Карта сайта

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МАРТ —АВГУСТ 1918 г.

ГЛАВА V. Июньские колебания.

Чехо словацкое восстание началось в конце мая, и к его началу в среде союзных миссий в России не было ни одного человека, который стоял бы на точке зрения «мурманского эпизода», т.-е. интервенции с одобрения и помощи советского правительства. Наоборот, все союзные миссии целиком стояли на противоположной точке зрения—интервенция в первую очередь против советского правительства,—и это безусловно сыграло очень важную роль в широком разливе чехо-словацкого восстания.

Как мы указывали выше, чехо-словацкое восстание явилось непосредственным поводом к началу бешеной, небывалой доселе, силы интервенционной кампании в англо-французской прессе. Эта кампания началась в июне, но уже в мае, когда, вообще говоря, пресса уделяла сравнительно мало внимания русским делам, некоторые признаки свидетельствовали, что начало этой кампании не за горами.

Мы помним положение вопроса о вооружении австро-германских военнопленных. Мы знаем, что английское правительство было осведомлено о докладах Хиггса и придавало им значение, о чем своевременно было заявлено в парламенте. Мы прочтем заявление такого авторитетного свидетеля, как Массарик, официально сообщенное в Вашингтон и наверно переданное оттуда в Лондон, относительно того, что угроза австро-германских военнопленных не серьезна. Мы встретились с аналогичным заявлением японского премьера, с соответственными статьями в японских газетах. Казалось бы, что у английского правительства не должно было быть и тени сомнения относительно истинного характера этого вопроса. И вот, 5-го мая член парламента Кинг задает в парламенте вопрос: вернулась ли англо-американская миссия, посланная в Сибирь для исследования вопроса, насколько справедливы слухи о вооружении германских военйо-пленных, и осведомлено ли английское правительство, что, согласно заявлению Чичерина, англо-американская миссия утверждает, что данные слухи не соответствуют действительности1.

1 Парламентские Отчеты, т. 105, стр. 1848—1849.

 

Конечно, Бальфур был осведомлен о докладе англо-американской миссии. Этот доклад был опубликован в русской прессе 26-го апреля и был, безусловно, ранее сообщен английскому и американскому правительствам. И тем но менее Бальфур ответил, что он ничего не слыхал о чичеринском заявлении по поводу этого доклада. Этот ответ ясно свидетельствует, что доклад не соответствовал политическому настроению момента, что его, повидимому, решено было замолчать для того, чтобы не потерять такого ценного предлога для интервенции, каковым и являлись слухи о вооружении германских военнопленных. 9-го мая Бальфур еще более выяснил свое намерение. На прямой запрос Кинга: подтверждаются ли англо-американской миссией или опровергаются ею сведения о вооружении тысячи германских военнопленных, Бальфур уклончиво ответил: «имеющиеся у нас доклады по этому вопросу настолько противоречивы, что я не считаю, что какую-нибудь пользу принесет опубликование одного какого-нибудь доклада». Говоря это, Бальфур прекрасно знал, что единственный авторитетный доклад официальный доклад—категорически устанавливал полнейшую лживость всех этих слухов.

Есть и другие доказательства того, что английское правительство в мае месяце начало выходить из кажущегося состояния нейтральности по отношению к борющимся в России партиям. Интереснее всего отметить, что в связи с этим изменилось отношение английского правительства к русским контр-революционным организациям в Англии, которые в это время начали развивать усиленную деятельность. 8-го мая Кинг задает вопрос: «1) Верно ли, что правительство или военный кабинет рассматривает предложение о замене русского правительственного комитета (заведывавшего во время войны закупкой и поставкой военного снаряжения) англо-русским комитетом; если так, то предположено ли, что генерал Гермониус и другие члены русского правительственного комитета, созданного при царизме, будут членами нового комитета: будет ли представлено нынешнее фактическое правительство России в этом англо-русском комитете, каковы его цели и функции этой новой организации. 2) Выдавало ли английское правительство с марта 1917 года деньги на расходы русского правительственного комитета и правда ли, что служащие этого комитета получали весьма высокое жалование».

Ответ Бальфура был утвердительным по отношению второго вопроса, при чем указывалось, что средства выдавались специально на ликвидацию русского правительственного комитета; что же касается первого вопроса, то Бальфур заявил, что единственный ответ заключается в том, что вся основа русского правительственного комитета ныне реорганизуется (Парл. отчеты, т. 105, стр. 1868).

Все эти, быть может, мало характерные сами по себе признаки подтверждают, что, к моменту начала чехо-словацкого восстания, в английских правительственных кругах планы сотрудничества с советским правительством были окончательно похоронены, и решительную победу одержал первый план: интервенция против советского правительства. Конечно, чехо-словацкое восстание могло лишь укрепить этот план.

Мы не будем касаться истории чехо-словацкого восстания, достаточно освещенного по русским источникам, мы ограничимся тем материалом по этому вопросу, который находится в имеющихся в нашем распоряжении иностранных источниках. Ознакомление с этим материалом поможет нам разобраться в истинном характере начавшейся с июня интервенционной кампании.

О роли чехо-словаков, а таким образом и союзников, в создании гражданской войны внутри России Савинков в цитированной выше книге говорит:

«Благодаря чехо-словацким штыкам партия социалистов-револю-ционеров снова оказалось у власти... Чехо-словаки оказали летом 1918 года неоценимую услугу России: благодаря чехо-словакам была очищена от большевиков Сибирь».

Таким образом, чехо-словаки создали эс-эров. Кто же создал чехо-словаков?

Чехо-словацкая газета в Москве 27-го июня 1918 г. сообщила: «Как раз перед восстанием французский консул в Москве выдал чехо-словацкому национальному совету 11 миллионов рублей, и британский консул в Москве выдал—80 тысяч фунт. стерл.т, эти деньги были выплачены членам Национального Совета—Шипу и Богумиль Чермаку». Как указывает в своей книге Филиппе Прайс (F. Price, Re-miniscenses of the russian revolution) союзники поставили чехо-словацкое выступление условием признания независимости чехо-словацкого государства. Нижеследующий документ, являющийся прокламацией чехо-словацкого Национального Совета, опубликованный в Самаре 9-го сентября, подтверждает это предположение:

«Сибирская секция чехо-словацкого Национального Совета уведомляет всех соотечественников на фронте, что она только что получила телеграмму, дающую текст переговоров, происходивших между командиром владивостокских сил, генералом Диттерихсом,. и командиром чехо-словаков, полковником Гайдой. Профессор Мас-сарик санкционировал нашу деятельность в Сибири и России, и союзники ныне согласились признать чехо-словацкий Национальный Совет законным правительством чехо-словацкой республики».

Изложенные факты подтвержаются свидетельством Садуля.

В письме к Альберу Тома от 26-го мая, два-три дня спустя после появления первых признаков восстания, Садуль пишет: «Вот, по имеющимся у меня сведениям, резюме всего этого дела. После Брестского мира чехо-словацкий корпус должен был быть отправлен на западный фронт. Я получил от Троцкого разрешение транспортировать его на Владивосток, где он должен был быть посажен на суда. После японского десанта, с одной стороны, и наступления семеновских банд в Сибири—с другой, Советы приостановили транспорт чехословаков, опасаясь, по причине ясной враждебности к ним союзников, посылать на Дальний Восток войска, склонные присоединиться к японцам или Семенову, или могущие быть утилизированными врагами Советов для захвата Сибирской железной дороги, в каком случае они явятся авангардом союзной армии, направленной против советского правительства. Несмотря на все мои заверения, что лояльность чехов по отношению к русской революции бесспорна, что чехи всегда отказывались уступать просьбам Каледина, Алексеева и буржуазной украинской Рады бороться против большевиков».

«Они все же остановили переброску чехо-словаков на Владивосток. Но было, однако, решено, что советское правительство позволит чехо-словакам направиться в Архангельск для отправления во Францию под предварительным условием, что они будут частично разоружены и что союзники гарантируют быстрый от‘езд этих войск для того чтобы не вызвать германских ультиматумов протих России,, ибо Германию беспокоила концентрация этих войск. Это второе условие было поставлено в ту уже отдаленную эпоху, когда Советы надеялись заключить соглашение с союзниками. Частичное разоружение чехо-словаков произошло, но эти отряды сумели тайно сохранить большое количество оружия, которым они ныне пользуются против Советов. Находящиеся в России эшелоны чехо-словаков остаются мобилизованными по целым неделям. Троцкий утверждает, что, если переброска их к Архангельску не была осуществлена, та лишь потому, что он не получил ответа на несколько раз поставленный им вопрос: «Имеется ли в Архангельске достаточный тоннаж для перевозки их во Францию» (J. Sadoul, р. 366).

29-го марта, т.-е. в момент, когда началась отправка чехо-словаков на Владивосток, Робинс телеграфирует Фрэнсису: «Осведомлены ли вы о точке зрения вашингтонского правительства в вопросе об отправке чехо-словаков через Соед. Штаты во Францию? По моему мнению, посылка этих войск кругом света явится бессмысленной тратой денег, времени и тоннажа» (Russ.-American relations, р. 119).

Эти несколько строк свидетельствуют, что перемена пункта отправки чехо-словаков из Владивостока на Архангельск оправдывалась необходимостью и сама по себе не представляла нарушения советских обязательств. Но, повидимому, она произошла не только с ведома, но и с одобрения союзников. Так, в цитированном нами выше официальном документе—письме Локкарта к Робинсу от 5-го мая— в пункте пятом говорится: «Троцкий согласился послать чешский корпус в Мурманск и Архангельск». Если согласился, то, очевидно, по чьему-либо предложению, т.-е. предложению союзников. Это обстоятельство нужно зафиксировать, ибо, как мы увидим потом, в официальных заявлениях союзников перемена направления чехословаков инкриминировалась советскому правительству как нежелание выпустить их из России. Что касается разоружения чехо-словаков, то по этому вопросу мы имеем такой авторитетный документ, как донесение американского посланника в Токио своему правительству, в котором говорится, что находившийся в Токио Массарик, который, в сущности говоря, явился организатором плана переброски чехо-словацких войск, когда получил первое известие о разоружении чехо-словаков, заявил, что это вполне естественный процесс и что эти отряды должны быть разоружены. В этой же беседе, имевшей место 10 апреля, Массарик, между прочим, заявил: Союзники должны де-факто признать советское правительство... Монархическое движение слабо, союзники не должны поддержать его... Союзники ожидали, что Алексеев и Корнилов будут иметь на Дону большой успех, но я не верил им и отказался присоединиться к ним, хотя меня приглашали сделать это. То же самое я могу сказать насчет Семенова. Нигде в Сибири я не видел германо-австрийских вооруженных военнопленных...».

29-го мая Садуль в письме к Альберу Тома вновь возвращается 1К этому вопросу: «Троцкий убежден, что чехо-словацкое выступление является генеральной репетицией японской интервенции в Сибири, планом, выработанным союзниками в согласии с контрреволюционерами и выполняемым французскими офицерами, находящимися в среде чехо-словаков. Я совершенно убежден, что Троцкий ошибается. По моим сведениям, французская миссия представлена в чешских эшелонах лишь двумя офицерами, на которых лежит работа администрации (мы авансируем чехо-словакам их расходы) и сношений с советским правительством. Один из этих офицеров—полковник Гинэ. который мне кажется неспособным вмешаться в подобную авантюру» (J. Sadoul, р. 369).

Садуль здесь жестоко ошибается. Член партии социалистов-революционеров Аргунов, один из активных организаторов контрреволюционных восстаний, в своей брошюре «Между двумя большевизмами» 1 заявляет, что полковник Гинэ участвовал в заседаниях военного совета совместно с представителями чехо-словаков и русских контр-революционеров, в том числе и самого Аргунова, каковой совет руководил чехо-словацким выступлением и направлял его против советских властей. В брошюре Аргунова имеется фотографический снимок этого совета, на каковом снимке запечатлен также полковник Гинэ.

1 А. Аргунов, «Между двумя большевизмами*. Париж, 1919 г., стр. 13.

 

Еще более определенно пишет другой организатор чехо-словацкого выступления, эс-эр В. Лебедев: «Военный французский агент при чешском национальном совете на общем собрании военных руководителей заявил, что согласно союзному плану нам необходимо продолжить наши завоевания на Волге до удержания в своих руках волжского фронта, пока не подойдут союзники, которые, по его словам должны были подойти очень скоро» (В. И. Лебедев., Борьба русской демократии против большевиков, Нью-Йорк, 1919 г., стр. 26).

Садуль далее пишет в письме от 29-го мая: «Троцкий поставил следующие тяжелые, но приемлемые условия: немедленное прекращение военных действий, разоружение чехо-словаков, которые будут транспортированы на Архангельск и Мурман при условии, что они отправятся на ответственность союзных офицеров и будут в ближайшее время увезены на английских судах. Я указал Троцкому, как неуместен был арест президента и вице-президента чехо-словацкого национального совета, Чермака и Макса, которые могут служить великолепными посредниками в разрешении этого инцидента. Согласно разрешению Троцкого, я освобождаю Макса, веду его на телеграф, мы устанавливаем сообщение по прямому проводу с Омском и другими станциями, где находятся чехо-словацкие отряды. Макс признает, что при наличности извинительных мотивов все же чехи совершили ошибку, нуждающуюся в исправлении. Он убежден, что справится с этим делом. Он принимает все условия, поставленные Троцким, и дает в этом смысле распоряжения. Но является вопрос будут ли доверять чехи этим телеграммам. Необходимо отправиться на места. Я предлагаю Троцкому послать на новый фронт комиссию, составленную из представителей Советов, Макса и союзных офицеров. Троцкий немедленно соглашается, и смешанная комиссия выезжает сегодня».

Как мы знаем, несмотря на согласие Макса с предложениями Троцкого, эти предложения ни к чему не привели.

И если, быть может, нет данных для того, чтобы установить сотрудничество союзников в самой организации выступления чехословаков, то налицо много данных, указывающих, что союзники всяческими мерами препятствовали мирной ликвидации восстания, что им и удалось.

Несмотря на то, что Макс принял условия Троцкого, 4-го июня союзные представители обратились к советскому правительству с заявлением касательно чехо-словаков, в котором указывалось, что если будет произведено разоружение чехо-словаков, то союзные державы будут рассматривать этот акт как акт враждебного свойства, направленный против союзников.

Этим заявлением был, наконец, создан столь долгожданный и так тщательно искавшийся повод к интервенции.

Мы видим, что этот повод был не более серьезным, чем слухи о вооружении германских военнопленных. Но как бы там ни было, повод этот был прекрасно использован. Два месяца—июнь, июль,— шла усиленная подготовка к интервенции в прессе, и в августе она, наконец, разразилась.

Ознакомимся теперь вкратце с интервенционной кампанией прессы.

3-го июня в «Пель Мель Газет» самозванный «русский посол в Лондоне» Набоков обсуждает вопрос об экономической, технической и организационной помощи союзников контр-революционной России. Того же 3-го числа газета «Глоб», которая была застрельщицей и в предшествовавших интервенционных кампаниях, выражает недовольство по поводу медлительности союзников в вопросе о японской интервенции и требует, чтобы союзники обратились с немедленным предложением Японии начать кампанию. В тот же день, 3-го числа, «Нью-Йорк Таймс» помещает интервью с японским премьером, сопровождая это интервью следующим редакционным примечанием: «По всей России есть люди, готовые подняться против своих притеснителей, если только они почувствуют под собой опору. Если бы в России было бы какое-нибудь военное ядро, около которого могли бы собраться русские люди, они бы собрались. Если бы в Сибири появилось хотя бы 20—30 тысяч союзных солдат, то все те люди, которые втайне хотят восстановить прежнюю Россию, имели бы уверенность, что эти союзные войска не растают при приближении врага. Если бы эти союзные войска были сопровождаемы американскими властями, которые бы заявляли об их готовности производить выборы в занятых местностях, и если бы таковые выборы действительно производились, то ни у кого не было бы малейшего сомнения в наших действительных целях. При наличности такого ядра русские собрались бы вокруг него в таком количестве, что союзным войскам пришлось бы сражаться очень немного» («Дейли Мейль» от 5-го).

Нью-йоркская газета, как мы видим, развивает весь интервенционный план с откровенностью доселе небывалой, и ясно подчеркивает, что этот план прежде всего направлен против советской власти.

Как-то сразу заговорили одними словами передовик «Нью-Йорк Таймс» и пекинский корреспондент лондонского «Таймса», телеграмма которого в номере от 4-марта гласит: «Совершенно ясно, что интервенция в Сибири имела бы далеко идущие результаты. Присутствие небольшого количества союзных войск в Сибири дало бы русским то ядро, вокруг которого они могут собраться, обеспечило бы контроль над Восточной Сибирью и привело бы к расширению этого контроля и на Западную Сибирь. Русские горячо приветствовали бы смешанные союзные войска, присланные в целях восстановления порядка. Русские верят, что хорошее начало, сделанное в Сибири, быстро распространится на запад в России и получит широкую поддержку всех классов, желающих бороться против большевизма».

Характерно это поразительное единство не только мысли, но и слов. И отнюдь не диссонансом в этом единстве является передовая статья «Таймса» от этого же числа, в которой упоминается о чехо-словаках как о наиболее опасных врагах советской власти и в которой требуется, чтобы союзники немедленно выяснили свою русскую политику и приступили к действиям. Того же 4-го числа передовица «Пель Мель Газет», сочувственно цитируя статью Набокова, ставит вопрос еще более конкретно, чем все цитированные выше статьи, заявляя: «Наиболее срочной необходимостью для нас является войти в действенную связь со здоровыми элементами в России и снабдить их всей морально-материальной помощью. И в этой политике американское правительство имеет такие возможности и инициативы, каковые отсутствуют у других союзников; мы надеемся, что Вильсон реализует и выполнит их без промедления».

О том же самом пишет в тот же день «Ивнинг Стандарт», сообщая, между прочим, ценную информацию, что в Лондоне происходят «собрания русских, желающих восстановить свою страну, на каковых собраниях обсуждается вопрос о совместной работе с русским национальным комитетом в Париже». Газета требует использовать эти зарубежные русские силы.

Отмеченное единство обнимает не только американскую и английскую прессу. В тех первых числах июня интервенционная кампания начинается в далеких от русских дел итальянских газетах.

Весьма влиятельная итальянская газета «Корьере делла Сера» в передовице от 2-го требует прекращения политики пассивности по отношению к русскому вопросу и заявляет, что «молчаливая оппозиция, зародившаяся в тылу большевистского террора должна быть всячески поддержана».

Того же мнения держалась, конечно, и французская пресса. Нельзя не отметить, что начало волны интервенции ознаменовалось не только поразительным единством в общественном мнении союзников, доселе небывалом, но и небывалой доселе откровенностью, с которой в Нью-Йорке, Лондоне, Париже и Риме указывают, что основной момент интервенции—это свержение советской власти. По-видимому, это единство, равно как и эта откровенность, не случайны, повидимому, на основании каких-то тайных инструкций из авторитетных источников пишут передовики Рима, Парижа, Лондона и Нью-Йорка.

Характер этих инструкций, быть может, станет яснее, мотивы, приведшие к единству и откровенности, быть может, станут нагляднее, если мы ознакомимся со статьями японской прессы—наиболее в данном вопросе авторитетной — статьями, появившимися в последние дни мая и давшими, таким образом, лозунги европейско-американской прессе.

29-го мая газета «Асахи» писала: «В осведомленных кругах ожидали, что с заключением военной конвенции с Китаем оживет вопрос о японской интервенции в Сибири. Какова же теперь позиция правительства в этом вопросе? По последним сведениям правительство настроено сейчас за интервенцию, что является естественным следствием японо-китайской конвенции, заключение которой само по себе предполагало японскую интервенцию в Сибири, без каковой эта конвенция была бы только клочком бумажки. Союзники согласились, что превентивное действие против общего врага необходимо. И особенно Англия и Франция считают конвенцию символом решения Японии начать интервенцию, и поэтому весь вопрос об интервенции был снова поднят в Европе с новой энергией. Таким образом, если Япония не использует этот момент, то не только Китай, но и союзники подозрительно отнесутся к нашим истинным намерениям. Как бы там ни было, мы фактически знаем, что кабинет Тераучи выработал реальный план посылки войск в Сибирь немедленно после заключения конвенции».

Японская газета прекрасно вскрывает подоплеку интервенционной кампании в европейско-американской прессе. Статья эта совершенно очевидно доказывает, что кампания эта началась не случайно, но вместе с тем выясняется следующее любопытное обстоятельство. Английская пресса намекает, что у союзников вопрос уже решен и что они должны требовать от Японии немедленного выступления. Японская же газета подчеркивает, что японский план интервенции уже выработан и что, значит, дело за союзниками. Противоречия бросаются в глаза, и если мы обратим внимание, что фактически интервенция началась лишь два месяца после появления этих статей и что произошла она путем совместного десанта союзников, мы не можем не видеть, что к началу июня единство между союзниками и Японией далеко еще не было достигнуто. Очевидно, и теперь, как и в феврале 1918 года, как и в ноябре 1917 года, Япония настаивала на своем сепаратном выступлении, а союзники, не доверяя ей, хотели обставить ее выступление какими-то гарантиями. И точно также очевидно, что сопротивление Вильсона к этому моменту побеждено еще не было. Но оно уже начало колебаться; газета «Ко-кумин» 28-го мая пишет: «Было бы ошибочно рассматривать американскую политику в русском вопросе, как неизменную, и мы не удивимся, если в ближайшем будущем Вашингтон приспособит свою политику к политике союзников».

А в «Дейли Телеграф» от 5-го специалист по русским делам Пэре указывает, что главная роль в решении русского вопроса принадлежит все же Америке и что «англо-американским соглашением это решение может быть достигнуто».

На Америку начинает производиться определенное давление, и в японских газетах от 3-го июня появляется телеграмма из Вашингтона, сообщающая, что в Вашингтоне формулируются планы, могущие обеспечить единство союзников по русскому вопросу, и соответственное выступление Вильсона. Очевидно, это не только слухи. Как вполне своевременно сообщает передовица «Дейли Кро-никл». от 5-го,— вышеприведенная статья из «Нью-Йорк Таймса» должна считаться весьма показательной, «ибо связь этой газеты с Вильсоном весьма интимна». «Дейли Кроникл» со своей стороны также безоговорочно высказывается за интервенцию и воедино со всеми другими голосами прессы повторяет слова «о ядре, вокруг которого должны собраться русские силы для освобождения своей страны».

Пропаганда интервенции хотя начинается сразу с весьма высокой ноты, но эта нота не ослабевает и в последующие дни. И вместе с тем все более обнажается указанное выше противоречие. Токийский корреспондент «Дейли Мейль» подчеркивает в номере от 6-го июня, что остановка не за Японией, а за союзниками: «Японская армия готова к выступлению в Сибирь. Японское правительство также готово с полным пониманием рассмотреть все предложения союзников по этому вопросу. И, однако, эти предложения до сих пор не поступают».

Но вот 7-го июня раздается первый за этот период в английской прессе голос против интервенции. «Манчестер Гардиан» дает место статье анонимного «русского корреспондента» сдержанно, но энергично раскрывающего ложь утверждения, что интервенция может привести к восстановлению восточного фронта и побудить русских возобновить войну с Германией. Голос этот, конечно, никакого отклика не имеет.

Кампания за интервенцию развивается энергично, интервенционные планы конкретизируются, и, однако, вместе с тем даже в среде авторитетных политических деятелей плохо отдают себе отчет в том, что именно скрывается за словом интервенция. Это становится ясным из весьма интересной статьи члена парламента Уайта в «Пель Мель Газет» от 8-го июня. Он пишет: «Интервенция проповедуется из различных источников, при чем для каждого существуют свои взгляды относительно ее метода, размеров и т. д. Если бы Япония даже смогла предпринять колоссальную военную авантюру, имеющую целью спасение Европы, а этого она не может, то есть определенные признаки, указывающие, что такая интервенция приведет Россию в еще худшее положение, чем сейчас. Интервенция должна иметь определенную политическую цель и должна явиться следствием, союзной политики, поддерживаемой Америкой. Каждый друг интервенции должен задать себе вопрос: предположим, интервенция осуществляется—союзниками; по чьему приглашению союзники придут в Россию, или придут они без всякого приглашения, полагая, что в России явятся какие-нибудь силы, которые будут сотрудничать с ними?.. Я убежден, что нас ожидает крах, если мы изберем второй метод».

Далее Уайт указывает, что большевики сами выказали намерение воспользоваться военной помощью союзников против Германии, но тут же заявляет, что, быть может, сотрудничество союзников с большевиками восстановит против союзников остальное население России. В конце концов Уайт приводит предложение, сделанное ему каким-то сибирским общественным деятелем, приехавшим в Англию, исходящее опять-таки из предположения о создании в Сибири того союзного ядра, вокруг которого может собраться русская армия. Уайт целиком подписывается под этим предложением и рекомендует его мнению английского правительства.

Статья Уайта характерна. Она свидетельствует, что, если, с одной стороны, среди союзников были группы, определенно стремившиеся к интервенции, как к единственному средству уничтожения советской власти, то, быть может, еще более многочисленны были группы, для которых важна была интервенция, как таковая, по мотивам, пожалуй, чисто психологическим, и для которых уничтожение советской власти, против чего, конечно, они ничего не имели, являлось одним из отдаленных следствий интервенции.

Интервенционная кампания питалась всеми источниками, и все же, несмотря на ее силу, она кое-где наталкивалась на оппозицию. В буржуазных кругах Англии одна лишь «Дейли Ньюс» выступила оппозиционно. Газета вновь возвращается к теме, затронутой ею 4-го апреля, и требует признания советской власти: «Нет недостатка в советах, — пишет газета, — что союзники должны сделать своим делом свержение советской власти и большевиков в пользу кадетов. Но, конечно, мы не можем восстановить этим путем, равно как и путем военной интервенции, восточного фронта. Единственное, что мы можем,—это признать ее правительство, которое, нравится ли оно нам или нет, является все же признанным Россией правительством».

Весьма обстоятельную статью о различных интервенционных планах находим мы в провинциальной газете «Сандэй Адвертайзер» от 8-го июня: «Есть два основных направления: одни полагают, что союзная военная интервенция, а особенно исходящая из Японии, приведет к тому, что большевики бросятся в об‘ятия немцев, другие полагают, что лучшая часть русских ненавидит большевиков и только ожидает союзников в качестве основного ядра сопротивления. Оба эти положения отнюдь не непримиримы, и вопрос лишь в том, которое из них более соответствует действительности; мы полагаем, что второе. Но мы считаем, что, если должна быть союзная интервенция в России, то она должна произойти по приглашению, по меньшей мере, от какой-нибудь группы людей, представляющих различные круги России. Мы полагаем, что такое предложение может быть получено, и тогда интервенция должна иметь место немедленно».

Далее газета сообщает, что в Англию прибыл какой-то русский офицер, имевший беседу с Алексеевым, Калединым, Корниловым, которые просили его сделать призыв к союзникам о вооруженной военной интервенции. Газета рекомендует прислушаться к этому призыву. Мы видим, что эти «сибирские общественные деятели» и «русские офицеры» свидетельствуют лишь о том, что, несмотря на всю кампанию за интервенцию, большинство сторонников ее понимали, что без какого-то внешнего предлога выступить нельзя. И неудивительно, что активные борцы за интервенцию уже с этого момента начали думать о создании таких предлогов, о наличности таких предложений, каковые в свое время и не замедлили появиться.

Итоги интервенционной кампании этой недели подводит «Нейшен» от 8-го июня, заявляя в своем еженедельном обзоре: «Есть признаки, что началась согласованная оффензива прессы в пользу японской вооруженной интервенции. Эта кампания началась одновременно в нескольких газетах, и теперь наблюдается меньше попыток скрыть политический характер интервенции, чем это было прежде. Нынешнее предложение, согласно «Таймсу», состоит в том, что японская армия, сопровождаемая, поскольку возможно, союзниками, должна направиться через Сибирь на запад, организуя по дороге страну. Контр-революционная армия, как говорят, должна постепенно присоединяться к этим войскам».

Журнал жестоко критикует этот план и в заключение заявляет: «Несмотря на пропаганду влиятельных газет, мы надеемся, что этот план вдохновляется не из официальных источников».

Трудно сказать, был ли прав журнал в этой своей надежде. Но, быть может, мы не ошибемся, указав, что если этот план исходил из официальных источников, то во всяком слуаче не из всех одинаково. Так, газета «Обсервер», вдохновлявшаяся, как известно, лично Ллойд-Джорджем, писала 9-го: «Что касается возможности японской интервенции, то, если таковая должна иметь место — то только в сотрудничестве с другими союзниками и по инициативе демократических революционных кругов России. Но если японская интервенция была бы в России не понята, то последствия ее могут создать худшее положение, чем теперь». Газета поэтому рекомендует раньше всего собрать основательную информацию о России.

Очевидно, таким образом, что, если не было единодушия между союзниками и Японией в вопросах интервенции, то этого единодушия не было и в среде самого английского правительства.

В начале июня, судя по приведенному материалу, могло казаться, что политика Соед. Штатов накануне изменения, что Вильсона удалось к чему-то склонить. Но вот 13-го июня в газетах появляется следующее сообщение «Рейтера» из Нью-Йорка: «Здесь полагают, что-не произошло перемены правительственной политики по русскому вопросу. Несмотря на все слухи, полагают, что не было достигнуто никакого соглашения относительно активных действий в России, и, повидимому, точка зрения Соед. Штатов по этому поводу точно такова, какова она была, когда этот вопрос был впервые затронут». Это—с одной стороны, а с другой—12-го числа Бальфур заявил в палате общин, в ответ на запрос, что слухи о том, что было заключено соглашение между Соед. Штатами и Англией, говорящей об отложении союзной интервенции, не соответствуют действительности. Положение начало запутываться. И конечно, выяснению его не могла помочь телеграмма из Тьен-Цзина, появившаяся в «Глоб» от 12-го, о том, что в Токио ожидается на днях опубликование заявления, определяющего позицию Японии в русском вопросе.

Очевидно, пользуясь этим запутанным положением, «Манчестер Гардиан», молчавшая в первую неделю интервенционной кампании,, в передовице от 14-го июня требует, чтобы союзники вошли в непосредственные переговоры с советским правительством в целях его признания.

Резко выступает против интервенции и за признание на следующий день 15-го июня провинциальная газета «Ольстер Гардиан», рассуждающая с неожиданной ясностью и со странной на страницах буржуазной газеты симпатией к русской революции.

Казалось бы, что это небольшое, но все же ослабление интервенционной волны не совсем случайно и что оно несколько отражает некоторые противоречия и спутанность в правительственных кругах. В действительности было не совсем так: вот что пишет 16-го июня газета «Сандэй Таймс»: «За последние дни раздавалось весьма, много необоснованных критических замечаний по адресу правительства за его предполагаемый крах в борьбе против германской экс-плоатации России, но фактически правительство обратило весьма много внимания на этот трудный вопрос и зафиксировало ныне линию немедленных действий. По ясным причинам, мы не можем указать, что именно имеется в виду, но мы можем заявить, что то, что имеется, обещает весьма благоприятные результаты не только с точки зрения агитационной, но и с точки зрения создания в России ядра для всех элементов, стоящих за национальную независимость и реорганизацию».

На этот раз намеки «Сандэй Таймса» имели под собой реальную почву. Английское правительство на самом деле выработало определенную линию и приступило к ее осуществлению. «Сандэй Таймс» боится сказать очень много в этой своей заметке от 16-го, но не пройдет двух-трех дней, как то, что скрывает «Сандэй Таймс» будет сказано московской советской прессой, ибо через два-три дня в советской прессе появились сведения о произведенном 17-го июня англичанами втором десанте в Мурманске, с историей которого мы уже ознакомились. Мы видели, что второй десант резко отличался от первого десанта, который явился следствием мурманского соглашения и был единственным проявлением соглашательской политики союзников по отношению к большевикам.

Наоборот, второй мурманский десант был явным проявлением непримиримо-антибольшевистской политики Англии, проявлением первым в своем роде и весьма аналогичным, по официальному его толкованию, с японским владивостокским десантом 4-го апреля.

Чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться с но гой Чичерина Локкарту по поводу второго мурманского десанта от 28-го июня. Но об этом будем говорить в дальнейшем.

Интервенционная кампания шла пока своим чередом. «Таймс» от 17-го сообщает о выступлении в Токио бывшего французского посла Дестре, который заявил, что все здоровые элементы в России ожидают спасения со стороны Японии, и указал, что если японская армия проникнет в центральную Сибирь, вся буржуазия европейской России восстанет и сбросит Советы. «Японские газеты, — сообщает корреспондент «Таймса»,—единодушным хором похвал встретили это заявление и сделали из него единственный возможный вывод — усилили агитацию за японское выступление». Соответственно этому японская пресса начинает усиленно интересоваться чехо-словацким восстанием.

Корреспондент «Таймса», сообщая об этом, прибавляет: «Большевики находятся между двух огней. Если чехи, Семенов и Хорват об‘единятся, положение в Сибири коренным образом изменится».

Не ослабляет своей интервенционной кампании, несмотря на то, что Вильсон еще не изменил своей точки зрения, его неофициальный орган «Нью-Йорк Таймс». В номере от 16-го газета рекламирует фантастическое предложение русского спекулянта и биржевика Вур-гафта о том, что Сибирь должна занять колоссальная интервенционная армия, состоящая из 400 тысяч китайцев и 25-ти тысяч американцев.

Провинциальная газета «Йоркшир Обсервер» нижеследующим образом характеризует в этот момент основные лозунги интервенционной кампании: «Несколько месяцев тому назад французская и британская пресса начали кампанию за японскую интервенцию в Сибири. Форма и степень предлагаемой интервенции излагались весьма различно, но всеми предполагалось, что ее цель лежит в восстановлении порядка в России и—по пути—в уничтожении большевистской власти. Газеты полны телеграмм о бандах германских военнопленных в России, об угрозе Германии против Востока и т.д. Повидимому, Россия должна благодарить Вильсона за то, что эта кампания ни к чему не привела. Был твердо установлен принцип, по крайней мере на время, что союзники не должны вмешиваться во внутренние российские дела без прямого на то согласия нынешнего фактического правительства. Мы больше ничего не слышим о германских военнопленных, но зато появились сообщения о восстании чехо-словаков против советского правительства»...

Газета, далее, настаивает на необходимости признания советской власти, хотя бы из-за финансовых и экономических интересов Англии в России, и указывает, что лишь после этого признания возможна посылка военного отряда в Россию, что должно сопровождаться оказанием экономической помощи.

К этому моменту, повидимому в связи с ожидавшимися конкретными действиями, вопрос о финансово-экономических интересах Англии в России становится на реальную почву. 18-го июня газеты сообщают об образовании специального комитета из представителей видных финансовых кругов для защиты держателей русских государственных бумаг и облигаций городских и железнодорожных предприятий. Характерно, между прочим, что комитет этот образовался уже раньше, и глухое сообщение по этому вопросу встретилось в газетах еще 9-го марта—в тот момент, когда особенно высоко стояла первая волна интервенционной кампании. Предполагалось, очевидно, опубликовать о создании этого комитета в том случае, если бы тогдашняя интервенционная кампания привела бы к реальным результатам. Как мы помним, к середине марта положение резко изменилось; вопрос об интервенции был временно снят с очереди, и создание этого комитета превратилось в ревниво охраняемую тайну, которую сочли, олнако, возможным открыть два месяца с лишним спустя—18-ро июня, в момент, когда финансовые круги, очевидно, полагали, что они не будут скомпрометированы открытием этой тайны, считая, повидимому, реальное интервенционное выступление неизбежным.

И еще более характерно, что финансово-промышленные круги не были одиноки в своем предположении, что теперь на самом деле настал момент готовиться к дележу имеющих быть полученными в России барышей. 18-го июня газеты сообщают об образовании комитета из представителей частных финансовых кругов, а на другой день, 19-го, появляется известие, что подобный комитет образовался также по распоряжению министра иностранных дел Бальфура в целях регистрации всех претензий английских подданных по поводу убытков в России.

Очевидно, на самом деле, и в финансовых и в правительственных кругах твердо были уверены, что вопрос о возмещении этих убытков становится весьма реальным. Так как никакого обращения в это время со стороны английского правительства к советскому правительству по поводу возмещения данных убытков не было, мы имеем право предположить, что английское правительство и финансовые круги предполагали возместить эти убытки каким-то особым путем, и, во всяком случае, без помощи советского правительства. Наличность двух комитетов, призванных выполнить одну и ту же цель, встревожила финансовые круги, и в газетах поднялась агитация за их обвинение. Комитетам этим приписывали весьма важную роль. Влиятельный финансовый орган «Финаншиал Ньюс» в передовице от 19-го июня писал: «Суть дела в том, что этот комитет может свести на-нет все попытки со стороны России совершать какие бы то ни было финансовые операции, если Россия не вернется к путям порядка и честности».

До фактического начала интервенции оставалось еще шесть недель, но в воздухе что-то чувствовалось, и не только финансовыми кругами. 20-го июня газеты сообщают о заседании англо-русского клуба, на котором председателем говорилось: «Мы накануне весьма важных перемен в России, которые затронут не только будущее России, но и будущее Европы, и каковые перемены будут выгодны для союзников». Оратор настаивал, что английское правительство в своих попытках решения русского вопроса должно считаться с мнениями английских кругов, читай—финансовых кругов, которые очевидно боялись, что их не привлекут к разделу добычи. Финансовые круги, вообще говоря, весьма волновались. 20-го был созван митинг держателей русских ценностей в целях создания еще одного—третьего-комитета, «который должен предпринять в соответственный момент необходимые шаги для обеспечения русских кредиторов», причем собрание настаивало, что этот комитет должен быть комитетом независимым.

И этого же 20-го июня последовали еще два заявления, указывающие на неизбежность грядущих событий.

Бальфур заявил в палате общин в ответ на запрос, что английское правительство не может дать обязательства в том, что оно не будет участвовать в вооруженной интервенции 1, и в этот же день французский министр иностранных дел Пишон неофициально заявил в кулуарах французского парламента, что полковник Гауе (американский представитель во Франции) известил его, что Вильсон стоит целиком на точке зрения необходимости японской интервенции в Сибири. Парижская газета «Ом Либр», передавая это заявление, указывает, что «оно создаст новое положение, могущее привести к важным решениям».

1 Парламентские Отчеты, т. 107, стр. 482—483.

 

Пишон не с ветру взял свое заявление. Корреспондент «Дейли Кроникл» сообщает из Нью-Йорка от 20-го: «В Америке поднялись голоса за интервенцию. Во время вчерашних дебатов в сенате сенатор Льюис заявил: «Положение в Сибири заставляет Соед. Штаты предпринять шаги для помощи ей против немцев. Соед. Штаты должны предложить чехо-словакам, полякам и другим народностям в России сражаться за свою свободу. Если бы мы могли создать в России организованную армию, она смогла бы сбросить германский контроль. Соед. Штаты и союзники, по просьбе России, должны снабдить эту армию офицерами и всякой необходимой помощью, должны заставить Китай сотрудничать с Японией». Экс-президент Тафт в публичном заявлении сказал: «Мы должны доверять нашим союзникам, в том числе и Японии. Мы должны позволить Японии войти в Сибирь».

Японская газета «Джи-Джи» от 17-го числа сообщает, «что вопрос об интервенции не только серьезно рассматривается союзниками, но и американское общественное мнение высказывается в пользу интервенции». «Призыв европейских держав к японской интервенции,—говорит газета,—доказывает, что Япония должна решить без замедления и убедить американское правительство на выступление. Если бы Япония и союзники дали необходимые об‘яснения, американское правительство 'легко могло бы понять положение вещей».

Подготовляя интервенцию, все союзники, очевидно, хотели соблюсти декорум, хотя бы для успокоения Вильсона и создать видимость приглашения союзников самими русскими. В этих целях образовывается в Харбине «русский дальневосточный комитет», который, по сообщению пекинского корреспондента «Таймса» от 22-го, призывает к немедленному выступлению союзников.

Корреспондент заявляет, что этот комитет стремится к созданию центрального ядра, на котором может базироваться местное правительство, каковое в дальнейшем сумеет распространить свое влияние далее на запад. Мы видим, программа дальневосточного комитета целиком совпадает с программой англо-американской интервенционной прессы. Тот же комитет настаивает, что для того, чтобы интервенция была эфективной, интервенционные войска должны дойти до Урала.

Заявление Пишона о Вильсоне, быть может и преждевременное, усиленно подхватывается интервенционной прессой. «Пель - Мель Газет» в номере от 22-го июня с торжеством цитирует это сообщение и заявляет, что теперь уже медлить нечего и союзники должны действовать немедленно.

А через день, 24-го числа, мы читаем в «Морнинг Пост»: «Является, повидимому, фактом, что между Соед. Штатами и союзными державами достигнуто соглашение относительно интервенции в Сибири>>. Газета весьма осторожно не упоминает ничего о целях интервенции по отношению к Советской власти, ограничивая эти цели борьбой с Германией. Более откровенна парижская газета «Ом Либр», орган Клемансо, которая в номере от 24-го пишет: «Японская пресса ведет кампанию за интервенцию. Согласно последним сведениям, благожелательное отношение к японскому военному выступлению появляется в тех американских кругах, которые до сих пор решительно протестовали против этой схемы. Нынешнее падение большевистской власти в Сибири дает почву для весьма основательных надежд». И в этот же день «Матэн» вытаскивает на свет божий Бурцева и печатает интервью с ним, в котором тот заявляет, что «благодаря чехо-слова-кам большевистская власть приближается к концу, и новое русское правительство в Сибири спасет всю Россию».

И вот 24-го следует официальный намек Ллойд-Джорджа в палате общин об интервенции. Он заявил, что Англия должна помочь России, если Россия того хочет. По его сведениям, русский народ начинает все более и более понимать, что означает германский империализм. Россия, очевидно, теперь более готова, чем раньше, принять участие в движении для вытеснения немцев. Хотя все это подает надежду, но существуют еще и трудности. Япония является единственной страной, которая имеет доступ в Россию в широких размерах, и по этому вопросу ничего пока еще нельзя сказать, за исключением того, что затруднения в этом вопросе хорошо известны 1.

1 Парламентские отчеты, т. 107, стр. 781—784.

 

Тут, конечно, мы имеем дело не с заявлением, а только с намеком, но уже весьма многозначительным, вполне пролагающим почву к официальному заявлению о начале интервенции.

Исходя из противоположных точек зрения, <Дейли Ньюс» и «Дейли Мейль» одинаково оценивают в передовых от 25-го намек премьера как указание на интервенцию. «Дейли Мейль», между прочим, интерпретирует этот намек следующим образом: «Интервенция приближается, поскольку это могут видеть профаны, весьма медленно, но оно появится немедленно, если где-либо в России создастся авторитетная власть и обратится к союзникам за помощью».

По каким-то причинам союзники еще не решались признать этой «авторитетной властью» Семенова или Хорвата, но зато они имели возможность услышать в этот момент «авторитетный призыв» к интервенции, исходивший от Керенского, появившегося в этот момент в Англии. Здесь мы позволим себе несколько отвлечься в сторону для выяснения интересного и, насколько нам известно, не освещенного еще в русской литературе вопроса: как появился в Лондоне Керенский? Оказывается, он выехал через Мурманск. Цитированный нами выше французский офицер в своих мемуарах пишет: «Утром 10-го июня я был конфиденциально извещен, что Керенский, снабженный сербским паспортом, под именем Ясковича, прибыл в Мурманск с транспортом сербских войск. Мне было показано рекомендательное письмо Нуланса к французским властям в Мурманске, в котором Нуланс просил командира судна «Адмирал Опп» принять Керенского на судно и доставить ему возможность попасть во Францию или Англию. Я немедленно отправился к транспорту, чтобы отвезти Керенского на крейсер. Я его легко узнал. Он плохо скрывал свое беспокойство, когда услышал, что я обращаюсь к нему по-русски с вопросом, он ли господин Яскович. Я отвез его и его верного спутника Владимира Фабриканта на борт «Адмирал Опп». Керенский находился на нашем крейсере пять или шесть дней, после чего он уехал на английском миноносце в Англию».

Нас не интересует вопрос, как сам Керенский понимал свою миссию и свое выступление. Нам важно лишь, как его оценивала английская пресса. И в этом смысле никаких сомнений быть не может. Совершенно ясно, чего ожидала от Керенского интервенционная пресса. Газета «Глоб», комментируя его первое заявление, что «он бежал от тирании», ехидно задает вопрос в передовице от 27-го: «какая была эта тирания—германская или большевистская?»

«Манчестер Гардиан» в передовице от того же числа заявляет, что Англия желает от Керенского, чтобы он указал,—какую помощь союзники могут оказать России, а «Пти-Паризьен» 27-го приводит интервью с Керенским, в котором, между прочим, говорится: «Необходимо, чтобы дружба союзников нас поддержала, и я надеюсь, что союзники мне не откажут в этом. Дни большевиков сочтены. Пусть союзники помогут нам, и порядок в России будет восстановлен».

На другой день Керенский произнес большую речь на рабочей конференции, очень туманную и осторожную, в которой, тем не менее, говорилось: «Русский народ один не в состоянии справиться с силой анархической реакции против революции. Вы—старейшая и наиболее зрелая демократия, можете ли вы остаться молчаливыми зрителями происходящей трагедии».

А «Дейли Кроникл» в передовице от 28-го весьма определенным образом интерпретирует эту речь, заявляя: «Керенский желает союзной военной интервенции для победы над германским влиянием в России. Пусть союзные войска будут посланы в Россию, и русские войска будут к ним присоединяться во все возрастающем числе. Мы полагаем, что Керенскому не важно, какая именно держава поставит наибольшее количество интервенционных войск, лишь бы в принципе интервенция была делом всех союзников. Как мы видим, общая программа Керенского о деятельности союзников в русском вопросе близко совпадает с той программой, которую столь долгое время выставляем мы».

Это авторитетное раз‘яснение интервенционной газеты вполне разменяет вопрос о характере призывов Керенского. Точно также радикальная «Дейли Ньюс» заявляет: «Речь Керенского явилась призывом к союзной интервенции в России».

«Таймс» также пишет: «Цель миссии Керенского призвать союзников к помощи в той единственной форме, в какой она может быть эфективна,—в помощи войсками и военным снаряжением». «Такой призыв,—говорит «Вестминстер Газет»,— нам весьма симпатичен, и мы горячо приветствуем связанные с ним условия, а именно: чтобы все союзники совместно приняли участие в выступлении и чтобы они не навязывали своей воли в вопросе определения и характера будущего русского правительства».

Но либеральная газета не считает возможным целиком доверять заявлениям Керенского. Она пишет: «Должно существовать еше другое условие: союзники должны быть уверены, что их интервенция будет встречена приветственно русским народом. Мы не сомневаемся, что Керенский честно думает, что это будет именно так, но правительство обязано принять эти его заверения с максимальной осторожностью. Россия весьма обширна, сведения о ней очень туманны, и мало кто из русских за границей может говорить от имени ее всей».

Интересная деталь: 28-го июня одна провинциальная гезета сообщила, что Ллойд-Джордж в вышецитированной речи имел в виду-Керенского, когда он заявил, «что по доставленным ему сведениям Россия более готова, чем когда бы то ни было, принять участие в движении против Германии». Газета сообщает, что эти сведения исходили от Керенского, с которым Ллойд-Джордж имел свидание незадолго до произнесения своей речи.

29-го июня «Таймс» снова возвращается к Керенскому, сочувственно комментируя его речь в передовице, называя ее—«практическим уроком для антиинтервенционистов».

И, наконец, один из самых авторитетных журналистов, Гардинер, в «Дейли Ньюс» от 29-го пишет: «Внезапно и таинственно появляется среди нас Керенский и призывает союзников войти при помощи силы в Россию,—свергнуть большевиков и воссоздать русскую армию*. Гардинер резко возражает против этого призыва, резко критикует точку зрения Керенского, указывая, что, если советский режим должен упасть, то он должен быть сброшен изнутри.

Мы можем закончить эпизод с Керенским следующими строками из интервью с ним сотрудника «Нью-Йорк Трибун»: «Я не верю в интервенцию союзников во внутренние дела России, но я верю, что все союзники, включая и Японию, должны оказать военную поддержку той части русской демократии, которая желает бороться против Брест-Литовского мира».

Повторяем, нам нет дела до того, что именно хотел сказать Керенский и как он понимал свою миссию. Нам важно лишь, как она была понята прессой и общественными кругами. Мы видим, что газеты различных направлений оценили ее одинаково. Быть может, если бы в это время взаимоотношения союзников между собой позволили начать фактически интервенцию, то призыв Керенского был бы использован как официальное в этом смысле приглашение. Но случилось так, что к концу июня вновь всплыли наружу те самые противоречия союзнической политики, о которых нам уже не раз приходилось говорить, и снова задержали на месяц начало интервенции.

28-го Рейтер дает нижеследующую тревожную телеграмму из Вашингтона: «В опубликованном здесь неофициальном заявлении сообщается, что токийское правительство решило отклонить предложение Антанты о сибирской интервенции.. Это, однако, не принимается здешними союзными миссиями как отказ союзников помочь России в деле ее возрождения. Одно высоко-официальное лицо заявило, что японский отказ от идеи военной экспедиции лишь усилит стремление друзей России оказать поддержку и помощь элементам, -борющимся за восстановление закона и порядка в этой стране».

Трудно сказать, какова была подоплека этого заявления и не имела ли Япония в виду попросту разыграть роль обиженной, или, быть может, до японского правительства дошли сведения, что тот поворот настроения Вильсона, о котором в это время начали усиленно сообщать, еще не случился. А быть может, не были улажены еще противоречия в среде самого японского правительства, о которых мы говорили выше. Об этих противоречиях сообщает «Эко де Пари» от 27-го, указывая, что виконт Мотоно, барон Като, большинство прессы—все за интервенцию, и против нее высказывается только морской министр виконт Като, «который, однако, может переменить свою точку зрения, если он станет министром иностранных дел. Является неоспоримым, что большинство в Японии стоит за интервенцию и определенного решения не придется долго ждать».

В другой парижской газете «Эксцельзиор» мы находим в номере от того же числа беседу с китайским генералом Хан-Вин-Чу-Ен, заявившим, что по вопросу о Сибири полнейшее согласие царит между Японией и Китаем, и он не сомневается в дальнейшем ходе событий. Китай концентрирует в Манчжурии войска, превышающие в 10 раз большевистские силы, и союзники найдут в китайско-японском сотрудничестве важную помощь.

Того же 27-го числа Рейтер сообщил, что 4-го июля ожидается важное выступление Вильсона по русскому вопросу и что президент, наконец, выработал основные принципы помощи России и разрабатывает ныне детали.

И, наконец, того же 27-го числа Роберт Сесиль об'явил в парламенте, что между правительствами Англии и Соединенных Штатов, а также других союзников, беспрерывно происходят важные совещания по русскому вопросу, но что он пока ничего не может сказать по вопросу об интервенции (Парл. отчеты, т. 102, стр. 1196).

Мы видим таким образом, что, несмотря на ожидаемое выступление Вильсона, положение к концу июня вновь запуталось. И «Обсервер» вполне правильно отобразил это в высокой степени неясное положение, когда писал в номере от 30-го июня: «Должно быть какое - то действие. Всякое действие влечет за собой риск. Вопрос в том, с какой стороны мы должны взять этот риск. Мы не в состоянии обозреть весь русский хаос, мы не можем даже перечислить все распространяющиеся слухи. Мы знаем, что чехо-словаки владеют западной Сибирью. Есть признаки, что большевистский режим также будет сброшен в восточной Сибири. В самой России большие силы патриотов только ждут вождей, оружия и снаряжения. Но Россия может быть возрождена только союзом всех прежних большевиков. Даже и большевики будут прощены, если они будут сражаться за возрождение России. Если союзники смогут восстановить свободную Россию и снова ввести ее в действия, то они могут быть уверены в окончательной победе и справедливом мире. Если, наоборот, Россия еще больше попадет под германское владычество, дело союзников может быть скомпрометировано».

Эти пифийские изречения осторожного журналиста прекрасно* отражают хаос в политических кругах по русскому вопросу, наглядно показывают, что столь высокая интервенционная нота начала июня по каким-то причинам резко снизилась к концу месяца. Лишь ознакомление с министерскими архивами в Токио, Лондоне и Вашингтоне даст возможность выяснить тайные пружины всех этих колебаний и перемен, понижений, повышений интервеционной волны; на основании же официального материала мы можем лишь судить, что интервенция казалась руководящим деятелям Антанты опасной не в меньшей степени, чем желательной, и опасной, конечно, не для Германии, а для самой Антанты.

 

Содержание МИХ. ЛЕВИДОВ - К ИСТОРИИ СОЮЗНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В РОССИИ