь, по его утверждению, «способствовала кочеванию народонаселения, препятствовала образованию прочных союзов между людьми... все предавалось разгулу, все расплывалось в этом необъятном просторе»1.

«Поворотной точкой русской истории» стало образование государства, но поскольку внутренних оснований для этого Чичерин не видел, он связывал образование государства с призванием варяжских князей, а его дальнейшее развитие — с татаро-монгольским завоеванием. Считая княжескую власть «единственным двигателем народной жизни», Чичерин видел в этом своеобразие русской истории. Его государственная концепция русской истории была выражена в следующих словах: «Князья собрали воедино разрозненные славянские племена, князья по частному праву наследования раздробили это приобретенное ими достояние, князья же впоследствии соединили в одно тело разрозненные части» 2.

____

1    Б. Н. Чичерин. Опыты по истории русского права, стр. 379—380.

2    Там же, стр. 285.

 

Русскому народу, объявленному по своей природе «негосударственным» народом, места в чичеринской схеме не было. «Недостаток самодеятельности в народе,— писал Чичерин, — должен... восполниться избытком деятельности правительства» *. Никакого активного участия ни в решении собственной судьбы, ни в создании и укреплении государства народ не принимал. Больше того, в то время как государственная власть, по Чичерину, неустанно трудилась над возведением самобытного здания русского государства, народ мешал этому, уклонялся от «государева тягла», «брел разно», бежал в казаки и без конца кочевал.

Связанная с этим, по убеждению Чичерина, неустойчивость хозяйственных отношений заставила вначале княжескую, а затем царскую власть во имя создания прочной основы закрепостить служилое и крестьянское сословия. «Все равно должны были всю жизнь свою служить государству, каждый на своем месте: служилые люди на поле брани и в делах гражданских; тяглые люди — посадские и крестьяне, отправлением разных служб, податей и повинностей, наконец, вотчинные крестьяне... службой своему вотчиннику, который только с их помощью получал возможность исправлять свою службу государству» 2.

Выводя закрепощение крестьян из деятельности государственной власти, Чичерин повторил карамзинскую теорию указного происхождения крепостного права. Он писал о возможном существовании утерянного указа 1592 г., а завершающий этап закрепощения датировал указом Василия Шуйского 1610 года.

Чичерин стремился эту старую «указную» теорию подвести под такое современное ему событие, как реформа 1861 года. В период рассеяния народа, отмечал он, государство путем закрепощения собрало его, оно же, и только оно могло начать и начало процесс раскрепощения.

Государство, по утверждению Чичерина, создало в фискальных целях сельскую общину, которая в XVII — XVIII вв. сменила вотчинную. При этом сам процесс развития общинной организации разрывался у него, благодаря действию государственного начала, на три различные части: родовая община, вотчинная, государственная, или фискальная.

____

1 Б. Н. Чичерин. О народном представительстве, стр. 361.

3 Б. Н. Чичерин. Опыты по истории русского права, стр. 175.

 

Община превращалась у Чичерина в формальную юридическую категорию, подменявшую реально существующие отношения.

Чичеринская схема русской истории, по которой «кровный» союз в XII в. сменился «гражданским», а последний при Петре I — «государственным», в целом совпадала с концепцией русской истории Соловьева и Кавелина, но в ней значительно заметнее сказалась тенденция упразднения единой закономерности исторического процесса, определившаяся в пореформенный период. Один период у него не вытекает из другого, а является продолжением определенного политического начала,, причем противопоставлением его народной жизни Чичерин лишил себя возможности найти какое-либо внутреннее обоснование развития государственного начала и тем самым упразднил принцип органического развития.

В основе перехода от одного периода к другому, полагал Чичерин, лежало действие внешних сил. Варяжское завоевание определило переход от родового строя к вотчинному, татарское владычество, «подчиняя народ-внешнему игу, приучило его к покорности»1 и способствовало замене вотчинного порядка государственным, а влияние западноевропейской культуры вызвало к жизни петровские преобразования, с которыми Чичерин связывал начало третьего периода русской истории.

Второй особенностью чичеринской схемы русского исторического процесса было резкое противопоставление истории России и Западной Европы, означавшее все тот же отказ от принципа единства закономерности. Считая, что «нет в мире ужаснее явления, как взбунтовавшиеся холопы»2, Чичерин противопоставлял инертность и терпение русского народа политической активности и стремлению к свободе западно-европейского пролетариата. «Те великие достоинства русского народа, — писал он,— которые сделали Россию одною из первенствующих европейских держав, несокрушимое терпение, безропотное-перенесение всевозможных лишений и тяжестей, готовность всем жертвовать для царя и отечества — прямо противоположны духу личной свободы»3. Поэтому в России все было иначе, чем на Западе. Если там политическое устройство создавалось деятельностью общества, говорил он, то у нас оно «получило бытие от государства».

____

1    Б. Н. Чичерин. О народном представительстве, стр. 360.

2    Воспоминания Бориса Николаевича Чичерина, стр. 19.

3    Б. Н. Чичерин. О народном представительстве, стр. 412-^—413.

 

Сформулированное в наиболее законченном виде положение о решающей роли надклассового русского государства и политической инертности русского народа содержало основной политический заряд государственной школы и, очевидно, поэтому, несмотря на то, что оно все менее соответствовало исторической действительности, было наиболее живучей и долговечной частью государственной теории. В этом секрет того значительного влияния, которое оказал Чичерин на последующее поколение буржуазных историков, воспринявших основные стороны его государственной теории.

Значение Чичерина в русской историографии определяется тем, что он на основе тщательного анализа обширного документального материала, главным образом юридических памятников, исследовал историю государственных учреждений России.

В историю науки он вошел как виднейший теоретик государственной школы, сформулировавший ее основные принципы. Непосредственными продолжателями Чичерина были его младшие современники и ученики — В. И. Сергеевич, А. Д. Градовский, Ф. И. Леонтович. Деятельность их изучена еще очень слабо, а «между тем их взгляды, — как правильно отмечает В. Е. Иллерицкий, — дают возможность проследить эволюцию государственной школы в пореформенный период и определить черты, характеризующие эту школу на новом этапе ее развития» 1.

Общие либерально-буржуазные политические позиции роднили различных представителей государственной школы. Все они признавали руководящую роль самодержавной власти, способной, по их мнению, при некоторых уступках растущей буржуазии устранить опасность революционно-демократического переворота. Поэтому в центре их исторических интересов стоял «вопрос о причинах постоянного роста и усиления у нас царской власти»2.

Решение вопроса о незыблемости русской монархии

____

1    Историография истории СССР, стр. 297.

2    В. Сергеевич* Древности русского права, т. И, Вече и князь. Советники князя. СПб, 1908, стр. 655.

 

было осложнено социально-экономическими изменениями, происходившими в стране в канун империализма. Они накладывали соответствующий отпечаток на труды младших представителей государственной школы.

По мере того как царизм все более определенно выражал классовые интересы буржуазии, а в стране нарастало революционное недовольство буржуазно-помещичьим гнетом, представители государственного направления уходили все дальше от попыток исторического синтеза в область изучения отдельных явлений и фактов русской истории. Этому в немалой степени, как уже отмечалось, способствовало распространение в России модных позитивистских теорий Огюста Конта, Джона Стюарта Милля и Герберта Спенсера.

Для работ В. И. Сергеевича и А. Д. Градовского характерен повышенный интерес к таким историческим проблемам, которые позволяли трактовать с угодных буржуазно-помещичьим кругам позиций взаимоотношения между народом и государством в прошлом и настоящем. В то же время сложный комплекс явлений общественной жизни рассматривался в узко правовом выражении. «В результате,—отмечает Н. Л. Рубинштейн,— получилась, с одной стороны, законченная и неизменная на значительном протяжении времени юридическая формула, с другой—хаос меняющихся и неупорядоченных случайных исторических явлений»1.

Таково противоречивое, одностороннее освещение русской истории у Сергеевича, превратившего историю права в источник решения всех вопросов истории.

Василий Иванович Сергеевич (1835—1911 гг.),’развив наиболее существенные стороны чичеринской теории, возглавил так называемое юридическое направление в русской исторической науке. Заслуженный профессор Петербургского университета, почетный член Харьковского, Киевского и Юрьевского, он оставил видный след в науке тщательным и тонким анализом конкретного историко-юридического материала. Однако правовая норма у него превращалась в основной источник политической организации общества.

В своей первой крупной работе «Вече и князь» (1867) Сергеевич в противовес родовой теории Соловьева (по

____

1 Н. Л. Рубинштейн. Русская историография, стр. 364.

 

которой взаимоотношения между древнерусскими князьями определялись принципом старшинства в роде) развивал теорию договорных отношений, выдвинутую Чичериным в работе «Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей». Все стороны государственной к общественной жизни в Древней Руси он связывал с договорными отношениями, а само возникновение Древнерусского государства считал следствием договора между князем и вече.

Сергеевич отрицал наличие классовых противоречий б Древней Руси. «Древняя Русь не знала сословий, — писал он. — До образования единого Московского государства все население русских княжений, с точки зрения права, представляло единообразную массу, разные слои которой отличались один от другого достоинством, а не правами и обязанностями»1.

Искажая таким образом древнерусскую историю и подменяя развитие социально-экономических отношений договорными началами, Сергеевич в духе государственной школы решал вопросы, связанные с образованием единого централизованного государства. Если в Древней Руси ведущим началом объявлялась княжеская власть, то становление Русского централизованного государства связывалось с утверждением единодержавия. Древнерусское государство возникло в результате договора между князем и общенародным органом — вече, а «прекращение династии Рюриковичей и всенародное избрание новой положило конец уделам и навсегда закрепило мысль о едином государстве и едином царе»2.

Считая, как и все государственники, основным вопросом русской истории «вопрос о причинах постоянного роста и усиления у нас царской власти»3, Сергеевич выдвигал ряд причин этого «своеобразного» явления. На первое место он ставил «две самые древние» — «учение духовенства о божественном происхождении власти» и его «проповедь о .повиновении и покорении властям». Третьей причиной был, по его мнению, «перенос метрополии

____

1 В. Сергеевич. Древности русского права, т. I, Территория и население, изд. 3, СПб., 1909, стр. 198.

2 В. Сергеевич. Древности русского права, т. II, стр. 656.

3 Там же, стр. 655.

 

в Москву, сделавший этот город религиозным центром России» 1.

Кроме этих трех чисто религиозных, Сергеевич в качестве четвертой причины дословно повторял карамзин-скую формулу: «Москва обязана своим величием ханам»; пятой считал «гений и дальнозоркость» Дмитрия Донского и Ивана III, благодаря которым «возникает идея неделимости великого княжества, княжеская казна наполняется деньгами, границы Московского государства расширяются, получается возможность установить обязательную службу помещиков и вотчинников» 2. Шестая причина — византийское влияние, связанное с приездом в Москву греческой царевны Софьи Палеолог и придавшее власти величие в глазах народа.

Среди всех перечисленных религиозных и чисто внешних влияний Сергеевич как основную причину прочности царской власти выделял акт «всенародного» избрания, поднимавший власть Романовых «на высоту, недостижимую для царей династии Рюриковичей» 3. Но и у него, как и у Чичерина, «народ не считал избрание царя актом своей воли», а видел в этом «изволение бога, наставившего людей на эту мысль». Народу как активному началу нет места в узких рамках юридической схемы Сергеевича.

Александр Дмитриевич Градовский (1841—1889 гг.) в соответствии с основными принципами государственной школы начал изучение истории местного управления в России, что имело актуальное значение в связи с проведением земской реформы. В своей докторской диссертации «История местного управления в России», опубликованной в 1868 г., он в чисто формальном юридическом плане характеризовал административное и уездное управление в Московском государстве XVI—XVII веков.

Полностью разделяя чичеринское утверждение о том, что «в России самодержавная власть была сильнее, нежели в других государствах, а представительные элементы, напротив, были слишком слабы»4, Градовский стремился исторически обосновать популярную в либерально-буржуазных кругах идею «земского царя». Если на

____

1    В. Сергеевич. Древности русского права, т. II, стр. 655.

2    Там же.

3    Там же, стр. 656.

4    Б. Н. Чичерин. О народном представительстве, стр. 380.

 

Западе, по его мнению, общины признали себя королевскими подданными только после длительной и кровавой борьбы, то «в России роль земского князя и царя не только жила в сознании всех и каждого, но и была живою практическою действительностью»1.

Градовский продолжил начатое Чичериным изучение истории государственных учреждений в России. В своем исследовании «Высшая администрация России XVIII столетия и генерал-прокуроры» (1866) он выдвигал идею необходимости преобразования высших государственных учреждений в новых условиях пореформенного периода.

Характеризуя деятельность Сената, Верховного тайного совета и других высших учреждений XVIII века, Градовский останавливался на административных преобразованиях Екатерины II и Александра I, попутно высказывал ряд общих мыслей о значении петровских преобразований, закрепощения крестьян, об отличии русской истории от западноевропейской.

Градовский идеализировал деятельность Петра видел в нем образ преобразователя, который заботился «о благе своего народа».'Вслед за Чичериным, он придерживался теории закрепощения и раскрепощения сословий, считая, что* закрепление дворянства на службе государству совершилось при условии закрепощения крестьян тем же государством, но в пользу служилого сословия. В могуществе русского самодержавия и его «творческой роли» Градовский, подобно Чичерину, видел главное отличие истории России от истории Западной Европы.

С чисто правовой, юридической стороны подошел к изучению общественного строя Литовско-Русского государства и процесса закрепощения крестьян Юго-Западной Руси Ф. И. Леонтович (1833—1911 гг.). Признавая решающую роль государства в закрепощении, он, в отличие от Чичерина и Градовского, говорил о постепенности этого процесса. «Крестьяне мало-помалу, — писал Леонтович, — окутывались сетью зависимых отношений, которые вытекали из разнообразных источников и дали начало не менее разнообразным разрядам крестьянства». По поводу этих слов В. Е. Иллерицкий справедливо отмечает, что в целом Леонтович «рассматривал отношения

____

1 А. Д. Градовский. История местного управления в России, т. I, СПб., 1888, стр. 132.

 

между крестьянами и помещиками как преимущественно правовые, выраженные и закрепленные в законодательстве» 1.

Юридическая трактовка закрепостительного процесса и отведение государству решающей роли в нем свидетельствуют о принадлежности Леонтовича к государственной школе.

Подводя итоги всему сказанному о развитии государственного направления в буржуазной науке пореформенного периода, необходимо выделить те основные черты, которые объединяли ее многочисленных представителей.

Важнейшей из них была идея внутреннего органического развития русской истории, воплощенная в становлении и укреплении государства как надклассовой силы, обеспечивающей всеобщее благо.

С этим характерным положением о государстве как решающей силе исторического процесса были связаны все другие особенности государственной школы. Отсюда вытекало ложное утверждение государственников о силе царской власти и слабости народных масс, противопоставление русской истории западноевропейской, отрицание возможности революционного преобразования страны и обоснование закономерности правительственных реформ, теория закрепощения и раскрепощения сословий и т. д.

Противопоставляя творческим началам революционно-демократической концепции, а затем марксистско-ленинскому, подлинно научному пониманию истории свою обветшалую догму о государстве как основной движущей силе общественного развития, представители государственной школы, по мере обострения социально-экономических противоречий в России, обнаруживали все более отчетливо свою политическую и научную несостоятельность.

Утвердившись в буржуазной науке в годы первой революционной ситуации, государственная школа после второй революционной ситуации 1879—1880 гг. фактически исчерпала свои возможности и несла в себе все более заметные черты приближающегося кризиса буржуазной историографии.

____

1 Историография историк СССР, стр. 301.

 

Правда, влияние этого ведущего направления буржуазной исторической науки сохранялось и в эпоху империализма, вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции. При этом, говоря в целом об идеалистической ограниченности и реакционной направленности государственной школы, нельзя отрицать того определенного вклада, который внесли в изучение отдельных сторон отечественной истории ее представители.

В заключение нужно подчеркнуть, что при изучении такого сложного направления в исторической науке, каким была государственная школа, просуществовавшая более полувека и объединявшая внешне очень непохожих между собой историков, надо помнить известное ленинское требование о необходимости «брать за основу не лица и не группы, а именно анализ классового содержания общественных течений и идейно-политическое исследование их главных, существенных принципов» 1.

Только при соблюдении этого требования можно правильно решить все основные вопросы данной темы, а также важный вопрос следующей лекции — о принадлежности С. М. Соловьева к государственной школе и его научной деятельности в пореформенную эпоху.

ЛИТЕРАТУРА

В. И. Ленин. Гонители земства и Аннибалы либерализма. Полное собр. соч., т. 5, стр. 26—33, 55—56.

В. И. Ленин. Памяти Герцена. Полное собр. соч., т. 21, стр. 256, 257, 259—260.

В. И. Ленин. Спорные вопросы. Полное собр. соч., т. 23, стр. 78—88.

К. Д. Кавелин. Краткий взгляд на русскую историю. Собр. соч., т. I, СПб., 1897, стб. 569—584.

Б. Н. Чичерин. О народном представительстве, М.,    1866,

Предисловие, стр. V—XI; кн. III, стр. 355—382: кн. IV, стр. 412—417.

Б. Н. Чичерин. Наука и религия, М., 1879, стр. 512—519.

В. Е. Иллерицкий. О государственной школе в русской историографии, «Вопросы Истории», 1959, № 5, стр. 141—159.

Историография истории СССР, стр. 287—305.

В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 26, стр. 151.

К Содержанию - КУРС ЛЕКЦИЙ ПО РУССКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ