Карта сайта

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МАРТ —АВГУСТ 1918 г.

ГЛАВА VI. Июльские решения.

Как июнь, так и июль месяц прошел в повышениях и понижениях волны интервенционной кампании с той, однако, существенной разницей, что практически подготовка интервенции в июле подвинулась значительно вперед путем второго мурманского десанта и мурманского соглашения, каковому предшествовала, конечно, соответственная пропаганда.

Перед тем, однако, как перейти к изложению этого эпизода, о котором мы уже имели случай говорить, мы считаем не лишним^ подвести некий приблизительный итог тем задержкам в подготовке интервенции, каковые были столь характерны для июня. Выше был приведен обильный газетный материал, анализ которого настойчиво указывает на факт, с которым мы уже неоднократно встречались в истории этого периода: на отсутствие согласованности политики союзников в русском вопросе. Но приведенный материал дает этот факт, так сказать, в осколках, различных разрезах, в случайных деталях. В нашем распоряжении, однако, имеются источники, носящие более систематический и сводный характер, суммирующие некоторым образом отрывочную информацию газет, каковая, естественно, не дает полной картины того, что действительно происходило в июне и июле в правительственных кругах Лондона, Парижа. Токио и Нью-Йорка.

Эти источники—записки членов французского посольства в Вашингтоне—Вильнева 1. и в Токио—Рибо 2.

1 R. Villeneuve.—A I’Ambassadc de Washington. Paris, 1921.

2 M Ribaud. —Le Japon pendant la guerre еигорёеппе.

 

Вильнев дает обширный материал о начале и ходе французско-американских переговоров, касающихся интервенции. «По мнению французского правительства,—говорит Вильнев,—проектирующаяся экспедиция должна состоять из 100 тысяч человек французов, англичан и американцев, которые должны высадиться во Владивостоке и к которым должна присоединиться японская армия, могущая быть увеличенною до необходимых размеров». Вильнев указывает дальше, что против этого плана, как слишком опасного, восставали русские деятели за границей, как Маклаков и Бахметьев, указывавшие, что военная интервенция опасна, но, тем не менее, «наше правительство упорствовало в своем проекте большой экспедиции в Россию и 12 марта просило правительство Соединенных Штатов к этому проекту присоединиться». Как мы знаем, американское правительство сразу заняло отрицательную позицию по отношению к этому проекту, и мотивы этой отрицательной позиции Вильнев подробно указывает и развивает. В числе этих мотивов было также отрицательное отношение к интервенции Фрэнсиса, потом изменившееся, о чем мы в своем месте говорили. Вильнев об этом отрицательном отношении сообщает: «Телеграммы, которые Вашингтон получал от Фрэнсиса, подтверждали те опасения, которые формулировались по поводу нежелательного результата наступления на Сибирь японской армии. По мнению Фрэнсиса подобный факт бросил бы всю страну в об'ятия большевизма». Вильнев рассказывает дальше, что у Америки были основательные причины не доверять Японии, и подчеркивает, что это недоверие существовало даже в некоторых французских кругах. Так, например, весьма не доверял Японии и высказывался по этому против японского выступления в Сибири французский посол в Токио Деланэ. «Он был предупрежден,—говорит Вильнев,—что в течение апреля—мая 1918 г. японцы преследовали в строжайшем секрете осуществление своих особых целей».

Нами указывалось, что после провала мартовской попытки интервенции пропаганда в Японии с новой силой возобновилась в июне. Вильнев по этому поводу пишет: <В июне—июле Франция всеми силами старалась расширить характер предполагавшейся интервенции. Французское министерство иностранных дел преувеличивало значительность успехов, достигнутых чехо-словацкой армией, и представляло адмирала Колчака будущим спасителем России» (в данном случае Вильнев впадает в хронологическое заблуждение: имя Колчака в июне—июле еще не могло быть известно в Париже). Но тут же наш автор сообщает весьма интересный, доселе нигде не опубликованный, факт о том, что имевший в это время место визит в Вашингтон знаменитого ученого Бергсона преследовал цели не только пропаганды за Францию, как это в то время предполагалось, но и другое, более конкретное предприятие. Клемансо решил даже направить специального посланника, который защищал бы перед Вильсоном необходимость создания восточного фронта. Этим послом был ученый Бергсон. Бергсон был принят с большими почестями в Вашингтоне; Вильсон долго беседовал с ним. Убедил ли он Вильсона в необходимости организации обширной экспедиции в Сибирь? Увы, из уст Бергсона узнали, что разговор почти не касался русских дел. Вильсон заботливо старался не касаться в разговоре вопроса о России и интервенции... «После неудачи миссии Бергсона,—продолжает Вильнев,— французское правительство прибегло к новому методу, чтобы склонить Вильсона на свою сторону: 27-го июня Фош послал ему телеграмму, в которой настаивал на полезности интервенции». Но и эта телеграмма не привела к желательному результату, и Вильнев подтверждает эту новую неудачу: «Вильсон не послушался Фоша. Он, пункт за пунктом, оспаривал проект интервенции, которым сопровождалась телеграмма Фоша и согласно которому союзные войска должны были находиться под японским командованием. Вильсон указывал на недостаток тоннажа. Он категорически высказался против всякого территориального вознаграждения Японии на счет России. Он, наконец, заявил, что он не против интервенции, но она должна быть скорее филантропическая и дружественная, а не военная. Генерал Блисс не верил в возможность восстановления восточного фронта; он полагал, что экспедиционный корпус, состоящий из 25-ти тысяч американцев и 50-ти тысяч японцев, мог бы продвинуться не дальше, как до линии Вологда—Нижний—Самара... Но Вильсон не был расположен и на этот компромисс. Что оставалось делать правительствам в Лондоне и Париже? Парижская пресса энергично стояла за интервенцию. Сторонники Клемансо отстаивали этот проект с неустанной настойчивостью. В Англии не разделяли иллюзий о возможности восстановления восточного фронта. И если там высказывались также, как и во Франции, за активную интервенцию, то это было по причинам чисто политическим. Большевизм сильно пугал дворцовые круги; считалось необходимым уничтожить его силой. Таким образом, обе державы решили обойтись без согласия Вильсона и вести непосредственные переговоры об интервенции с Японией с тем, чтобы потом известить Соединенные Штаты о принятых решениях и просить их присоединиться к ним. Но государственные люди Японии были осведомлены об авторитете Вильсона на будущей мирной конференции и не желали терять в этот момент плодов тех усилий, которые были необходимы для организации экспедиции в Сибирь. Японский министр иностранных дел известил Вашингтон о франко-английских предложениях». Итак, по мнению Вильнева, непосредственные французско-японские переговоры ни к чему не привели. Рибо подтверждает это. В своем дневнике он пишет 23 июня: «Неужели справедливы слухи из Токио, что японская интервенция является сейчас более отдаленной, чем когда-либо... В недоумении ищешь причин, благодаря которым интервенция неосуществима, и спрашиваешь, почему американско-японское соперничество мешает интервенции и какие доводы против интервенции еще выставит вашингтонское правительство».

Вильнев между тем указывает, что вопрос окончательно превратился в японо-американский вопрос: «Со второй половины июля Франция играет чисто пассивную роль в русских делах, в то время как инициатива в русской политике остается за Токио и Вашингтоном. И эта политика является политикой Вильсона».

В фактическом начале интервенции, выразившейся в архангельско-владивостокском десанте, Вильнев видит знак победы Вильсона. Данный выше анализ интервенционной кампании как будто бы свидетельствует о другом, о том, что владивостокский десант ознаменовал поражение Вильсона. Противоречие это, однако, является кажущимся. Рассказ Вильнева заполняет тот пробел, который неминуемо должен был явиться при анализе хода подготовки интервенции на основании чисто официального или агитационно-газетного материала. Сопоставив рассказ Вильнева с материалом, приведенным выше, необходимо прийти к выводу, что согласие Вильсона на интервенцию и участие в ней американских войск преследовало, главным образом, одну цель: не дать возможности Японии вести самостоятельную политику в Сибири, связать ее по рукам и ногам. Можно сказать, что Америка с первого же момента начала интервенции стала ее саботировать. Вильнев говорит об этом достаточно ясно: «Франция и Англия немедленно после владивостокского десанта попытались расширить полномочие французского и английского верховных комиссаров, отправленных в Сибирь. Вильсон сопротивлялся нашим попыткам самостоятельности. Он жаловался, что в Лондоне и Париже желают превратить в военную интервенцию ту помощь, которую он хотел оказать русским патриотам, и ясно заявил, что он ни на йоту не отступит от усвоенной им линии поведения. Таким образом, надежда военной экспедиции в Россию исчезла для нас. Генерал Жаннен хотел продлить сопротивление чехо-словаков, среди которых он пользовался более или менее значительным влиянием. Японцы следовали указаниям Вашингтона до тех пор, пока Вильсон лично наблюдал за дальневосточными делами, но как только внимание президента было отвлечено мирной конференцией, они увеличили до 100 тысяч человек количество своих войск в Сибири. Эти войска осели в стране в целях длительной оккупации.

«Что же касается Америки, она послала в Сибирь всего 7 тысяч человек».

А Рибо в сентябре 1918 года в своем дневнике пишет: «Оппозиция против интервенции разлагающим образом действует на японские усилия. При этих условиях чехо-словацкие войска, изолированные на западе от Байкала, не смогут получить активной помощи от японских войск. Нужно полагать, что токийское правительство сможет справиться с затруднениями, не дающими возможности осуществить этот план. Французские и английские, американские и итальянские войска, только что высадившиеся во Владивостоке, готовы поддержать этот план. Но потеря времени будет невознаградима, если союзники не получат поддержки по меньшей мере 44 японских дивизий». Только что приведенная цитата относится к последующему периоду, которого мы коснемся в дальнейших главах нашего исследования, и приведена здесь лишь потому, что в свете ее, равно как и всех приведенных цитат из записок Виль-нева и Рибо, становится яснее ход событий в июне и июле, к хронологическому изложению какового мы возвратимся.

1-го июля в газетах появилось известие из Христиании, сообщавшее, что английское военное судно отправилось из Христиании в Печенгу для борьбы с финскими отрядами, вторгшимися на русскую территорию по направлению к Мурманской дороге. Пока еще не упоминалось, в каких отношениях этот десант будет с Советскими властями, и «Таймс» обменяет эту телеграмму ссылкой на заключенное в марте между союзниками и Советской властью мурманское соглашение. Как мы уже видели, мартовское соглашение было недостаточно для выполнения целей союзников, и оно было сменено июльским.

Чехо-словацкое восстание, обозначившееся к началу июля весьма резко, служит темой передовицы «Манчестер Гардиан» от 1-го июля. Газета все еще против интервенции, поскольку активным проводником ее должна была явиться Япония, но в то же время газета заявляет, что, в связи с чехо-словацким восстанием, военная сторона интервенции резко изменилась, и речь теперь идет о том, «чтобы прийти в соприкосновение с чехо-словаками и сделать их ядром для новой армии, могущей сражаться против Германии и воссоздать Россию».

Повидимому, план помощи чехо-словакам являлся, так сказать, планом левого крыла интервенционистов; по крайней мере, в статье «Дейли Кроникл» от 2-го числа мы не находим упоминания о чехословаках, и газета пишет: «Нет никакого другого пути кроме посылки в Россию союзных войск в достаточном количестве, чтобы они могли служить ядром для всех тех сил в России, которые стремятся к восстановлению независимости. Эти войска должны проникнуть в Россию с севера и Дальнего Востока».

К 1-му июля появились сведения, что при помощи чехо-сло-ваков многочисленные сибирские правительства, наконец, объединились и сконцентрировались в Томске. «Ом Либр», — орган Клемансо,— пользуется этими сведениями, когда заявляет в номере от 1-го июля, что смертельный удар большевизму будет нанесен в Сибири. Газета заявляет, что история России приближается к поворотному пункту, и требует от союзников не упускать момент.

Но в то же время, как орган Клемансо писал эти строки совершенно определенного значения, Роберт Сесиль делал в парламенте заявление несколько другого характера. 1-го июля Кингом был задан вопрос: «Осведомлено ли правительство, что Советское правительство протестовало перед германским правительством против активности германских субмарин, действующих с финляндской помощью на Мурманском побережьи? Предлагало ли английское правительство или союзники Советскому правительству военную или морскую помощь для охраны Мурманска против Финляндии и Германии, и намерено ли таковую предложить?»

Сесиль ответил : < Если Советское правительство обратится с просьбой союзной морской или военной помощи для защиты русской территории против Германии, то это предложение получит дружеское рассмотрение» (Парл. отчеты, т. 107, стр. 1377).

Повидимому, союзников, или, вернее, одного из них, Мурманск в этот момент начинает интересовать не менее, чем Сибирь, с точки зрения осуществления интервенционного плана. Более того, становится ясным, что приступить к осуществлению интервенционного плана через Мурманск гораздо легче, чем через Сибирь, ибо в Сибири положение все осложняется. Так, в конце июня китайское правительство сняло эмбарго с транспорта продовольствия и других грузов из Китая в Сибирь, которое было установлено вскоре после переворота. Харбинский корреспондент «Дейли Мейль» в номере от 3-го числа указывает, что снятие эмбарго стало возможным благодаря тому, что занятие чехо-словаками сибирской магистрали предотвращает опасность, что эти грузы попадут в руки немцев, другими словами— Советского правительства, против которого в действительности было установлено эмбарго. Но корреспондент пессимистически заявляет, что чехо-словаки не вечны, и что лишь тогда, когда был бы осуществлен интервенционный план, могла бы существовать полная гарантия, что все эти товары не попадут к немцам.

«Дейли Мейль» в передовице от того же числа, комментируя эту телеграмму, резко протестует против снятия эмбарго, обвиняет китайское правительство, но заявляет, что союзники виноваты во всем этом гораздо больше, благодаря тому, что они так непозволительно медлят с интервенцией.

Если Англия, однако, интересуется Мурманском, то Франция, повидимому, сосредоточивает свое внимание все же на Сибири.

В передовицах от 2-го июля «Эко де Пари» и «Голюа» рекомендуют немедленно войти с связь с чехо-словаками. Характерно, между прочим, что в статье «Эко де Пари» мы находим отзвуки борьбы, которая велась между Садулем и Нулансом, с перипетиями которой мы познакомились выше. Газета указывает, что истинные интересы Франции в России тормозились некоторыми представителями военной миссии и что лишь теперь Нуланс смог парализовать эти влияния, «нежелательный эффект которых еще теперь действует в северной России».

Русский национальный комитет в Англии, об образовании которого мы выше упоминали, начал проявлять особо энергичную деятельность в начале июля, немедленно перед началом осуществления мурманского плана.

Этот русский комитет, как организация «демократическая», опирался на часть трэд-юнионистов во главе с лидером правого крыла Хэвлок Вильсоном. На митинге трэд-юнионистов, устроенном этим русским комитетом, была принята резко интервенционная и анти-большевистская резолюция. Хэвлок Вильсон, комментируя в полемике с Гайндманом цель этого комитета, заявляет в «Мор-нинг Пост» от 4-го, что национальный комитет просит, чтобы союзники предоставили здоровым элементам в России помощь 30-ти тысяч солдат, которые должны проникнуть в Россию через Владивосток и способствовать русским казакам и другим элементам создать новое правительство. Но ни русский национальный комитет, ни его английские сторонники не держались английским правительством в курсе дела: все более и более умножаются признаки, свидетельствующие, что английское правительство мурманским планом начинает интересоваться гораздо более, нежели сложным сибирским предприятием...

4-го числа в газетах появляются телеграммы из Копенгагена, муссирующие слухи о продвижении финско-германских войск к Мурману. Очевидно, 2-го или 3-го июля англичане уже произвели тайные высадки где-то на Мурманском побережьи, — точных сведений об этом нет. Но «Нордейче Алгемейне Цейтунг» писала 2-го июля, что высадка уже произведена и что вряд ли она произведена с согласия Московского правительства, ибо Мурманское побережье представляет собой слишком удобный пункт для английского вторжения.

Ни одна лондонская газета 4-го числа еще не указала, что высадка произведена, но об этом сообщила 4-го числа передовица провинциальной газеты «Йоркшир Пост». В передовице говорилось: «Эта не неожиданная новость достигла нас через германский источник... О возможности нашей интервенции намекалось несколько дней тому назад в парламенте (заявление Сесиля), она вполне согласуется с пребыванием Керенского в Лондоне и его заявлением. Из того факта, что северная Россия была только что объявлена Советами на военном положении, можно сделать вывод, что большевики считают интервенцию враждебной себе». Далее газета передает, усиленно циркулировавшие в это время, слухи об об‘явлении бывшего вел. кн. Михаила — царем, и заявляет, что возможно, что Керенский и его сторонники об'единились с Михаилом в борьбе против большевиков, и английское правительство должно сделать из этого соответственный вывод. Заметим в скобках, что английское правительство делало свои выводы и без «наличности царя Михаила и Керенского», делало их весьма недвусмысленным образом.

5- го числа в английских газетах появился протест Чичерина против операции английских войск на Мурманском побережьи, датированный 28-м июня. Английские газеты все же не признавали факта высадки английских войск, хотя подготовляли к этому признанию. В «Дейли Экспрес» от 5-го вновь появляется телеграмма о предстоящем финско-германском наступлении на Мурман, при чем указывается на слухи о предстоящем занятии Петрограда и Москвы немцами в связи со все усиливающимися слухами о начале союзной интервенции в России.

В это время союзники—как мы выше видели—уже начали переговоры с мурманским советом, приведшие' к мурманскому соглашению от 17-го июля, и конференция Советов северной области уже протестовала против действий мурманского совета.

6- го числа Рейтер дает следующее официальное заявление относительно Мурманска: «Положение, создающееся германским продвижением к Мурманскому побережью через Финляндию, является хотя и серьезным, но не представляющим немедленной опасности. Нет точных сведений относительно количества немецких войск, оперирующих в этом районе, и появившиеся цыфры, очевидно, преувеличены. Физические затруднения военных операций в этом районе весьма велики, и вряд ли немцы успеют что-нибудь сделать до наступления зимы. Нынешнее положение весьма внимательно наблюдается союзниками. Союзные правительства в своих сношениях с русской центральной властью неоднократно заявляли, что они не имеют никаких территориальных целей на Мурманском полуострове». Эта последняя фраза официозного заявления долженствует, повидимому, служить косвенным ответом на заявление Чичерина. Характерно, что после этого заявления в течение недели в газетах ни слова о Мурманске не появляется; очевидно, цензуре были даны соответствующие распоряжения, и вопрос нужно было замалчивать до того момента, как будет заключено официальное соглашение с мурманским советом. Союзники хотели соблюсти все правила приличия и выступить в России лишь «по приглашению самих русских».

Вышеприведенная полемика Кемпа с Янгом дает, так сказать, «бытовую историю» мурманского десанта и выясняет, какой характер имело это «приглашение».

Центр внимания прессы—после Мурманска—переходит снова к положению в Сибири и к чехо-словакам.

В «Таймсе» от 6-го появляется телеграмма из Токио, сообщающая, что чехо-словаки заняли Владивосток. Токийская газета «Джи-Джи» сообщает, что чехи во Владивостоке, находящиеся под командованием генерала Диттерихса, не скрывают своей ненависти к большевикам. Газета передает, что все анти-большевики концентрируются во Владивостоке и что туда прибыли некоторые лидеры временного правительства. Та же газета помещает телеграмму из Харбина, передающую, что Харбинский национальный комитет, о котором мы уже говорили, вновь обратился ко всем союзным правительствам с телеграфной нотой о начале интервенции, прибавляя, что переговоры, ведущие к интервенции, уже начались.

8-го июля сведения о занятии Владивостока чехо-словаками и о разоружении местного совета подтверждаются Рейтером: «Разоружение сопровождалось уличной борьбой с большевиками, в то время как союзные отряды высадились для того, чтобы охранять консульства. После разоружения совета, — говорит корреспондент, — власть во Владивостоке перешла к местной городской думе. Все эти события произошли еще 30-го июня».

Как мы помним, первый владивостокский десант имел место 4-го апреля и, согласно официальным заявлениям, которые нами приводились, имел целью только и исключительно охрану порядка. Характерно, что необходимость разоружения местного совета и образования новой власти вошла в рубрику охраны порядка после появления во Владивостоке чехо-словаков.

Владивостокские уличные бои были первыми интервенционными боями, первыми боями, в которых союзники, как таковые, сражались с Советской властью.

Очевидно, именно поэтому американские официальные источники считают юридическим моментом начала интервенции не владивостокский десант 4-го августа, сопровождавшийся официальными заявлениями союзников, а именно бои 6-го июля и захват города чехословаками. Так, официальное вашингтонское издание — «Japanese agression in the Russian far East. Washington. 1922», являющееся выдержкой из отчетов конгресса (extracts from the Congressional Record March. 2, 1922 in the Senate of United States),—говорит по поводу этих событий: «28-го июня чехо-словаки заняли Владивосток и окрестности; 6-го июля по городу были расклеены прокламации за подписью главнокомандующего азиатским флотом Соед. Штатов адмирала Найта, командующего специальной дивизией японского флота вице-адмирала Като, главы французской военной миссии при чехо-словацкой армии полковника Париса, капитана Пэйна, представителя английского флота, командира китайского крейсера Хай-Юль и коменданта города капитана Битдура. Прокламация эта начиналась следующими словами:

«В виду опасности, угрожающей Владивостоку и союзным силам в этом городе, в связи с открытой и тайной работой австро-германских военнопленных, город и его окрестности настоящим об‘являются под временным протекторатом союзных держав».

Нападение чехов под покровительством французов и прокламация союзников от 6 июля, санкционирующая это нападение—являются, так сказать, сигналами, отмечающими начало интервенции. Подготовительный период как будто пришел к концу.

Однако, официальные круги союзников не считают еще, что интервенция началась, рассматривая союзную прокламацию 6-го июля событием того же порядка, как владивостокский десант 4-го апреля и мурманское соглашение, т.-е. событием чисто местного, эпизодического значения. Дело в том, что подготовительный период в этот момент фактически еще не закончился, так как еще давало себя чувствовать сопротивление Вильсона. Но безусловно, событие 6-го июля дало возможность произвести окончательное и, на этот раз, успешное давление на Вильсона, как мы сейчас увидим.

«Манчестер Гардиан» в передовице от 8-го все еще заявляет, что перед лицом всех русских событий союзники не имеют определенной линии политики. Газета указывает, что в то время, как союзники, как нечто целое, не разделяют планов Пишона об уничтожении советского режима вооруженной рукой и вряд ли эти планы примут, они, однако, не становятся определенно на позицию Вильсона. «В то же время, — говорит газета, — в России создается впечатление, благодаря союзным колебаниям, что союзники фактически начали интервенцию»

И на самом деле Вильсон будто бы снова начинает колебаться. «Морнинг Пост» от 9-го помещает нижеследующую телеграмму из Вашингтона: «Хотя президент до сих пор занимает осторожную позицию касательно союзной интервенции в России, в осведомленных кругах полагают, что решение не может быть более отсрочено и что события последних дней делают невозможным продолжение нынешней политики бездеятельности. Поскольку во Владивостоке находились лишь небольшие союзные силы с определенной целью охраны порядка, большевики не имеют предлога утверждать, что союзники начали военную интервенцию, но поскольку во Владивостоке произошло столкновение между большевиками и чехо-словаками, положение совершенно меняется. Согласно полученным здесь сведениям, владивостокское столкновение было значительным и кровавым и закончилось полным поражением большевиков. Но что же будет в будущем?.. В принципе союзники все время были согласны насчет действий в России, но разногласия наблюдались по поводу применения этого принципа и носили чисто технический характер. Япония все время высказывалась за пользу вооруженной интервенции, как и европейские державы. Вильсон, с другой стороны, предпочитал дипломатические действия. Но нынешний хаос в России весьма затрудняет применение дипломатических методов, в то время как применение силы гораздо проще. И хотя Вильсон все время не хотел санкционировать применение силы и старался получить точную информацию о России, каковая информация была все время противоречива, он сейчас, как сообщают, начинает понимать невозможность действий дипломатическими методами».

Помимо колебаний Вильсона, сведения о чем уже неоднократно проникали в прессу, в телеграмме этой важно признание, что, в связи с владивостокским столкновением, интервенцию фактически можно считать начавшейся. Корреспондент весьма правильно учитывает положение и понимает, что владивостокские бои можно использовать для того, чтобы втянуть насильственно Вильсона в интервенцию. Он и намекает на это довольно откровенно, заявляя, что «положение меняется», т.-е. что у большевиков все равно уже есть возможность утверждать, что интервенция фактически началась.

Понадобился все-таки почти месяц после владивостокского боя, чтобы закончились колебания Вильсона.

Владивостокский бой дает новую силу интервенционной кампании. Кстати, к этому времени в Нью-Йорк прибыл, согласно сообщению токийского корреспондента «Таймса», представитель чехо-словацкого национального совета полковник Хурбан. Чехо-словацкие успехи начинают муссироваться все более. Рейтер сообщает от 9-го, что, согласно сведениям из Токио, положение большевиков в различных пунктах России становится все слабее, в то время как чехословаки усиливаются. «Таймс», комментируя это сообщение, в передовице решительно требует немедленного выступления.

«Манчестер Гардиан» также констатирует в передовице от 9-го, в связи с преувеличенными слухами о лево-эс-эровских выступлениях, что во всей России наблюдается сильное движение против большевиков.

Газета «Ворльд» от того же числа считает «сумасшествием», что союзники еще не приняли решения насчет японской интервенции.

На другой день, 10-го, в «Морнинг Пост» появляется телеграмма из Токио, рекламирующая созданное во Владивостоке временное правительство. Сведения эти корреспондент заимствует из японских газет, и в то же время он передает мнение одного видного японского журналиста, разбирающего вопрос, что станется с Сибирью после низвержения, благодаря интервенции, большевистского режима. Журналист этот предлагает создать на Дальнем Востоке буферное государство, основой которого явилась бы сибирская буржуазия и буржуазия, бежавшая из России.

Корреспондент «Таймса» весьма рекомендует этот план вниманию читателя.

Пекинский корреспондент той же газеты сообщает, что чехословаки, заняв Владивосток, продвигаются теперь к Николаевску и после занятия его сумеют объединиться с войсками Семенова. Корреспондент требует в виду этого, чтобы союзники не замедлили посылкой войск в Сибирь.

Того же числа в «Таймсе» было помещено заявление чехо-словацкого национального комитета к русскому народу, в котором'ука-зывается, что «чехо-словацкие легионы в России были объектом нападения не только со стороны большевиков, желающих зачислить их в Красную армию, но и со стороны анти-большевиков, которые не имели смелости сами свергнуть советы и хотели использовать чехословаков для этой цели». В заявлении далее говорится, что «порядок в России может быть возобновлен лишь силой, способной оказать длительную помощь русскому народу, и такой силой, конечно, не могли быть чехо-словаки, единственной целью которых является попасть во Францию».

Это несколько обескураживавшее заявление не обескураживало однако «Дейли Телеграф», который в передовице от 10-го заявляет, что захваченный чехо-словаками Владивосток может служить ядром для создания сильного и организованного сопротивления большевикам. Ссылаясь далее на победоносное продвижение чехо-словаков на запад к Николаевску, что, по мнению газеты, имеет большое значение, газета заявляет, что настал момент решения для союзников и что союзники не должны сомневаться в японской лояльности и в той помощи, которую Япония сможет им оказать.

Быть может, в связи с только что приведенным чехо-словацким заявлением «Таймс» не разделяет решительности «Дейли Телеграф». Специалист по русским делам в этой газете задает в номере от 11-го июля тревожный вопрос: «Что же будет с анти-болыпе-вистским движением, когда чехо-словаки покинут Россию», и рекомендует поэтому срочное принятие интервенционных мер и поддержки только что образовавшегося сибирского правительства.

На той же точке зрения стоит и «Дейли Кроникль», рекомендующая в передовице от 11-го как можно скорее использовать чехо-словаков, заявляя, что чехо-словаки, как славянский народ, могут найлучшим образом проложить путь в Сибирь для японской армии. «Чехо-словаки,—заявляет газета,—-широко открыли дверь в Россию; но они не могут охранять эту открытую дверь до бесконечности».

13-го числа в газетах появилось сообщение Рейтера, что генерал Хорват был избран премьером сибирского правительства и обратился к союзникам за помощью. К этому же моменту осведомленные политические круги получили, очевидно, информацию, что английский десант намерен укрепиться на Мурмане и местные английские власти находятся накануне соглашения с мурманским советом.

Мы помним, что первая неделя июля для английской прессы была, так сказать, мурманской неделей, что Мурман муссировался за счет Сибири. За вторую неделю июля английское общественное мнение ознакомилось с занятием Владивостока, с чехо-словацкими успехами, и совершенно естественно возникает идея об обвинении сибирских и мурманских событий, о трактовании этих событий под единым углом зрения, исходя из одного отправного пункта. Ярко обывательский орган, безусловно отражавший настроение широких кругов, газета «Дейли Мейль» начинает бить набат. В энергичной и сильной передовице от 13-го июля—под заглавием «Теперь или никогда»—газета пишет, что сообщение о высадке союзников в Мурманске представляет колоссальную важность и «является признаком, что союзники начинают предпринимать решительные шаги для помощи России». Далее передовица заявляет, что большевики с каждым днем слабеют, что в их распоряжении всего 60 тысяч человек. «Чехо-словацкие войска,—говорит газета,—являются сборным пунктом для всего здорового в России, и все зависит от того, будет ли им предоставлена во-время помощь».

Того же числа агентство «Пресс Ассосиейшен» публикует, повиди-мому, инспирированное заявление о военном положении в Сибири, касающееся и Мурмана и чехо-словаков, и также заявляющее об определенной слабости большевиков. Насчет Мурмана в заявлении говорится, что союзники произвели там десант по приглашению местного населения, что мурманское население защищают значительные союзные силы, находящиеся в сотрудничестве с местным населением. По поводу Сибири в заявлении говорится, что положение в Сибири весьма выгодно союзникам и что державы Антанты принимают все соответствующие положению шаги.

Также и «Таймс» об'единяет в одной схеме мурманское и сибирское события. Придавая, однако, большое значение Сибири и чехословакам, газета подчеркивает, что, завладев Сибирской железной дорогой, чехо-словаки фактически завладели Сибирью, но в то же время газета еще раз указывает, что этого мало и что чехо-словацкие успехи будут иметь значение лишь тогда, если они будут использованы союзниками, в частности Японией. «Последнее слово,— говорит газета,—лежит в этом вопросе за Вильсоном, и мы полагаем, что Вильсон вполне понимает значение громадных изменений, созданных чехо-словацкими успехами».

Мурманск и Сибирь—это два пути, ведущие к одной и той же цели. Это подчеркивает газета «Дейли Экспресс», помещая рядом два сообщения: о том, что сибирское правительство опубликовало декларацию, требующую немедленной помощи союзников, и о том, что население Мурманской области единодушным приветствием встретило высадившиеся союзные войска. Желая сделать наглядной связь, газета помещает рядом карту Мурманского побережья и Сибири, с общей под картой подписью: «области, где союзники помогают России».

«Пель-Мель Газет» открыто высказывает в передовице от 13-го то, на что намекают другие газеты, заявляя: «Уже нельзя скрывать тот факт, что союзники имеют войска на севере России. Другой путь возрождения открыт чехо-словацкой армией. С занятием Владивостока чехо-словаками и Мурманска союзниками, доступ цивилизованного мира в Россию обеспечился с обоих концов».

День 13-го июля, судя по английской прессе, был весьма оживленным днем в истории союзной интервенции.

Значительным считает этот день и парижский «Тан», который комментирует в передовице от 13-го вышеприведенное сообщение «Пресс Ассосиейшен», как сообщение официальное, и указывает, что тот факт, что это сообщение было опубликовано в Лондоне, свидетельствует, что союзные войска в Мурмане находятся под британским командованием.

В дальнейшие дни мурманские события не тревожат прессу,— очевидно, имеется информация, что там они идут, как следует. Гораздо больше беспокойства наблюдается по отношению к Сибири. Токийский корреспондент «Таймса» требует в номере от 16-го, чтобы союзники помогли чехо-словакам во владивостокском районе пройти через Манчжурию и об'единиться с чехо-словаками в Иркутске. Довольно пессимистически изображает положение в Сибири также и «Дейли Кроникл», заявляя 16-го, что чехо-словацкие успехи лишь свидетельствуют, как легко было несколько месяцев тому назад проникнуть в Россию через Владивосток. Газета призывает не упустить момент хотя бы сейчас... Беспокоится о чехо-словаках также одна провинциальная газета, которая в номере от 16-го заявляет, что мурманский десант должен выполнить задачу облегчения действий «союзников в Сибири.

Мы видели, что пекинский корреспондент «Таймса» рекомендует помочь владивостокским отрядам чехов соединиться с иркутскими отрядами. Эту идею подхватывает «Дейли Мейль» в передовице от 17-го, уделяя в статье много места генералу Хорвату. Газета требует немедленного его признания союзниками, оказания ему самой широкой помощи военной и денежной, указывая, что только он сможет спасти Сибирь от немцев и большевиков.

Характерно, как это видно из всего приведенного материала, что, даже в момент максимальных успехов чехо-словаков, наиболее деятельные интервенционные круги не считали возможным целиком полагаться на них. У этих кругов, очевидно, была достаточная информация о том, что чехо-словаки отнюдь не настроены вести активную кампанию против Советской власти и что даже нынешнее их выступление не одобряется такими их руководителями, как Мас-сарик, професс. Макс и др.

Мурманские события развивались между тем своим чередом.

16-го английские газеты известили опять-таки из немецких источников, что союзные войска продвинулись на север Мурманской дороги, до Кеми, и что все Мурманское побережье находится сейчас под контролем союзников.

Этой информацией сведения о Мурмане на время заканчиваются— вплоть до опубликования текста мурманского соглашения, заключенного 17-го июля и появившегося в прессе 24-го. Но, соответственно, все более усиливается внимание к Сибири. «Таймс» от 17-го успокаивает интервенционные круги, заявляя, что намерение чехо-слова-:ков покинуть Сибирь через Владивосток «было несомненно их прежним намерением, но теперь существуют причины полагать, что> признание их союзными правительствами в роли союзной армии и их желание помочь союзникам в деле восстановления порядка в Сибири увеличивает желание остаться на том театре военных действий, где их помощь более всего необходима».

Тут же газета сообщает, что генерал Диттерихс имел свидание с Хорватом для выработки плана совместных действий и что ожидается, что они совместно пред‘явят китайскому правительству требование пропустить их войска через Манчжурию на пути к Иркутску.

Хорват, вообще говоря, становится к этому моменту очередным героем интервенционной прессы. Дальневосточный корреспондент «Дейли Мейль», который, в сущности говоря, первый пустил Хорвата в западно-европейскую прессу, в номере от 17-го июля позволяет себе роскошь выбора между двумя правительствами, так называемым сибирским и правительством Хорвата, и решительно требует, чтобы союзники поддержали второе за счет первого, носящего слишком социалистический характер.

Этого же числа в газетах появляется интересное сообщение Рейтера из Шанхая, заявляющее, что соглашение между чехами и Хорватом близко, как об этом свидетельствуют японские источники (очевидно, это соглашение проводилось японцами), и что чехи, очевидно, ожидают инструкций от французских и других союзных представителей во Владивостоке.

«Пришел момент,—пишет корреспондент Рейтера,—для активных выступлений союзников, ибо имеющиеся на-лицо обстоятельства могут быть использованы по желанию союзников, но если руководство союзников замедлится, то нынешний удобный случай может исчезнуть».

Положение союзников было, однако, не так легко, как предполагает корреспондент Рейтера, ибо, помимо так называемого сибирского правительства в Томске, состоявшего из эс-эров, и правительства Хорвата, в это время образовалось еще и владивостокское правительство, также претендовавшее на Сибирь, и все три правительства добивались независимо друг от друга союзной помощи. Впрочем* английская пресса не пытается разобраться в этих тонкостях, она ограничивается призывами к немедленному началу интервенции. И, следуя уже установившейся схеме, «Пель-Мель Газет» от 17-го также заявляет, что ныне, «когда союзники владеют двумя ходами в Сибирь—Мурманском и Владивостоком, они могут оказать весьма энергичное и материальное давление на ход событий. Каждая отсрочка в использовании готовой помощи Японии влечет за собой большую ответственность, и мы надеемся, что все растущее ожидание прекращения бездеятельности союзников будет удовлетворено».

Любопытно, между прочим, что речь сейчас идет уже не о чехословацком, а о союзном занятии Владивостока,—понимай под союзным—японское.

17-го же числа в газетах появляется сообщение, что военный комитет при консервативной партии принял резолюцию в пользу интервенции в Сибири, которая должна проводиться некоторыми из союзников, т.-е. Японией, в случае, если союзниками будет достигнуто в этом вопросе соглашение.

А на другой день, 18-го, мы находим в «Дейли Кроникл» следующую, весьма интересную, заметку дипломатического корреспондента: «Обстоятельства, которые всегда сильнее человеческих пожеланий, значительно приблизили интервенцию союзников в Сибири. Она стала неизбежной, когда чехо-словаки заняли Владивосток. Вильсон был информирован о всех событиях, и безусловно эти события повлияли на его точку зрения. Можно утверждать, что он изменил свою раннюю точку зрения, что только формальное приглашение со стороны Советского правительства может оправдать присутствие союзных войск на русской территории. Но, в то же время, он все же считает, что принятие этих шагов зависит от сотрудничества со славянской нацией, каковой являются чехо-словаки. Судьба шла ему навстречу и оказалась на стороне союзников, снабдив их базисом для эффективной интервенции. Здесь имеются основания полагать, что мы приближаемся к активному соглашению между Токио и Вашингтоном, что явится весьма важным для Сибири. Американская оппозиция принципу интервенции, могущей быть также названной «военной помощью», более не существует. С другой стороны, Япония перестала относиться с прежним энтузиазмом к этому вопросу. В коммерческих кругах и некоторых политических партиях существует оппозиция интервенции, но и правительство, и военная партия, особенно последняя, относятся весьма сочувственно к предложению выступить мандатором союзных держав, если последние будут единодушны в этом вопросе. Является возможным, что такая экспедиция ограничит свое поле действия Сибирью и охраной Сибирской железной дороги. Таким образом, деятельность этой экспедиции отожествится с задачей чехо-словаков. Работая совместно с чехословаками, американско-японские силы практически выявят свою симпатию к славянским стремлениям. Все эти планы, конечно, ничего общего не имеют с англо-американской деятельностью на Мурманском побережьи, каковая входит в общую схему операций на западном фронте».

Это сообщение поучительно в высокой степени.

Оно авторитетно свидетельствует, что Вильсон окончательно сдался и что прогноз корреспондента «Морнинг Пост», заявлявшего, что «положение изменилось», оказался правильным.

«Дейли Кроникл» восторгается судьбой, ставшей на сторону союзников и успокоившей совесть Вильсона тем соображением, что чехо-словаки также славянская нация, умалчивая, конечно, что эта судьба создавалась французскими субсидиями проф. Массарику. В сообщении этом говорится также и о японо-американских переговорах, более подробные сведения о чем мы находим в нижеследующей телеграмме токийского корреспондента «Таймса», датированной 13-м и появившейся 19-го: «Вчера состоялось заседание кабинета, основным вопросом которого явился безусловно вопрос о военной экспедиции в Сибирь. Сегодня же состоялось заседание вспомогательного дипломатического совета, и пресса поглощена вопросом об активной интервенции. Согласно большинства сегодняшних газет, правительственная позиция была окончательно установлена. Лидер конституционалистов, который раньше высказывался против интервенции, ныне изменил свой взгляд. Руководящие газеты суммируют положение следующим образом: в июне Англия, Франция и Италия предложили Японии и Америке интервенцию. Япония после серьезного обсуждения этого вопроса дала свой ответ и в то же время сделала важное предложение Америке. Несколько позже последовало предложение со стороны Америки, в результате которого состоялось заседание совета министров. Теперь является установленным, что Америка предложила совместную интервенцию и что Япония окончательна решила послать войска».

На другой день тот же корреспондент сообщает: «Партия националистов признает необходимым немедленную интервенцию. Для партии конституционалистов этот вопрос еще не решен. Большинство лидеров задают вопрос—необходима ли интервенция в целях национальной обороны, или она входит в союзный план военной операции. Если интервенция необходима в целях национальной обороны, та положение еще не таково, чтобы предпринимать немедленные военные действия. Если же имеется в виду вторая цель, то полагают, что для достижения нужно послать в Сибирь не менее миллиона солдат».

Из этой телеграммы явствует, что оптимизм «Дейли Кроникл» был еще раз несколько преждевременным и что, даже за две недели до фактического начала интервенции, одно из основных препятствий к ней, а именно несогласия в среде самого японского правительства, о чем мы говорили выше, еще не было устранено. О сложности положения свидетельствует и телеграмма Рейтера из Токио, появившаяся в том же номере «Таймса» и заявляющая, что Япония вполне подготовлена к военному выступлению, но что она будет сопротивляться всяким ограничениям в области передвижения ее войск в том или другом районе.

Повидимому, в последний момент союзники все же захотели ограничить область проникновения японских войск.

Фактором, осложняющим положение, явились также выявившиеся в этот момент острые разногласия между правительством Хорвата и владивостокским правительством, о чем сообщает Рейтер из Харбина от 16-го июля.

В передовице от 19-го «Манчестер Гардиан» нижеследующим образом анализирует положение, создавшееся всеми этими обстоятельствами: «В Сибири есть несколько претендентов на власть: один из них Хорват, вождь реакционных буржуа, другой—владивостокское правительство, антибольшевистское, но социалистическое. Если союзники предпримут интервенцию, то которому из них они будут помогать, на какое будут опираться? И если союзная интервенция будет направлена против большевиков, то не возбудит ли она против себя все российское крестьянство? Несомненно, японцы гораздо более осведомлены во всех этих затруднениях, нежели французы или англичане, и поэтому японцы колеблются. Япония боится втянуться в авантюру, конца которой никто не может предвидеть. Кроме того, как сообщают, морские круги Японии, а также финансовые группы— против интервенции, которая может усилить позицию военной партии. Мы видим, что еще раз спасти положение может только Вильсон».

Только что мы отметили, что токийские официальные круги через посредство корреспондента «Таймса» осведомили Европу, что Америка сделала официальное предложение об интервенции. В ответ на эти усиленные слухи официозное американское агентство «Ассо-сиейтед Пресс» 18-го июля сообщает: «Официальные лица отказываются комментировать сообщение из Токио, что Япония приняла предложение о том, что японские и американские войска должны быть посланы в Сибирь».

Вашингтон отказывается комментировать это сообщение, но английские газеты имеют, очевидно, основание полагать, что оно правильно. «Пель-Мель Газет» пишет 20-го: «Положение на Дальнем Востоке, повидимому, улучшается, и активная интервенция Японии по поручению союзников считается уже решенной. Время не ждет, и помощь, предоставленная чехо-словакам, соберет вокруг них все здоровые русские элементы».

Отмеченные колебания и противоречивые сообщения продолжаются и в дальнейшем, и до последнего дня, до архангельского и владивостокского'десантов и официальных заявлений о них, напрасно было бы искать в газетах, как мы увидим это далее, определенных и недвусмысленных по этому поводу сообщений. Гораздо яснее было положение с Мурманском. Мы помним, что английское официальное сообщение о Мурманске, сделанное через посредство ^ Пресс Ассосиейшен», заявляло, что мурманский десант был произведен по приглашению местного населения. Признав в этом сообщении факт десанта уже спустя неделю после того, когда об этом сообщили из русских и германских источников, английские власти, тем не менее, не желали входить в раз‘яснения по этому поводу. 18-го июля Кинг в парламенте задал вопрос, может ли министр иностранных дел сообщить о характере русской просьбы о помощи, которая привела к мурманскому десанту, об условиях и авторитетности этой просьбы, и о том, какие державы участвовали в этом десанте. Роберт Сесиль заявил, что он не может ответить ни на первый, ни на второй вопрос.

На дальнейший вопрос Кинга — будет ли сделано официальное заявление в связи с тем фактом, что предприняты операции на новом фронте и что общественное мнение об этом не было осведомлено, Сесиль также ответил отрицательно.

Вполне согласно с правительственными настроениями, и пресса сохраняла молчание по поводу Мурмана и ничем не отозвалась на запрос Кинга, и, лишь после опубликования через неделю текста мурманского соглашения, печать молчания на этом вопросе была снята.

Достаточно много говорилось зато о положении в Сибири. Пекинская телеграмма «Таймса» в номере от 22-го звучит весьма откровенно: «Характер предполагаемого союзного действия во Владивостоке встречается здесь с полным одобрением. Счастливые обстоятельства привели к чехо-словацкому вмешательству в сибирские дела, и союзники должны помочь им, обеспечив их владивостокскую базу. Получив такую поддержку, чехо-словаки могут свободно выступить против большевиков, помешать им соединиться с большевиками Западной Сибири, ибо они знают, что им будет оказана действенная помощь, если задача уничтожения большевиков в Западной Сибири окажется труднее, чем это предполагается».

Как будто бы уже никаких сомнений быть не может, судя по этой телеграмме, относительно того, что вопрос о военной помощи чехо-словакам уже решен окончательно и бесповоротно; но, однако, токийский корреспондент «Таймса» в телеграмме от того же числа не согласен со своим пекинским коллегой и сообщает, что то решительное заседание совета министров, о котором упоминалось выше, еще не закончилось, но что в то же время «партия конституционалистов отказалась от оппозиции и согласна принять правительственное предложение».

Мы можем все же полагать, что пекинский корреспондент дал более точную информацию, ибо тот же токийский корреспондент одновременно сообщает, что японское правительство опубликовало циркуляр прессе, запрещающий давать информацию о продвижении войск—наиболее ясное доказательство приближающихся решительных шагов.

А корреспондент «Дейли Экспресс» сообщает в номере от 23-го, что решение японского правительства окончательно принято, что «Япония в полном- сотрудничестве с Америкой поможет операции чехов, защищая опасные для них пункты, и что соответственные шаги будут приняты немедленно».

О том же сообщает 23-го и токийский корреспондент агентства «Централь Ньюс», заявляющий, что в результате на заседании вспомогательного дипломатического совета (см. выше) предложения американского правительства были приняты.

О том же сообщает агентство Рейтера. В токийской телеграмме, датированной 19-м и появившейся в газетах 24-го, агентство сообщает, что это решение было принято на заседании высшего совета, состоявшегося под председательством императора. И, наконец, тьен-цзинский корреспондент «Дейли Мейль» сообщает от 19-го, что китайское правительство приняло решение участвовать в интервенции в Сибири.

Но, несмотря на все эти сведения, «Манчестер Гардиан» еще отказывается верить, что решение принято. В передовице от 24-го числа газета говорит: «Французская пресса утверждает, что Вильсон ныне является сторонником японской интервенции. Мы помним, что подобные слухи распространялись уже несколько недель тому назад и оказались ложными». «Если бы Вильсон переменил свое мнение в этом вопросе, то он ясно и открыто изложил бы свою новую точку зрения».

Не прошло двух недель, как желание газеты исполнилось и вильсоновская новая точка зрения была ясно изложена.

Один очень важный факт свидетельствует, что конец июля был моментом, когда союзники знали, что от фактического начала интервенции их отделяет весьма короткое время. Этим фактом является от‘езд союзных послов из Вологды, последовавший 25-го июля.

Трудно сказать, был ли этот от‘езд обусловлен ожиданием владивостокского десанта, или предполагавшимся началом продвижения мурманского десанта к Вологде, но это в конце концов не важно, ибо ясно, что союзники прекрасно понимали, что и первое и второе может быть охарактеризовано только как интервенция, при наличности которой пребывание союзных послов на русской территории является неуместным. Согласно принципам буржуазного международного права, от‘езд послов является символом перерыва дипломатических сношений и прекращения состояния мира, за которым обычно следует об‘явление войны. С этой точки зрения можно считать, что союзники вступили во враждебные отношения с Советской Россией 25-го июля. Но об‘явления войны не последовало; более того, после ют'езда послов американский генеральный консул посетил комиссариат иностранных дел и заявил от имени находящихся в Москве союзных консулов, что, по их мнению, нет основания предполагать, что политическое положение серьезно затронуто от‘ездом послов из Вологды. Как бы там ни было, 25-го числа своеобразное юридическое положение, в котором очутилась Россия по отношению к союзникам—военные действия без войны, официально началось.

И это своеобразное юридическое положение не становилось, конечно, яснее благодаря мурманскому соглашению между союзниками и мурманским советом, опубликованному английской прессой 24-го июля, но заключенному 17-го июля.

Приведем главные пункты этого соглашения:

«1) Данное соглашение заключено между представителями Великобритании, Франции и Соед. Штатов, с одной стороны, и представителями Мурманского областного совета—с другой, в целях обеспечения совместных действий подписавшихся для защиты мурманского* района против держав германской коалиции.

2) Мурманский район состоит из прежнего Александровского уезда Архангельской губернии.

3) Все отряды русских вооруженных сил мурманского района будут находиться под русским военным командованием, назначенным Мурманским областным советом.

4) Представители союзников окажут русскому командованию необходимую помощь в формировании русских военных сил.

5) Вся власть во внутренних делах района принадлежит Мурманскому районному совету.

6) Представители союзников и их агенты не будут вмешиваться-во внутренние дела района и не будут обращаться непосредственно к населению, а во всех необходимых случаях будут обращаться через посредство русских властей».

Дальнейшие пункты касаются деталей оказания экономической, помощи мурманскому населению, и, наконец, последние пункты гласят:

13) Нынешнее соглашение входит в силу с момента его ратификации Мурманским районным советом и остается в силе до тех пор, пока не будут возобновлены нормальные отношения между русской центральной властью, с одной стороны, и Мурманским районным советом и правительствами Англии, Франции и Америки—с другой.

14) Перед подписанием этого соглашения представители Англии* Франции и Соед. Штатов от имени их правительств еще раз заявляют об отсутствии у них каких-либо завоевательных целей в мурманском районе по отношению к нему как к целому, или к его частям, и заявляют, что единственная цель этого соглашения — есть сохранение мурманского района для Единой России».

Таково это соглашение, юридически не имеющее почти прецедентов в истории международных отношений, а фактически сводящееся к подкупу населения определенной небольшой территории против центральной власти страны, фактических прецедентов чему не было даже в империалистской войне.

Можно сказать, что даже владивостокские и другие десанты были юридически более правомерны, нежели мурманское соглашение* ибо они явились результатом военных действий и входили в концепцию права войны.

Те общественные английские круги, которые активно интересовались русским вопросом в тогдашнем его положении, прекрасно, конечно, понимали истинный смысл мурманского соглашения. Но они умели также трактовать мурманское соглашение таким образом* как это было надобно для того, чтобы соблюсти внешний декорум. Так, Рейтер выпускает 25-го июля нижеследующее официозное соображение по поводу мурманского соглашения: «Текст мурманского соглашения известен только в версии, исходящей из русских источников, но, конечно, было известно, что такое соглашение предполагалось в результате призыва к союзникам, и нет основания полагать, что полученная в Лондоне версия является неправильной. Текст соглашения ясно показывает, что союзники в России совершенно не имеют в виду каких-либо территориальных приобретений. У союзников лишь одна цель—помочь России возродиться и освободиться от германского господства. В этих целях союзники предприняли необходимые шаги для того, чтобы предотвратить опасность Мурманскому побережью со стороны врага, и для того, чтобы помочь чехо-словацким силам, находящимся в России, и не дать им пасть жертвою какого-нибудь германского заговора. Союзники желают предотвратить это и готовы оказать всякую возможную помошь тем элементам во всех частях России, которые желают бороться с германизацией России».

Заявление это говорит само за себя, и оно внушает читателю то, что ему нужно внушить, а именно: если случится в дальнейшем, что мурманское соглашение обратится острием своим против Советской власти, как таковой, то это не явится неожиданностью, ибо в этом заявлении цель мурманского соглашения без недомолвок связывается с намерением помочь чехо-словацким силам, которые в это время, как это было известно английскому читателю, находились в активной борьбе с Советской властью. Мы видим, что указанная нами выше тенденция об'единцть мурманское предприятие с сибирским единой целью проявляется достаточно отчетливо в момент, когда и сибирские и мурманские планы переходят в область фактов. И не удивительно, что 26-го числа в передовице под заглавием «Быстрая помощь России» «Таймс» указывает, что эта помощь, предоставляемая в Мурманске, хотя является лишь местной помощью, но имеет символическое значение, поскольку в мурманском десанте участвуют все союзные правительства.

Как было указано выше, за несколько дней перед опубликованием мурманского соглашения «Манчестер Гардиан» сомневалась в справедливости слухов, что Вильсон якобы изменил свою позицию в вопросе об интервенции. Мы помним, что потом появились сведения, главным образом из японских источников, доказывавшие, что это действительно так. И 27-го июля «Таймс» пишет: «Нам сообщают, что предложения, сделанные Соед. Штатами Японии относительно деятельности в Сибири в связи с чехо-словаками были приняты японским правительством и находятся сейчас в процессе осуществления. Было сочтено возможным дать сведения о точном характере и размере американских предложений, но есть основание полагать, что они рассчитаны на то, чтобы улучшить положение чехословацких сил в России и предотвратить возможность потери для союзников результатов чехо-словацкой доблестной деятельности в России, деятельности, которую они проводили в качестве наших союзников».

Мы видим, как поразительно совпадают цели мурманской экспедиции, освещенные вышеприведенным официозным заявлением Рейтера, и цели таинственных американских предложений. И тут и там центр тяжести лежит уже в помощи чехо-словакам в той борьбе, которую они вели в России, как подчеркивает «Таймс», в качестве союзников Антанты, Между тем никакими ухищрениями нельзя было -скрыть того факта, что чехо-словаки вели борьбу непосредственно с Советской властью, а не с немцами. Отсюда естественный вывод, что помощь им со стороны союзников, будь то через Мурман или через Сибирь, является активной борьбой против Советской власти, между тем как союзные правительства в тот момент еще не решались определенно заявить об этом и еще продолжали маскироваться германской угрозой. Это показывает, что, несмотря на все усилия •и вопреки тщательной пропаганде, не удавалось создавать сколько-нибудь стройной интервенционной идеологии. К этому вопросу нам еще придется в свое время вернуться.

Между тем попытки создать эту идеологию происходили все время и имели место даже в самом кипящем котле интервенционной деятельности, во Владивостоке.

Нами выше уже указывалось, что идеология интервенции, как помощи чехо-словакам, не считалась особенно реальной и что такая идеология была бы более прочной в случае, если бы сколько-нибудь авторитетное русское правительство обратилось за помощью к союзникам. Конечно, при наличности какого угодно желания, нельзя было представить приглашение Мурманского совета приглашением от имени всей России. Нужно было что-то более реальное. И вот, весьма характерно, что, за последнюю неделю перед владивостокским десантом, во Владивостоке и Западной Сибири—в этом кипящем котле фантастических планов и чудовищных интриг—делаются самые отчаянные попытки в этом смысле, и, как пузыри на поверхности котла, выскакивают наружу правительства-однодневки. Кто-то создает Хорвата, создание оказывается неудачным, и, как сообщает корреспондент «Таймса» в номере от 27-го, «союзные представители в Пекине отказались поддерживать правительство Хорвата». Корреспондент «Таймса» льет слезы по этому поводу, указывая, что только Хорват может об'единить всю Сибирь. Но этот корреспондент «Таймса», сидящий в Харбине, очевидно не знает, что мыльный пузырь правительства, образовавшийся во Владивостоке, сверкает на солнце более демократическими цветами, нежели грязночерноватый пузырь Хорвата. Реклама владивостокского правительства ведется не менее умело, чем реклама Хорвата, но лопается и этот пузырь, и в том же номере «Таймса» от 29-го мы читаем телеграмму из Владивостока, гласящую, что владивостокское правительство подало в отставку.

 

Содержание МИХ. ЛЕВИДОВ - К ИСТОРИИ СОЮЗНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В РОССИИ