Карта сайта

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МАРТ —АВГУСТ 1918 г.

ГЛАВА II. "Абортивная интервенция" на Мурмане.

Поскольку удается проследить, первое упоминание Мурмана в английской прессе имело место 21-го марта 1918 года. В передовице от 21-го марта «Дейли Мейль», говоря об опасности на севере России в связи с проникновением германского влияния в Финляндию, писала: «Мы должны весьма внимательно следить за германскими операциями в Финляндии. Кола и мурманская железная дорога представляют единственный выход на запад, которым Россия сейчас обладает. Эта дверь в Россию не должна быть закрыта, и мы должны озаботиться, чтобы Германия не приобрела новой морской базы в Ледовитом океане».

Этот намек не был брошен даром—газета знала, о чем она говорила. Вопрос о Мурмане являлся, повидимому, для Советского правительства тем базисом, на котором оно могло показать союзникам свое искреннее желание сотрудничать с ними в деле отражения германской угрозы, поскольку таковая действительно существовала, а не являлась предлогом для интервенции. А опасность проникновения Германии через Финляндию в эту область и захвата ею Мурманской железной дороги действительно существовала. И вот мы читаем в «Таймсе» от 3-го апреля нижеследующую телеграмму петроградского корреспондента газеты, датированную 30-го марта: «Финские белогвардейцы продвигаются сейчас на Кемь в целях отрезания северной железной дороги. В Кеми находится британский военный консул. Эта новая опасность привела к сотрудничеству между местными русскими большевиками и ангпо-французскими властями в целях защиты мурманской железной дороги. Предполагаемое сотрудничество в этом районе является предвестником общего улучшения взаимоотношений между союзниками и большевиками. Советское правительство в Москве было уведомлено Мурманским военным советом, что мурманская железнодорожная зона находится под угрозой германцев и, особенно, финских белогвардейцев. Были испрошены инструкции о желательности соглашения и помощи союзников. Троцкий немедленно телеграфировал приказ о незамедлительном принятии оборонительных мер. Русские военные власти на Мурманской территории пришли поэтому к соглашению с британскими и французскими представителями, в связи с чем последние согласились признать местный совет высшей властью в данной области, приняли на себя обязательство не вмешиваться во внутренние дела и обещали снабжать всем необходимым местное население и находящуюся в процессе формирования местную красную армию. По Брестскому договору прекращение морских операций в русских водах касается только Балтийского и Черного морей, но не Белого моря и Мурманского побережья. Таким образом германская опасность здесь существует».

Об упомянутом приказе Троцкого говорит также английский представитель Локкарт в письме к Робинсу от 5-го мая в следующих выражениях: «Троцкий предоставил всякую возможность для сотрудничества союзников в Мурманске. Он согласился послать чешский корпус в Мурманск и Архангельск».

Вилльям Хард в своей книге—«История Робинса»—нижеследующим образом рассказывает о положении в Мурманске: «В марте в Мурманске было следующее положение: там был совет, в котором председательствовал некто Юрьев. В Мурманской гавани стояло английское военное судно «Глори», на котором находился адмирал Кемп; там находился также французский офицер с некоторыми французскими силами. Эти три лица—председатель мурманского совета, британский адмирал и французский офицер совместно выработали проект против финских белогвардейцев и немцев вдоль линии Мурманской железной дороги. Верховный контроль над выполнением этого проекта находился в руках совета. Это сотрудничество в Мурманске была санкционировано Троцким». (W. Hard, р. 200).

Несомненно, британское правительство прекрасно понимало значение советского сотрудничества в таком важном пункте, как Мурман, и, хотя сотрудничество британского адмирала с советской властью казалось весьма оскорбительным и нежелательным для "Таймса", все же 4-го апреля в передовице эта газета писала: «Наш корреспондент сообщает, что французские и британские власти вступили» в связь с большевиками для отражения германо-финского наступления, и Троцкий произнес свое благословение этому неожиданному согласию между союзными представителями и красной армией. Вся эта история звучит дико, но совершенно ясно, что первый и самый жизненный интерес союзников состоит в том, чтобы сохранить Мурманскую дорогу открытой и не позволить германским агентам получить базу в Северном море».

«Таймс» злобствует и ехидничает, но не считает возможным высказаться против мурманского соглашения, хотя и понимает, что этим создается весьма опасный прецедент. На этот прецедент указывает «Манчестер Гардиан» в передовице от 4-го числа, заявляя: «Одно предположение о том, что союзники и большевики имеют общие интересы и могут сотрудничать, указывает на весьма приветствуемое нами расширение возможности соглашения». Намеки в этом смысле имеются также и в «Морнинг Пост», каковая газета начинает даже серьезно относиться к «большевистским усилиям создания новой армии».

«Дейли Ньюс» идет еще дальше. В передовице от 5-го числа, пользуясь известием о мурманском соглашении, как отправным пунктом для своих рассуждений, газета пишет: «Явится ли Россия вновь серьезным фактором в войне—зависит от весьма многого, и не в последнем счете от того, сумеют ли союзники доказать России, что дело, за которое она борется, является ее делом. Но мы предполагаем, что Россия должна возродиться не только в целях оказания, нам помощи в войне. Мы желаем ее возрождения, дабы она смогла выполнить свое великое предназначение в мире. Но, к сожалению,, эту точку зрения союзников отстаивала пока одна лишь Америка. Форма установившегося в России правительства может не нравиться нашему министерству иностранных дел, но это дело самой России, а не наше. В России существует фактическое правительство, которое до сих пор успешно сопротивлялось всем нападениям и, как таковое,, оно имеет право на признание. В интересах всего мира, как и самой России, мы должны быть готовы пойти на сотрудничество с ней во-всех тех формах, в каких это будет признано необходимым. Нынешний момент особенно этому благоприятствует».

А «Манчестер Гардиан», комментируя в передовице 6-го апреля ошибки союзников в русском вопросе, писала: «Есть признаки роста понимания среди союзников русского вопроса, что нужно отнести в кредит Соед. Штатам. Вильсон решительно отверг глупый и без-принципный проект вторжения в Сибирь. Он оставил в России американского посланника, он выразил свое желание помочь русскому народу. Французское правительство начало раскаиваться и послало своего посланника в Вологду. Повидимому, и мы сделаем то же самое. Есть лишь одна вещь, которую мы должны сделать в наших интересах: это признание фактического правительства России».

Как мы видим, благодаря мурманскому эпизоду, январская весна повторилась в апреле. Как и в январе, радикальная пресса настаивает на признании Советского правительства, но январь сменился концом февраля, а на смену апреля пришел июль. Мы увидим в дальнейшем, как мурманское сотрудничество союзников и советской власти превратилось, и не по вине советской власти, в десант определенно противоположного характера.

Но события апреля могли дать союзникам лишь лишнее доказательство приемлемости и необходимого осуществления плана совместной работы с советской властью. Донесения Фрэнсиса, Локкарта и Робинса усиленно рассеивали слухи, которым союзники были весьма склонны верить, относительно контроля Германии над деятельностью советской власти. С каждым днем все более терял почву слух о германских военнопленных, якобы организующихся в Сибири с ведома и одобрения советской власти, для борьбы против союзников, слух, появившийся еще в январе, убитый в апреле и вновь воскресший в июле, перед августовской интервенцией. Еще 20-го марта американский и английский офицеры Вебстер и Хиггс отправились в Сибирь для исследования на месте вопроса о военнопленных. Донесения их не оставляли никакого сомнения по этому вопросу. Так, 30-го марта Робинс телеграфирует Фрэнсису: „Полупил следующее донесение от Вебстера и Хиггса от 30-го: вооруженных военнопленных в районе от Владивостока до Читы не имеется. Некоторые военнопленные в Иркутске вооружены—все они венгерские социалисты и записываются для борьбы против Семенова в Манчжурии». (Russian-American relations, р. 121).

Того же числа Робинс передает Фрэнсису телеграмму от Раггльса к Риггсу, вновь настаивающую на приезде американских железнодорожников. Как мы помним, американская железнодорожная миссия находилась во Владивостоке и, несмотря на требование Фрэнсиса, не могла по каким-то тайным причинам проследовать дальше.

Того же 30-го Фрэнсис телеграфирует Робинсу: «Находящийся здесь сербский посол заявляет, что 250 тысяч сербов, находившихся прежде на русском фронте, отправляются в Салоники, часть через Архангельск, часть по восточному пути. Советское правительство немедленно приходит на помощь по всем, касающимся их, вопросами.

Это заявление нужно запомнить—оно заранее опровергает возникшие потом слухи в связи с сербскими отрядами.

В той же телеграмме Фрэнсис касается интересного вопроса о находящихся в Архангельске военных запасах: «Осведомлен, что за последнее время были произведены значительные отправки внутрь страны из Архангельска, где находится громадное количество военных и других запасов, присланных союзниками на основании кредитов по займам, ныне аннулированных. Несмотря на аннулирование^ русское правительство все же настаивает на праве собственности на эти запасы. Такое положение нетерпимо. Пожалуйста, осведомьтесь и сообщите точку зрения русского правительства».

31-го марта Робинс вновь передает Фрэнсису телеграмму Хиггса. из Иркутска: «Более чем когда-либо убеждены, что здешний совет не имеет в виду вооружать военнопленных... Совет жалуется, что союзники помогают Семенову, что мы отрицали*. 1-го апреля Хиггс сообщает: «Во всей Сибири всего 1200 вооруженных военнопленных, которые являются социалистами-революционерами. Они охраняют других пленных и, главным образом, германских офицеров, которых Совет боится. Они не будут использованы в военных операциях. Совет дал официальную гарантию для сообщения нашему правительству о том, что максимум 1500 военнопленных будут вооружены по всей Сибири. Они будут находиться поя строгим контролем большевистских офицеров, им не будет позволена действовать. Совет заявляет, что он ничего не имеет против проверки этих утверждений в каждый любой момент союзными консулами в Сибири. Мы заверили Совет, что союзники желают помочь России и осведомились о лучшем пути этой помощи; нам ответили: что, во-первых, необходима посылка товара из Англии и Америки через Владивосток и Архангельск; во-вторых, необходима помощь в перевозке запасов путем открытия Восточно-Китайской железной дороги по линии Харбин—Манчжурия, каковая линия закрыта с одобрения союзников; в-третьих, союзники должны помешать Китаю оказывать поддержку войскам Семенова, который ныне реорганизуется на китайской территории».

Того же 1го числа Робинс сообщает Фрэнсису: «Вчера Риггс послал шифрованную депешу Раггльсу с важными сведениями и предложениями. Несмотря на глупость предположенных шагов они весьма серьезны. Если предположенные шаги будут приняты, то послание президента съезду советов, равно как и ваши мудрые предложения будут дезавуированы. Это не поможет западному фронту и лишь, погубит Россию» (Russian-American relations, р. 122—124).

К сожалению, у нас нет данных судить, о чем говорилось в шифрованной депеше Риггса, но судя по волнению Робинса, отразившемуся в его обычно столь сдержанных телеграммах, можно полагать, что речь шла о попытке заговора против советского правительства, по-видимому по собственной инициативе Риггса. И это предположение подтверждается нижеследующей телеграммой Фрэнсиса к Робинсу от

2-го апреля: «Получил телеграмму Риггса, Телеграфирую в Вашингтон. Считаю, что будет весьма неразумным следовать в настоящий момент его предложениям, считаю совершенно невероятным, что наше правительство согласится на его предложение».

3- го апреля была получена телеграмма от Хиггса, вновь опровергающая слухи о вооружении военнопленных и касающаяся Семенова: «По последним данным Семенов собирает запасы и людей для рейсов в Сибири. У него много денег. Говорят, что, деньги получены от русских монархистов и союзников. Совет заявляет, что если союзники желают порядка в России, то необходимо прекратить помощь Семенову и не позволять пользоваться союзной территорией для подготовки рейсов. Мы со своей стороны не сможем доказать Совету нашей искренности, если мы не сумеем прекратить эту нечестную помощь на союзной территории тем, кто желает вторгнуться в Сибирь и сбросить ее правительство».

Того же числа Хиггс сообщает, что представители советов отправляются в Читу для переговоров с китайскими представителями о Семенове и что совет предлагает Хиггсу сопровождать их представителей. Хиггс рекомендует принять это предложение. Передавая эту депешу, Робинс со своей стороны телеграфирует Фрэнсису, что Локкарт также находит нужным, чтобы Хиггс и Вебстер приняли это предложение.

4- го апреля Робинс отвечает Фрэнсису на запрос относительно архангельских запасов, сообщая, что советское правительство берет на себя выплату за эти запасы, предполагая заплатить сырьем, но испрашивает отсрочку для организации экономических ресурсов страны. Далее Робинс в этой же телеграмме передает существо своего разговора с Лениным и заявление Ленина, что ничто кроме японского вторжения не может изменить чувства ненависти, существующего у русских людей против германских разбойничьих набегов и Брест-Литовского мира. «Советское правительство,—заявил Ленин, согласно передаче Робинса,—весьма желает уверить Америку в искренности своих намерений и воспользоваться американской помощью для экономической организации страны, но, если каждый лживый слух будет становиться базой подозрения, то сотрудничество станет невозможным».

4-го же апреля Робинс получил следующую телеграмму от Фрэнсиса: «После двух заседаний, по два часа каждое, с военными атташе союзные представители приняли решение телеграфировать своим правительствам, высказываясь против японской иитервенции в настоящий момент. Я сделал это уже вчера».

На следующий день Фрэнсис возвращается к этому совещанию, телеграфируя Робинсу: «Французские и итальянские генералы завтракали со мной и выразили полное удовлетворение результатами конференции со всех точек зрения». Очевидно, на этой конференции рассматривалось и вышеупомянутое предложение Риггса. Нужно подчеркнуть, что эта конференция послов, решительно' высказавшаяся против японской интервенции, происходила накануне владивостокского десанта.

6-го числа Робинс телеграфирует встревоженно Фрэнсису относительно того впечатления, которое произвело на советское правительство известие о десанте. Робинс называет интервенцию «колоссальной ошибкой», высказывает опасение, что все достигнутые Америкой преимущества могут быть утеряны, и испрашивает заявление Фрэнсиса по этому вопросу (Rus.-Am. rel., p.p. 128—131—133).

Мы уже привели в своем месте заявление Фрэнсиса по поводу владивостокского десанта.

Приведенная нами переписка свидетельствует ясно, что Владивостокский десант был проявлением политики, резко противоречащей Мурманскому соглашению, которое поддерживалось союзными миссиями и, особенно, американской. Судя по депешам Фрэнсиса, вашингтонское правительство тоже как будто бы придерживалось политики Мурмана, а не Владивостока. Но есть один факт, несколько противоречащий этому предположению, а именно: 5-го апреля Фрэнсис телеграфирует Робинсу следующее: «Нижеследующее является строго конфиденциальным. Второго я телеграфировал в Вашингтон, сообщая что Стевенс (глава американской железнодорожной миссии) отдал распоряжение железнодорожникам выступить в путь. К моему удивлению, вчера получил телеграмму из Вашингтона, заявляющую, что они решили приостановить осуществление приезда железнодорожников в Вологду до того момента, когда будет выяснено, что они будут делать в России. Эта телеграмма была послана, несмотря на то, что я предложил железнодорожникам приехать для совещания со мной, и являлось само собой понятным, что они ничего не будут делать без моего одобрения» (Rus.-Am. rel., р. 133).

Телеграмма, о которой говорит Фрэнсис, была послана 4-го, накануне владивостокского десанта.

Остается предположить, что отмеченное в этой телеграмме колебание Вашингтона находилось в некоторой связи с десантом и что владивостокская политика как будто бы смешалась на время с мурманской политикой, несмотря на то, что все союзные правительства поспешили отмежеваться от владивостокской политики, трактуя в своих официальных заявлениях владивостокский десант как местное дело. И все же польза мурманской политики была настолько очевидна,—во всяком случае для союзных миссий в России, что эта политика не была оставлена и после владивостокского десанта и сошла на-нет лишь в середине мая.

Но апрель месяц был все же месяцем «соглашательства». Была весьма заметна тенденция в английской прессе преуменьшить значение владивостокского десанта и поддержать официальную точку зрения, сводившую его к операции чисто полицейского характера. Так, токийский корреспондент «Морнинг Пост» сообщает в номере от 9-го апреля, что японская высадка была необходима в интересах охраны порядка, но корреспондент ни слова не упоминает о десанте, как «о начале интервенции; более того, «Рейтер» официально сообщает того-же 9 числа, что «исключительно в связи с положением во Владивостоке высадка стала необходимой и что она не имеет никакого отношения к так называемой японской интервенции или к какому бы то ни было движению более широкого характера».

«Таймс» от 9-го числа в передовице касается вопроса о Мурмане и о Владивостоке, вновь указывая, что «французские и английские представители вырабатывают совместно с красной гвардией меры для защиты мурманской железной дороги. Троцкий,—продолжает газета,— как сообщают, одобрил схему защиты мурманской железной дороги против белогвардейцев и их германских союзников, и в данном положении его поведение должно быть приветствуемо».

В этой же статье, касаясь Владивостока, газета говорит: «Необходимо ждать дальнейших событий; но основные мотивы союзников ясны. Они могут быть суммированы в заявлении, что не нужно щадить усилий для того, чтобы спасти Сибирь от участи Финляндии, попавшей под германское владычество».

Мы видим, газета избирает мудрую позицию совмещения обеих политик—и Мурманска и Владивостока,—пытается совместить оба плана—помощь большевикам против немцев и свержение большевиков под предлогом борьбы с немцами.

«Глоб> от 9-го точно также подчеркивает, что десант «не имеет отношения к так называемой японской интервенции».

И, однако, в эти же дни прорываются намеки, указывающие, что политика соглашения с советской властью отнюдь не одержала победы. Впрочем, эти намеки, и не только намеки, но и факты, характерны для всего данного периода. Телеграмма «Рейтера» из Токио, появившаяся в газетах от 10-го апреля, сообщает: «Заключено соглашение между генералом Хорватом, директором восточнокитайской железной дороги, и между американским железнодорожным управлением о переходе дороги под наблюдение американской железнодорожной миссии». Очевидно, здесь речь идет о той миссии, которую Фрэнсис вызывал в Россию и которая была задержана по приказанию Вашингтона, и в таком случае эта телеграмма сообщает о первом, хотя и маловажном, соглашении союзной организации с русскими белогвардейцами. Мурманское соглашение весьма скоро находит свой противовес. Эта телеграмма обменяет также, почему Вашингтон задержал продвижение американцев в Вологду: Вашингтон предпочел, чтобы они помогали Хорвату, нежели Троцкому.

11-го апреля вопрос о десанте был поднят в английском парламенте. Член парламента Лиис Смис запросил, одобрило ли правительство Соед. Штатов десант и какова была его причина. Ответ Роберта Сесиля был выдержан в том смысле, что английское правительство не имеет причин полагать, что американское правительство не одобряет этого шага 1.

1 Парламентские Отчеты, т. 104, стр. 1612—13.

 

Резко оппозиционная газета «Айриш Ньюс», анализируя этот ответ, писала: «Имеет ли английское правительство основание полагать, что американцы одобряют этот десант? Мы находим несколько замечаний в американских газетах, которые показывают, что Вильсон вряд ли смотрит благосклонно на японскую активность на Дальнем Востоке,—так например, чикагская газета пишет: «Мы имеем? основание бояться того эфекта, который произведет этот десант на Россию. С какой бы то ни было точки зрения, японское проникновение на Сибирь является весьма обоюдоострым оружием».—«Айриш Ньюс» сопровождает эту цитату из чикагской газеты следующим? ценным замечанием: «Не является секретом, что японские войска в данный момент уже давно были бы в Сибири, сражаясь с русскими войсками, если бы американский президент сказал им—идите,—в то время, когда этот проект так энергично защищался некоторыми органами английского правительства».

Так колеблются на союзных весах чаши владивостокской и мурманской политики.

15-го апреля в английском парламенте поднимается вопрос о знаменитой угрозе германских военнопленных. Из телеграмм Хиггса мы уже знаем, какие сведения имело по этому вопросу английское правительство. И когда Лиис Смис задает вопрос, получило ли английское правительстве подтверждение сведений о том, что отчет Хиггса гласит, что слухи о вооружении австро-германских военнопленных значительно преувеличены и что вооружены только австрийцы, вышедшие из австрийского подданства, являющиеся социалистами,—Роберт Сесиль ответил: «Полученный нами отчет сходится со сведениями, о которых вы говорите» (Парл. отчеты, т. 105v ст. 17).

К середине апреля Робинс вновь настроен оптимистически. 14-го апреля он телеграфирует Фрэнсису: «Британское сотрудничество с советской властью постоянно возрастает. Локкарт, стремящийся к увеличению британской помощи советскому правительству здесь и в Англии, повидимому, выигрывает позицию. Политика соглашения как будто бы упрочивается». 19-го Фрэнсис телеграфирует Робинсу: «Стараюсь развить коммерческие сношения между Россией и Америкой через Архангельск и Владивосток». 20-го Робинс, телеграфируя Фрэнсису, настаивает на его возвращении в Москву, и указывает, что перед союзниками лишь две возможности: определенная оппозиция советской власти или организованное соглашение. 2-го мая Робинс опять повторяет, что британское сотрудничество с советами становится с каждым днем все сильнее и что англичане занимают первое место у советского правительства, а 3-го мая Фрэнсис,, телеграфируя Робинсу, подводит, так сказать, итог своей политики соглашения:

«Вы ознакомлены с моими усилиями доставить наших железнодорожников для помощи советскому правительству и вы также знаете о моих шагах по поводу помощи военной миссии в деле организации армии. Но вы также осведомлены и о результатах моих попыток» К

И, наконец, 5-го мая Локкарт пишет нижеследующее письмо Робинсу, суммирующее все усилия советского правительства на пути соглашения:

«Дорогой полковник, я боюсь, что вы уедете в Вологду, не повидавшись со мной. Позвольте мне, во имя доказательства моей точки зрения, осведомить вас о нижеследующих определенных данных свидетельствующих, что Троцкий выразил свою готовность работать с союзниками: 1) Он пригласил союзных офицеров сотрудничать в деле организации новой армии. 2) Он пригласил нас послать комиссию из британских морских офицеров для того, чтобы спасти черноморский флот. 3) В каждом случае, когда мы просили у него о бумагах и помощи для наших офицеров, он предоставлял нам все,, что мы желаем. 4) Он предоставил все возможности для союзного сотрудничества в Мурманске. 5) Он согласился послать чешский корпус в Мурманск и Архангельск. 6) Наконец, он сегодня заключил с нами полное соглашение касательно союзных запасов в Архангельске, согласно которому мы сможем удержать те запасы, которые необходимы для нас. Вы согласитесь со мной, что это все непохоже на действия германского агента и что политика союзной интервенции с помощью и с согласием большевистского правительства является желательной и возможной» 2.

1 R.-Am. rel., p.p. 145, 150, 152, 182.

2 R.-Am. rel., p. 202.

 

Подтвержением и дополнением этого письма является нижеследующее письмо Садуля Альберу Тома от 10-го мая: «Я имел долгую беседу с Фрэнсисом и, кажется, доказал ему необходимость действовать совместно с большевиками, если не в формальном союзе с ними, то бок-о-бок. Для того, чтобы дать максимальную широту этой поддержке, необходимо, чтобы Антанта в одно и то же время заявила о своем намерении работать с большевиками и обратилась с призывом ко всем тем элементам во всей России, которые желают бороться против внешнего врага, с тем, чтобы они пришли работать не с большевиками, а с нами и параллельно с большевиками. Для того, чтобы этот жест имел серьезное значение, необходимо, чтобы ему предшествовала высадка союзников в Белом море и их продвижение в Сибири. С момента, когда эта программа будет союзниками принята, мы должны открыть с большевиками переговоры, но не официозные и туманные, как сейчас, а официальные и ясные. И, конечно, для того, чтобы добиться доверия большевиков, мы должны прекратить всякие компрометирующие сношения с пекинским правительством и семеновскими отрядами. Конечно, мы приведем к себе Россию не тем, что будем поддерживать контр-революцион-ные замыслы этих отрядов. Посол весьма благодарил меня и заявил, что он будет телеграфировать своему правительству сущность моих сообщений» 1.

1 j. Sadoul, р. 249.

 

Приведенные письма Локкарта и Садуля являются высшей точкой мурманской политики, и начало мая является моментом, когда сторонники этой политики настроены наиболее оптимистически.

Оптимизм их длится, однако, недолго, ибо уже 9-го числа политике соглашения наносится тяжелый удар в связи с отзывом Робинса вашингтонским правительством из Москвы. С его от‘ездом политика соглашения потеряла наиболее активного своего адепта, но, очевидно, и отзыв его, сам по себе, свидетельствовал, что эта политика начала терпеть поражение. И на самом деле, в течение следующего месяца мы ничего не слышим ни официально, ни официозно о политике соглашения, а во второй половине июня начинается ожесточенная, как никогда, откровенная, как не бывало до сих пор, кампания за беспримесную и открытую интервенцию интервенцию во владивостокском смысле, в смысле борьбы прежде всего и раньше всего с советским правительством. Кампания эта началась со средины июня; первым фактом ее был второй мурманский десант, но ошибочно было предполагать, что силы, вызвавшие ее, бездействовали в апреле и мае. Они работали и в это время, но только работа их была на втором плане, оттесняемая агитацией трех союзных представителей за соглашение с большевиками, заглушаемая теми отзвуками, которые эта агитация имела в Лондоне и Вашингтоне. Мы знаем, что даже в тот момент, когда Робинс, Садуль и Локкарт были максимально оптимистичны; они фактически мало чего добились: ведь единственный реальный результат всей политики сотрудничества с советской властью—было Мурманское соглашение, явившееся, как мы увидим далее, исходным пунктом подлинной интервенции. И, наоборот, соратники политики интервенционного плана, несмотря на то, что их деятельность была приглушена, добились довольно многого, не говоря уже о владивостокском десанте, который, повидимому, имел самодовлеющее происхождение. А именно, как мы видели из предыдущего, они добились того, что американские железнодорожники не были допущены к оказанию помощи советскому правительству и вступили в связь с Хорватом, того, что помощь Семенову не прекращалась, и, наконец, того, что Вашингтон не отвечал на переданные Фрэнсисом предложения советского правительства об экономической помощи Соед. Штатов России.

Но это было не все. Определенная работа подготовки к июльской кампании, закончившейся августовским архангельско-владивостокским десантом и официальным началом интервенции, велась уже в апреле и мае в самой России. И, конечно, эта работа также явилась причиной того, что мурманский эпизод остался только эпизодом, носившим один характер в апреле и получившим совершенно новый характер в июне—июле. Забежав несколько вперед, коснемся этого дальнейшего развития м}рманского эпизода, тем более, что данное развитие имеет тесную связь с деятельностью за это время французского посла в России Нуланса, о каковой мы еще не имели случая говорить.

 

Содержание МИХ. ЛЕВИДОВ - К ИСТОРИИ СОЮЗНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В РОССИИ