Карта сайта

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МАРТ —АВГУСТ 1918 г.

ГЛАВА III. Развитие мурманского эпизода.

Если официальным началом интервенции нужно считать, как: нами неоднократно указывалось, архангельско-владивостокский десант в августе 1918 г., каковой был открыто санкционирован союзными правительствами, то фактическим началом интервенции, в том виде, как она проявлялась в конце 1918 г. ив течение всего 1919 года, т.-е. в форме военных действий Антанты против советского правительства без официального об'явления войны,—явились события в Мурманске в июне—июле 1918 г. Достаточно проанализировать эти события, показать развитие мурманского эпизода, чтобы убедиться, что, даже с точки зрения действующего буржуазного международного права, фактическое начало интервенции явилось ничем иным, как актом, не оправданным ни политической, ни стратегической необходимостью.

Ряд авторитетных свидетельств не позволяют усомниться в этом положении.

13 декабря 1918 г. в «Таймсе» появилась статья адмирала Кемпа, посвященная истории мурманского и архангельского десантов. В статье излагается история первого мурманского десанта, осуществившегося, как нами уже указывалось, в согласии с советским правительством. Затем в статье говорится: «В начале июня, в связи с решением Союзного Совета в Версале, союзное подкрепление высадилось в Мурманске под командованием генерала Пуля. Архангельский совет, в виду изменившейся точки зрения центрального советского правительства, получил приказ потребовать удаления всех союзных сухопутных и морских сил из России. Это требование является началом состояния войны между союзниками и болыие-вивстским правительством. Мурманское местное правительство избрало лишь один возможный путь—отказалось от подчинения центральному правительству и связало свои судьбы с союзниками. Ход событий в Мурманске сделал неизбежным необходимость оккупации Архангельска. С этого момента Архангельск подпал под неограниченное большевистское влияние. Союзные подданные в значительном количестве были заключены в тюрьму и, во многих случаях, приговорены к смерти. Капитан Кроми был убит организованными советскими войсками. Архангельский район находился накануне голода, и доступ к Архангельску союзным судам был запрещен. Несмотря на многочисленные протесты, много сот тысяч тонн угля и военных материалов, которые находились в Архангельске, были захвачены и конфискованы советским правительством и увезены внутрь России. Каждая из указанных выше причин сама по себе оправдывала необходимость военных действий. Поэтому была решена оккупация Архангельска, который был занят неожиданной атакой 2 августа. Было образовано временное правительство. Вскоре после оккупации в Архангельск прибыли союзные и дипломатические представители и в сотрудничестве с правительством Северной России взяли на себя руководство политическими делами. Союзная интервенция обеспечила населению этой области наличность упорядоченного правительства. Соображения выгоды и чести запрещают уход союзных войск из России, ибо таковой уход предал бы всех, кто был лойялен по отношению к союзникам, диким репрессиям. И в этом смысле недостаточны никакие гарантии, за исключением насильственного уничтожения большевизма в России. Под этим подразумевается занятие Кронштадта, Петрограда и Москвы и сдача союзникам Ленина, Троцкого, Чичерина и главных комиссаров». Как мы видим, Кемп пытается дать юридическое обоснование второму мурманскому десанту, представляя его актом самозащиты, приведшим, в силу военно-стратегической необходимости, к архангельскому десанту, т.-е. к официальному началу интервенции.

Особо важным является в виду этого установление лживости заявления Кемпа, и это установление налицо. Письмо Кемпа вызвало ответ бывшего английского консула в Архангельске Янга, напечатанный в «Таймсе» от 19 декабря. Янг указывает в своем ответе, что в то время, как Кемп находился в Мурманске и прибыл в Архангельск лишь после оккупации, он, Янг, находился в Архангельске все время до оккупации, и продолжает: «В последней части своей статьи адмирал Кемп делает некоторое заявление, которое в интересах истины требует авторитетных поправок. Правда то, что точка зрения центрального советского правительства изменилась, но не произошло ли изменение потому, что мы перешли от анти-германской политики к антисоветской? Кемп делает поразительное заявление, что союзные подданные были арестованы и что капитан Кроми был убит с официальной санкции советского правительства. Неужели он серьезно имеет в виду сказать, что союзные подданные были арестованы и Кроми был убит до оккупации Архангельска, в то время, как фактически эти события произошли более месяца спустя? Разве он не осведомлен, что, согласно заявлению Локкарта, положение англичан в Москве не было опасным до 4-го августа, т.-е. два дня спустя оккупации? Разве не знает адмирал Кемп, что действия некоторых британских представителей в России, с согласия или без согласия британского правительства, дали советскому правительству хорошее основание подозревать нас в обмане и двойной игре? Разве не помнит адмирал Кемп, что 6-го июля в моем присутствии в президиуме архангельского совета адмирал Кемп заявил совету: «Говоря от своего имени и от имени генерала Пуля, он может заверить их,—союзные действия в Белом море не направлены против советского правительства»? Разве он не помнит другое подобное совещание несколько дней позже, когда советские представители сообщали о непозволительных поступках союзных войск на западном побережьи Белого моря, в том числе о расстреле трех членов кемского совета? Может ли он отрицать, что эти сообщения, впоследствии подтвердившиеся, уничтожили все мои попытки добиться модус-вивенди с местными советскими войсками? Они безусловно были готовы до последней минуты прийти в соглашение с нами на базе обмена товарами, но они не хотели продать своего права на самостоятельность, права сопротивляться нашему десанту, если только он не был сделан по их приглашению—за чечевичную похлебку союзного продовольствия».

Письмо Янга вызвало ответ Кемпа, помещенный в «Таймсе» ют 28-го. Кемп оправдывается в расстреле трех членов кемского совета и в некоторых других обвинениях Янга, и, между прочим, заявляет: «Янг обвиняет британское правительство, что оно от антигерманской политики перешло к анти-советской и что британские представители давали возможность советскому правительству обвинить их в двойной игре. Что касается первого обвинения, то нет никаких причин выставлять его. По моему убеждению, какая бы там ни была перемена политики, она была исключительно вызвана враждебным отношением самого советского правительства. Это враждебное отношение дошло до максимума в ультиматуме, предъявленном союзникам об очищении Мурманска. Что касается второго обвинения, то я не знаю случаев, подтверждающих его. Что касается событий в Мурманске, то все английское поведение там подчинялось свободной воле населения, для которого союзные силы являлись гарантией безопасности и защиты». Это письмо вызвало новое возражение Янга в «Таймсе» от 6-го января, в котором, между прочим, указывается, что Кемп ясно заявил архангельскому совету, что он— Кемп—лично полагает, что английское правительство должно признать советскую власть. Янг указывает дальше, что деятельность англичан в Мурманске расценивалась в Архангельске как опасность советской власти и что возможности мирного договора архангельского совета с английским командованием пом.ешали истинные намерения союзного командования в Мурманске, которые и стали для архангельского совета очевидными. Разоблачениями Янга вполне наглядно устанавливается, что политика соглашения с советской властью, поведшая к первому мурманскому десанту, сменилась политикой интервенции против советской власти, проявившейся во втором десанте, при чем изменение это не было вызвано действиями советской власти.

В нашем распоряжении имеется дальнейший материал, освещающий характер второго мурманского десанта. Этот материал— неопубликованные мемуары одного французского офицера, находившегося в Мурманске, а потом в Архангельске с мая по сентябрь 1918 года. Мемуары эти, не являясь официальным документом, служат тем не менее ценным свидетельским показанием. Автор мемуаров является особо осведомленным лицом в виду того, что он служил секретным шифровальщиком французского командования, и через его руки проходили весьма важные документы, которые, помимо освещения мурманских событий, бросают также весьма яркий свет на связь мурманского эпизода с деятельностью Нуланса. Автор мемуаров пишет:

«Когда я прибыл в Архангельск на военном судне «Адмирал Опп», основной целью союзного командования служили защита железнодорожной линии против атак войск Маннергейма и удержание единственного пункта, через который союзники могли проникнуть в Россию с Мурманского порта. Первого июня 1918 г. речь еще не шла, по крайней мере открыто, о военной интервенции в России в целях низвержения советской власти. Тем не менее я в состоянии утверждать, что уже в этот момент французская военная миссия начала организовывать серию заговоров против советского правительства. Вот несколько фактов: 27-го мая 1918 г. в Мурманск прибыл американский крейсер «Олимпия» с тремя весьма таинственными пассажирами на борту—французскими офицерами в гражданском платье, говорящими по-русски. Один из них по имени це-ла-Винь, лейтенант инфантерии, с которым я познакомился в Париже у адмирала Игнатьева, русского военного представителя у французского командования. Несмотря на мои расспросы, де-ла-Винь отказывался сообщить мне о характере своей миссии, но мне удалось узнать, что эти три француза должны были проследовать в Россию для организации взрывов. Шла ли речь о взрывах русских военных судов на Черном море, чтобы они не попали в немецкие руки, или о подобных работах на железнодорожных путях,— мне не удалось узнать. Затем в первых телеграммах, которые я шифровал в Париж, шла речь о каком-то таинственном лице, под кличкой «Анри». Этот «Анри» являлся офицером французского флота,, который выехал из Мурманска на юг России с миссией, аналогичной миссии трех указанных выше офицеров. «Анри» покинул Париж в начале мая. Французское посольство в Лондоне, как было видно из шифровок, находилось в курсе его «весьма специальной миссии». Вот дальнейшие факты. Один офицер с судна «Адмирал Опп», говорящий по-русски, по имени Сабуро, был потребован капитаном судна Галло, который являлся морским атташе Нуланса. Он был потребован для выполнения той же миссии, какая была у «Анри». Он направился из Мурманска в Архангельск, оттуда в Вологду и, по-видимому, в Новороссийск.

Вскоре после этого в Мурманск прибыл чрезвычайный комиссар Нацаренус, посланный московским правительством для переговоров с союзными представителями. Нацаренус главным образом вел переговоры с адмиралом Кемпом, который принял его на своем крейсере «Глори». Миссия Нацаренуса являлась добиться от Антанты формального признания советской власти, взамен чего советская власть обещала занять железную дорогу красными войсками для того, чтобы обезопасить ее от финно-германских налетов. Нацаренус угрожал, что, если не последует признания московского правительства, союзные войска будут сброшены в море. Энергичный язык Нацаренуса вызвал большое волнение. Положение союзников на Севере было далеко не завидное. Железную дорогу занимали всего несколько сот человек. Финляндские атаки происходили все чаще и все сильнее. Нам угрожало немецкое нападение. Чехо-словацкие войска, на которые рассчитывал генерал Лавернь для занятия Мурманского района, вступили в конфликт в Пензе с Красной армией и продвигались на Восток. Адмирал Кемп, полковник Пти и командующий американским крейсером «Олимпия» были весьма обеспокоены ультиматумом Нацаренуса. Они решили предложить своим правительствам признание советской власти. 15-го июня в Париж, Лондон и Вашингтон были отправлены телеграммы. Я шифровал с весьма большим вниманием телеграмму, адресованную во французское министерство иностранных дел командиром «Адмирала Опп». В этой телеграмме указывалось на невозможность остаться в России, если мы будем игнорировать враждебность московской власти. В телеграмме приводились все те соображения, благодаря которым наше пребывание являлось опасным, и телеграмма предлагала произвести немедленное и формальное признание Народных Комиссаров. Так как Нуланс находился в это время в Вологде, то нам невозможно было снестись с ним насчет нашего предложения. Эта невозможность позволяла нам адресоваться непосредственно в Париж «в виду срочности», как было указано в телеграмме. Тем не менее мы отправили Нулансу копию этой телеграммы. Французское министерство иностранных дел на нашу телеграмму не ответило. Я известил об этой телеграмме Нацаренуса, ибо я был уверен, что по крайней мере английское правительство только и ждет телеграммы адмирала Кемпа, чтобы признать московское правительство. Я не думаю, что телеграмма союзного командования в Мурманске являлась лишь маневром для выигрыша времени и для временного избежания конфликта. Три командира вполне искренно предлагали своим правительствам линию политики, диаметрально противоположной политике послов, главным образом, Нуланса.

Недели две после посылки нашей телеграммы мы получили из Вологды депешу для передачи в Париж по радио, так как Нуланс из своего поезда не мог сообщаться с Парижем. В этой телеграмме наш посол указывал на слабость советского режима, заявляя, что это самый удобный момент для интервенции. Слабые контингенты, высадившиеся в Архангельске, были бы вполне достаточны, чтобы проложить путь в Москву. Со всех сторон назревало, говорилось в телеграмме, восстание против большевиков, и «элементы, дружественные союзникам», захватили Ярославль. Эту телеграмму я лично зашифровал и отправил».

Процитировав этот отрывок, бросающий яркий свет на деятельность Нуланса, о каковой нам придется еще не раз говорить, приведем отрывок, касающийся непосредственно мурманских событий: «В июне в Мурманске находился батальон английских матросов в 400—500 человек, которые были первым десантом в России и прибыли туда в марте. Помимо английского батальона мурманский гарнизон состоял из сербского отряда, посланного туда французской военной миссией для охраны железной дороги против германского нападения. Сербы были присланы в Мурманск под предлогом отправления их на Балканский фронт, но, задержанные в Мурманске, они волновались, и их полковник телеграфировал даже секретно Троцкому, прося его вступиться за них перед французской военной миссией. Но в это время именно сношения между мурманским советом и центральной московской властью были прерваны. Когда я прибыл в Мурманск в конце мая 1918 г., договор между местным советом и союзным командованием еще не был подписан. Тем не менее предварительные соглашения уже имели место, и был заключен временный договор, в силу которого англо-французским войскам было разрешено высадиться для охраны железной дороги. Умиравшее с голоду мурманское население просило у англичан продовольствия. Переговоры по этому вопросу происходили между президиумом исполкома и союзным командованием, которые воспользовались случаем для того, чтобы толкнуть местный совет на разрыв с Москвой. Наиболее влиятельный член исполкома, Юрьев имел в качестве технических советников во время переговоров генерала Звегинцева и морского лейтенанта Григория Веселаго. Все трое горячо отстаивали в переговорах принцип российского суверенитета. В первые дни переговоров казалось, что президиум ни в коем случае не намерен пойти против московских приказаний, которые они ежедневно получали по прямому проводу. С того момента, когда Совет Народных Комиссаров понял, что миссия Нацаренуса окончилась неудачей, он предложил мурманскому совету очистить район от союзных войск и принудить союзные суда покинуть русские воды.

Этим самым, естественно, требовалось прекратить переговоры между мурманским советом и союзным командованием. Однажды ночью я услыхал, что произошло сенсационное событие, что мурманский совет порвал с Москвой, и намерен об‘явить независимость Мурманского района. Мы сейчас же телеграфировали эту новость в Париж. После этого подписание договора являлось безусловным. Мы телеграфировали в Париж об инструкциях и получили указание действовать самостоятельно. В начале июля договор был подписан. В течение июня—июля в Мурманск прибывали все новые английские войска, и количество их было доведено до 8-ми тысяч. В конце июля в Мурманске высадился батальон французской инфантерии. Эта высадка являлась ответом на вышеприведенную телеграмму Нуланса. В течение последних дней июля английское командование лихорадочно разрабатывало план кампании против Архангельска. Несколько дней до этого в Мурманск прибыл первый лорд английского, Адмиралтейства и пробыл там 24 часа. 30-го июля мы узнали, что Ну-ланс и его свита прибыли в Кандалакшу. Как только союзное командование было извещено, что Нуланс находится в безопасности «Адмирал Опп» направился в Архангельск в сопровождении английского крейсера и двух транспортов с войсками. Советская власть в Архангельске не ожидала как будто союзной атаки и не подготовила плана серьезной защиты, хотя ничего не было проще преградить путь в Архангельск, затопив какое-нибудь старое судно для того, чтобы закрыть доступ в устье Двины. Союзный десант, высадившись в Архангельске 1-го августа, бросился в погоню за красными войсками и дошел до станции Обозерской, где они были остановлены подошедшими подкреплениями. Около 15-го августа в Архангельске высадился американский десант в составе 4-х тысяч человек. Вильсону было обещано, что американские солдаты не будут участвовать в боях. Однако американцы высадились в момент, когда генерал Пуль подготавливал новое наступление, которое должно было быть решительным. Немедленно после высадки американцы были брошены в бой».

В начале сентября автор мемуаров был отправлен во Францию, где он был посажен в тюрьму. Вышеприведенные отрывки из его мемуаров, освещая внутренний ход мурмано-архангельских событий, вполне соответствуют и заявлениям Янга, равно как и выше-цитированным об этих десантах материалам, и вполне естественно поэтому предположить, что соответствуют истине и те новые факты, которые он сообщает, а именно—телеграмма мурманского союзного командования своим правительствам о признании советской власти, и телеграмма Нуланса, лишний раз свидетельствующая о том, какую он роль играл в подготовке восстания внутри России.

 

Содержание МИХ. ЛЕВИДОВ - К ИСТОРИИ СОЮЗНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В РОССИИ