Карта сайта

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МАРТ —АВГУСТ 1918 г.

ГЛАВА I. (Абортивная интервенция» во Владивостоке.

Из первой части мы могли убедиться, что сопротивление Вильсона против первого проекта интервенции, подчеркнутого в его неопубликованной ноте от 3-го марта, оказалось достаточно сильным для того, чтобы задержать официальное начало интервенции до августа* Суть дела была в том, что Америка не желала дать благословения на сепаратное выступление Японии. Тем не менее это выступление состоялось, но, как мы сейчас увидим, оно явилось, так сказать, «абортивной интервенцией», произошло неожиданно для Антанты, и быть может и для широких кругов японского общественного мнения.

Первый владивостокский десант произошел 4-го апреля. Но за две с лишним недели до него, 15-го марта японский премьер в парламенте опроверг слухи о посылке союзниками военного отряда в Сибирь. И того же 15-го марта, Фрэнсис, находившийся в это время в Вологде, заявил представителям печати, в связи с заключением Брестского мира и возникшими слухами об отъезде иностранных миссий, следующее: «Я не покину России до тех пор, пока меня не принудят к этому силой— Мое правительство и американский народ сделают все возможное, чтобы обеспечить интересы России и охранить целостность великой страны... Мое правительство до сих пор считает Америку союзницей русского народа, и мы готовы оказать помощь всякому правительству в России, которое выступит с серьезным и организованным сопротивлением против германского нашествия»1.

1 Ruseian-American r61ations, р. 94.

 

В этом заявлении целая программа, попытки реализации которой мы увидим в дальнейшем. Эта программа, коротко говоря, сводилась тоже к интервенции, но несколько другого характера, чем это имелось в виду раньше. А именно: вместо плана интервенции против Советского правительства, на сцену явился план вооруженной помощи Советскому правительству против Германии, т.-е. план проникновения союзных войск через Владивосток, Мурман и Архангельск в Россию с ведома и одобрения Советского правительства,— оказания помощи в деле восстановления транспорта и т. д. Об этой программе говорил в своих, цитированных в первой части, письмах Садуль. Сторонниками ее являлись, как было указано выше, Робинс и Локкарт. Далее мы увидим, как пытался конкретизировать эту программу Фрэнсис, являвшийся отчасти ее сторонником.

Широкие круги европейского общественного мнения, как это видно из европейской прессы за этот период, были совершенно не осведомлены о существовании данного плана, за исключением некоторых отдельных его элементов. Нужно полагать, что это замалчивание произошло не случайно, и что реакционные круги Антанты, не желавшие входить в связь с Советским правительством даже для выполнения определенного военного задания — восстановления восточного фронта, приложили все усилия для того, чтобы саботировать планы союзных представителей в России. Практические примеры этого саботажа мы увидим дальше. Но можно все же предположить, что этот план, хотя бы в сдержанной формулировке Фрэнсиса, проник на Запад и сыграл свою роль в том, что бешеная интервенционная кампания конца февраля и начала марта сразу прекращается во второй половине марта и уступает место настроениям первой половины января.

Точно также, и в заявлении премьеров и министров иностранных дел союзных держав, опубликованном 19-го марта после ратификации Брестского мира, — мы не находим даже слабого намека на интервенцию, как она понималась реакционной прессой. Заявление сводится лишь к непризнанию Брестского мира, и выдержано в неожиданно корректных тонах по отношению к Советскому правительству. Сопоставляя это заявление с интервью Сесиля от 9-го марта и речью Бальфура от 9-го марта--и интервью и речь носили, как указано выше, ярко интервенционный характер — мы не можем не констатировать тут резкого контраста. Вполне правдоподобным об'яснением этого контраста является, конечно, то, что совместное заявление союзников о Брестском мире было немыслимо без участия Америки, американское же правительство не желало в этот период участвовать в интервенционном заявлении, которое никак нельзя было бы сочетать с только что цитированным заявлением Фрэнсиса.

Как бы там ни было, факт тот, что ко второй половине марта, одновременно с выяснившейся неудачей первой попытки интервенции, «ли, что то же, изолированного японского выступления, имевшего первой своей целью свержение Советской власти, начал муссироваться второй интервенционный план в духе вильсоновской ноты 3 марта—сводившийся к совместному выступлению союзников, при наличности ясной и определенной оговорки о сохранении целости! и независимости России, и путем соглашения с Советской властью,, т.-е. план Садуля, Робинса и Локкарта, явившийся отражением программы Фрэнсиса. Намеки на этот план начали появляться уже в западно-европейской прессе, при чем характерно, что намеки эти исходили из России. Так, 18-го марта петроградский корреспондент такой интервенционной газеты, как «Дейли Телеграф» телеграфировал: «Поскольку союзная интервенция не обозначает господства союзников и перманентной оккупации, постольку она будет радостно встречена в России. Россия еще может сопротивляться, но это-сопротивление нужно организовать. Большевики говорят сейчас об организации сопротивления Германии, и на самом деле, логика их нынешнего положения—поскольку они являются истинными революционерами—требует противопоставить какое-либо сопротивление германскому нашествию. И если большевики сделают какое-либо военное усилие, кооперация между ними и союзниками на базе взаимных интересов будет весьма полезна, хотя, конечно, нельзя говорить о существовании союза между большевистским и союзными правительствами. Необходимы быстрые действия, и совершенно ясно, что если эти действия примут характер совместных шагов всех союзников, а не изолированного японского выступления, то они будут встречены горячим сочувствием всей России. Но этот шаг должен быть-предпринят во имя освобождения России».

Этот план, впервые в телеграмме корреспондента «Дейли Телеграф» нашедший себе путь в западно-европейскую прессу, казался совершенно естественным для либеральной прессы, ибо того же 20-го числа, когда появилась эта корреспонденция, либеральная «Дейли Ньюс» писала: «Мы должны быть благодарны Вильсону за его мудрую точку зрения в вопросе японской интервенции. Безответственная англо-французская пресса призывала к этой интервенции, руководясь ненавистью к революции в такой же степени, как ненавистью к Германии. Но не дело союзников восстановлять порядок в России насильственными средствами. Все действия союзников должны быть предпринимаемы с полного согласия русского правительства, и с единственной идеей охранения прав и свободы русского народа. В самой Японии на-лицо сильное сопротивление против шовинистических планов, и при наличии с нашей стороны разумного отношения мы можем полагать, что всякий шаг, который будет предпринят", будет иметь русскую санкцию, и целью его явится защита русских интересов».

Одновременно с проникновением этого плана на Запад, сторонники его начинают пытаться реализовать ею в России. 26-го марта член французской военной миссии капитан Садуль писал Альберу Тома: «Сотрудничество союзных миссий с большевиками в целях организации армии началось. Французская миссия естественно играла главную роль в этом предприятии. Несколько офицеров будет находиться непосредственно у Троцкого. Они составят своего рода военный кабинет, который будет иметь наблюдение над действиями военного комиссариата. Конечно, большевики будут утилизировать помощь союзников, благодаря вполне понятным политическим соображениям, с большой осторожностью» (J. Sadoul. Notes sur la revolution bolchevique, p. 272).

Американская военная миссия, действуя по инициативе Фрэнсиса, опередила французскую в деле сближения с Советской властью, и в этом случае сближение носило более действенный характер, хотя в последнем счете оно натолкнулось на неодолимое препятствие со стороны Вашингтона. Но во всяком случае начало казалось довольно оптимистическим. 19-го марта Робинс из Москвы телеграфирует Фрэнсису в Вологду: «Совещание с Троцким вчера имело вполне удовлетворительный результат. Троцкий просит пять американских офицеров на должность инструкторов по организации и обмундированию советской армии. Троцкий хочет также помощи железнодорожников». А 21-го марта глава американской военной миссии в России, Раггльс, находившийся в Вологде, получает следующую телеграмму от своего представителя в Москве—Риггса: «Я и Садуль интервьюировали Троцкого вчера и сегодня. Советское правительство просит французскую миссию дать инструкторов для новой армии. Я останусь здесь для связи. Сотрудничество нашей железнодорожной миссии было бы очень желательно. Я вполне убежден, что Советское правительство делает искренние усилия для серьезной организации сил, и я сам настоятельным образом рекомендую, чтобы оно было поддержано немедленной помощью».

Железнодорожная миссия, о которой идет речь в этой телеграмме, была послана из Америки еще до октябрьского переворота специально для восстановления транспорта и задержалась во Владивостоке. Как мы увидим далее, в течение двух месяцев Робинс, Риггс и сам Фрэнсис стараются добиться приезда миссии в Москву, однако безуспешно.

Реализация плана о сотрудничестве Советского правительства с союзниками включала в себя не только помощь в организации армии. Так, 22-го марта Робинс телеграфирует Фрэнсису: «Французская миссия приняла предложение Троцкого и назначает офицеров для инспекторской работы в советской армии. Советское правительство желает, чтобы я просил вас осведомиться у американского правительства, будет ли допущена в Соед. Штаты советская экономическая миссия».

Фрэнсис осведомился об этом, но ответа не получил. 23-го марта Риггс снова телеграфирует Раггльсу о железнодорожной миссии: «Абсолютно необходимо для наших переговоров иметь сведения о том, что железнодорожники уже находятся в пути. Категорически настаиваю, чтобы наш посол немедленно и на свою собственную ответственность направил их в путь» (Russian-American relations, p.p. 107—108—111).

Отзвуки всех этих переговоров начинают появляться в западноевропейской прессе..24-го марта «Пти Паризьен» сообщает, что Троцкий обратился с новым предложением к французской миссии о помощи, и, помещая это сообщение, «Пти Паризьен», равно как и воспроизводящие его английские газеты, осторожно воздерживаются от комментариев к нему. План сотрудничества с Советской властью все более приобретает популярность, как мы видим в западно-европейской прессе. Одновременно, как сказано выше, прекращается агитация за план интервенции. Но информационные данные об интервенционном плане продолжают появляться в прессе, при чем, чем дальше, тем яснее они совпадают с планом изолированного одиночного выступления Японии. Другими словами, та интервенция, за которую шла агитация в феврале и первой половине марта, как за союзное дело, о которой говорили Сесиль и Бальфур, теперь начинает трактоваться, как японское дело. Проследим за этой информацией и ознакомимся с положением в Японии.

Ошибочно предполагать, что интервенционный план поддерживался всеми кругами японского общественного мнения. К середине марта некоторые влиятельные круги Японии, в частности коммерческие круги, как уже указывалось нами выше, были решительно против интервенционных планов. Так, как сообщает корреспондент «Таймса», 17-го марта влиятельная токийская газета «Асахи» писала, что в среде самого японского совета министров находятся противники интервенции, которые были настолько влиятельны, что, несмотря на то, что виконту Мотоно удалось заручиться согласием Франции, Англии и Италии на интервенцию, он не мог победить сопротивление своих коллег в совете министров. Но дело было не только в трениях в совете министров. Широкая интервенция была невозможна без согласия, хотя бы вынужденного, со стороны Китая. 19-го марта в статье японского журналиста в резко интервенционном лондонском органе «Пель Мель Газет» мы находим следующие строки: «В случае, если японская интервенция реализуется, операции должны быть предприняты, если это будет вынуждено дальнейшим ходом событий, и если будет получено на то согласие Китая— в той части Манчжурии, по которой проходит главная артерия Великой Сибирской дороги».

Повидимому, в это время и начались японо-китайские переговоры, приведшие потом, уже после апрельского десанта, к весьма тревожным последствиям. Переговоры эти велись в такой тайне, что 17-го марта «Рейтер» телеграфировал из Пекина, что «сообщение о том, что Япония обратилась к Китаю с некоторыми советами, категорически опровергается».

Во всяком случае, в этот момент два фактора препятствуют японскому сепаратному выступлению: трения в самом японском правительстве и невыясненность вопроса о Китае.

25-го марта Фрэнсис телеграфирует Робинсу: «Я полагаю, что Мотоно высказывается в пользу интервенции, но Иши не соглашается на нее без американского одобрения». А на другой день, 26-го, Фрэнсис телеграфирует: «Американский посол в Токио телеграфирует мне от 23-го, что японское правительство не имеет в настоящее время стремления выступить. Я полагаю, что японцы не желают выступать без одобрения союзников, которые, кажется, держатся другого мнения в данном вопросе. Предстоящие перемены в японском кабинете вызваны трениями по вопросу об интервенции» 1.

1 Russlan-American relations, р. 113.

 

Об этих предстоящих переменах в кабинете и трениях говорят и английские корреспонденты. 25-го марта в «Таймсе» появляется телеграмма из Токио, гласящая: «Несмотря на политические разногласия, есть неоспоримые доказательства, что Япония подготовляется к выступлению в Сибири, которому будет предшествовать декларация о мотивах и целях интервенции». Но, однако, 20-го марта—телеграмма корреспондента «Таймса» оперирует, очевидно, более поздними данными—Мотоно заявляет в верхней палате:

«Япония в настоящее время не занимается вопросом о военной интервенции». К этому Мотоно прибавил, что он считает значение германских военнопленных ничтожным, й безусловно они не являются угрозой для Японии (Телеграмма корреспондента «Таймса» от 20-го марта).

Между тем, левые английские круги, только что начавшие знакомиться с планом сотрудничества Антанты с Советской властью, но уже хорошо осведомленные с планом интервенции, пытаются связать оба этих плана. Состоявшаяся 24-го числа в Лондоне конференция деятелей рабочей партии выслушивает речь Гендерсона, в которой он заявляет, что японская интервенция может иметь место при наличности трех условий: 1) Что большинство русского народа одобряет и приветствует такое выступление, 2) Что оно произойдет с согласия всех союзников и в частности Соединенных Штатов и Китая, 3) Что будет дана безоговорочная гарантия японской незаинтересованности, причем эта гарантия должна быть подтверждена всеми союниками и в частности Соединенными Штатами.

Также и влиятельные органы английского общественного мнения стараются связать оба плана. В передовице от 23-го марта «Дейли Кроникль» подчеркивает тот факт, что Япония не желает, чтобы ее интервенционная армия сопровождалась союзными отрядами, но, вместе с тем, замечает, что необходимо принять во внимание и Россию. «Совершенно ясно,—пишет газета,—что японцы получат широкую и ценную поддержку в России, при условии, что их будут сопровождать английско - французские или американские отряды. Разве не стоит заплатить эту цену за наличность такой поддержки? На этот вопрос должна ответить сама Япония»... Но характерно, что интервенционный план — изолированное японское выступление— не пропагандируется открыто в английской прессе. Единственная статья за этот период, широко развертывающая эту идею, помещена в «Обсервере» от 24-го числа, и принадлежит перу японского журналиста Токоио. В этой статье говорится весьма откровенно, что «японская интервенция может преследовать две совершенно различные цели: 1) Обеспечить Сибирскую железную дорогу от захвата ее германцами и 2) Оказание помощи русским патриотам, которые желают создать новое правительство. Последний проект,—пишет журналисть—ныне и рассматривается»... «Одним из наиболее существенных аргументов против интервенции,—продолжает он—является то, что русский народ не будет ей доверять. Но предположим, что союзники осведомят русский народ об истинных целях интервенции, разве это не обезоружит всех ее противников?» Каковы же эти истинные цели интервенции? Мы видели, что в концепции плана сотрудничества этими целями являются: помощь России как таковой, защита ее против Германии, невмешательство в русские дела.

Японский журналист с не встречавшейся до этого момента откровенностью формулирует эти цели совершенно иначе: «Значительная часть вождей России против большевиков и разве эти вожди— Алексеев, Милюков, Корнилов, Каледин не найдут в японской интервенции толчок к восстановлению России»?

Уже по этой одной откровенности видно, что данная статья являлась лишь пробным камнем. Однако, доведенный до таких крайних выводов интервенционный план не встречал сочувствия в настроении союзников. Об этом настроении союзников свидетельствует телеграмма Робинса Фрэнсису от 27-го марта, в которой, между прочим, говорится: «Советская власть начала пользоваться нашим сотрудничеством, все военные миссии работают с Советской властью. Локкарт показал мне правительственные телеграммы, свидетельствующие, что в Англии и во Франции произошли перемены в пользу нашей позиции. Англия приказала адмиралу в Мурманске целиком сотрудничать с Советской властью, то же самое сделала Франция. Неужели мы пожертвуем теми преимуществами, которые у нас имеются, как раз в тот момент, когда выиграна поддержка в Лондоне и в Париже» 1.

1 Russian-American-relations, р. 116.

 

Последняя фраза намекает на то, что вашингтонское правительство в это время запросило Фрэнсиса, насколько справедливы слухи, будто фактический контроль над русской политикой находится в руках Германии, и Фрэнсис колебался насчет своего ответа.

И в эти же дни, когда Робинс так оптимистически говорит о переменах в настроении союзников, Садуль со своей же стороны идет еще дальше, вплоть до точной дефиниции основных начал «этого сотрудничества» и полностью разрабатывает тезисы плана сотрудничества, противопоставлявшегося изолированному японскому выступлению. В письме Альберу Тома от 30-го марта он пишет: 1.

1 J. Sadoul, р. 284.

 

«Я снова утверждаю что мы можем получить от Советского правительства согласие на японскую интервенцию под некоторыми условиями: 1) Эта интервенция должна быть не чисто японской, а междусоюзной. Безусловно, японцы составят необходимый элемент, но союзное сотрудничество должно иметь главной целью доказательство истинного единодушия союзников в этом вопросе, в чем пока еще можно было сомневаться, а затем успокоение большевистского правительства, которое с известным правом считает, что проникновение в Россию японских войск явится более полезным для германского империализма, нежели для революционной власти. 2) Союзники должны гарантировать советам, что это сотрудничество будет чисто военным, что оно не будет сопровождаться никакими вмешательствами во внутренние дела России и, что оно будет, согласно выражению Троцкого, честным сотрудничеством, что оно не приведет вновь к той контр-революционнсй работе, которая, по словам большевиков (в этом они, наверно, ошибаются), велась некоторыми союзниками в Украине и на Дону. 3) Большевики должны быть ясно осведомлены о той территориальной и экономической плате, которую им придется заплатить японским реалистам»...

Набрасывая эту схему Садуль руководился, конечно, настроениями Советской власти и элементарной логикой положения. Но план Садуля не был совершенно чужд английскому правительству, и не остался только на бумаге. Попыткой реализации его явился мурманский десант.

Мурманский десант, пытавшийся осуществить план сотрудничества имел место после первого владивостокского десанта, каковой в свою очередь ябился первой конкретизацией интервенционного плана—изолированного японского выступления.

Цели обоих десантов и отправные моменты обоих предприятий резко контрастировали друг с другом. Это лишний раз доказывает осуществление двух планов и отсутствие у союзников сколько-нибудь твердой и определенной линии в русском вопросе.

Но вернемся к владивостокскому десанту. Мы уже видели, что из трех препятствий, стоявших на его пути: сопротивление Америки, трения в среде японского правительства и вопрос о Китае—инициаторы данной политики считались только с последними двумя. И вот вопрос о Китае начал разрешаться.

18-го марта «Дейли Телеграф» категорически опровергал слухи о японо-китайском анти-русском соглашении. А 26-го мы читаем в «Морнинг Пост» телеграмму из Пекина от 24-го, сообщающую о решительной победе Северного Китая над Южным, о наступившем в связи с этим усилении центральной власти и о неизбежной потому перемене во внешней политике.

«Естественной необходимостью для Китая, — пишет корреспондент,— является посылка войск в Манчжурию для того, чтобы участвовать в движении, имеющем целью предотвратить германское проникновение на Дальний Восток. Хотя вопрос о сотрудничестве Китая с Японией в этих целях уже рассматривался, но определенного соглашения нельзя было достигнуть в виду гражданской войны в Китае». Корреспондент скромно умалчивает о достижении соглашения, но фактически китайско-японское соглашение было заключено 25-го марта, т.-е. на другой день после посылки выше-цитированной телеграммы. Некоторое время это соглашение держалось втайне, но слухи о нем становились все более упорными, и 10-го мая, через 6 недель после владивостокского десанта, китайское правительство осведомило о нем в следующем заявлении: «В виду циркулировавших ложных слухов, необходимо осведомить китайский народ о фактах японо-китайских переговоров. С момента заключения мира между русскими максималистами и врагом, в Японии и Китае возникло опасение о проникновении германского влияния на Восток. Оба правительства, в связи со смежностью их территорий, признали необходимость определенного соглашения для совместной обороны. Эта совместная оборона включает в себя военные операции в Сибири и в Манчжурии и не касается никаких других вопросов. Данное соглашение считается утерявшим силу с окончания войны. С другой стороны, данное соглашение не войдет в силу до тех пор, пока враждебное влияние не проникнет в Сибирь. Это соглашение является не договором, а дружеским соглашением, которое теряет силу при отсутствии вражеской угрозы. Единственной причиной неопубликования его является необходимость охранения тайны от врага. Данное соглашение не влечет за собой потери суверенных территориальных прав и не дает Японии никаких привилегий».

Цитируемое заявление очень красноречиво. Оно ярко свидетельствует, как Китай опасался своего контр-агента и как сильно должно было быть давление Японии, для того, чтобы вынудить Китай подписать соглашение. Но, заручившись этим соглашением, Япония приобрела фактическую свободу действий в Манчжурии и в Сибири, чем она и не преминула воспользоваться. Характерно, между прочим, что Япония сочла нужным обставить подготовку к десанту величайшей тайной, и за неделю до десанта министр иностранных дел— Мотоно—говорил о предстоящих операциях весьма уклончиво.

26-го марта в парламентской речи о положении в Сибири, он заявил: «Германское влияние завоевывает Сибирь, и это весьма беспокоит не только Японию, но и всех союзников. Японское правительство не предполагает и не предлагает военных операций в Сибири. До сих пор Япония не получила предложения союзников по этому вопросу, но если это предложение будет сделано, то оно будет рассмотрено весьма тщательно. Это будет необходимо, если положение в Сибири не улучшится и потребует решительных шагов в интересах союзников, в каковом случае японское правительство не замедлит принять быстрые и решительные меры» 1.

1 «Morning Post*. 1—V 1918 г.

 

Так говорилось 26-го марта. Последующие дни в японской прессе шла ожесточенная подготовка к интервенции. В газетах появились статьи об угрозе со стороны германских военнопленных—той угрозе, которую высмеял японский премьер в заявлении от 18-го марта. И 2-го апреля положение «в Сибири изменилось к худшему»: был применен классический, освященный временем прием:—во Владивостоке был убит японский купец Ишидо, и 4-го апреля адмирал Като, командир японского флота во владивостокском порту, высадил десант. Некоторое количество английских моряков также высадилось с японцами.

Фактическое значение десанта 4-го апреля было не больше, чем значение высадки 12-го декабря 1917 года: и то и другое оказались мертворожденными попытками, так сказать, абортивными интервенциями, что свидетельствует, что у Японии не хватало решимости осуществлять свой интервенционный план изолированно, а быть может доказывает, что в конце концов Япония и не задавалась сколько-нибудь широкими целями, а просто имела в виду создать для себя точку опоры на Дальне-Восточном побережьи для целей будущего.

Если Япония имела в виду это последнее, то выступление ее 4-го апреля в этом смысле было ударом для великих держав: японский десант не соответствовал ни одному из двух планов по отношению к России. Этот десант не мог считаться выполнением плана интервенции против Советского правительства, и тем более выполнением плана сотрудничества с Советской властью прртив Германии.

Не удивительно поэтому, что известие о японской высадке было встречено в союзной прессе с недоумением, застало ее врасплох.

5-го апреля «Рейтер» телеграфирует из Вашингтона: «Высадка по* следовала, как следствие нападения русских на японского купца. Число высадившихся весьма незначительно. Официально Соед. Штаты не придают политического значения этому инциденту».

Со своей стороны Токио также телеграфирует 6-го числа, что высадка японцев лишь приведет к восстановлению порядка. Французские газеты, как «Матэн» писали в это время, что решение японского правительства произвести высадку последовало с полного одобрения всех других стран Антанты, но, как мы увидим дальше, лредставители стран Антанты сочли долгом заявить об обратном. Так, 7-го апреля Фрэнсис телеграфирует Робинсу: «Советское правительство придает слишком большое значение высадке японцев, каковую высадку подтверждает американский консул, ничего не говоря, однако, о высадке англичан Между всеми союзниками существует полное соглашение относительно интервенции в России, включая также вопрос и об японской интервенции, и это соглашение сводится к тому, что ни у одного из союзников в России нет стремления и желания захватить какую-либо часть русской территории или произвести вторжение в завоевательных целях. С другой стороны, союзники желают сохранить целостность России и готовы помочь России в этих целях».

На другой день, 8-го, Фрэнсис снова телеграфирует: «Ничего нового не получено от департамента касательно японской политики. Сообщение, посланное вам вчера, базируется на соглашении между Японией и англичанами перед высадкой».

9-го Фрэнсис дает Робинсу дальнейшие сведения: «Полученное только что сообщение от департамента, дошедшее в искаженном виде, указывает, что в Вашингтоне, повидимому, слыхали о десанте, но не замешаны в нем. Мои дипломатические коллеги, включая и японского посла, полагают, что десант—только полицейская предосторожность, а не начало общего интервенционного плана. Конечно, союзники не будут открыто протестовать». И, наконец, 10-го Фрэнсис телеграфирует: «Только что получил сообщение из Вашингтона. Като целиком ответственен за высадку войск, и он немедленно сообщил британскому и американскому адмиралам и консулам во Владивостоке, что он это сделал исключительно для защиты японской жизни и собственности» 1.

Эта серия телеграмм свидетельствует, что японский шаг был по меньшей мере неожиданным, если не для Парижа, то для Лондона и Вашингтона.

Союзники не будут «открыто протестовать»—по словам Фрэнсиса, но они постараются в ожидании дальнейшего развития событий всячески преуменьшить значение японского шага. У них моментально является мысль, что японский шаг может помешать выполнению второго плана: сотрудничества с Советским правительством, и не даром Садуль 7-го апреля пишет АльберуТома: «Внезапная высадка англо-японцев во Владивостоке, конечно, не облегчит моих попыток совместно с Локкартом и Робинсом добиться согласия советов на междусоюзную интервенцию в Сибири, а затем в Европейской России» 2.

1 Russian-American relations, p.p. 135—137—139.
2 J. Sadoul, p. 294.

 

У нас нет фактических данных утверждать, что этот план трех союзных представителей в России был принят их правительствами, но некоторые, уже приведенные нами данные, равно как и мурманский десант, свидетельствуют, что он не считался союзниками совершенно бессмысленным. Вполне естественны поэтому вышеприведенные телеграммы Фрэнсиса, вполне понятен и последний штрих в этом деле, — официальное заявление Фрэнсиса от 16-го апреля, данное в Вологде. Это заявление гласит: «Советское правительство и советская пресса придают слишком много значения высадке японских моряков, каковая не имеет политического значения, но является лишь политической предосторожностью, предпринятой японским адмиралом за его собственной ответственностью для защиты японской жизни и собственности во Владивостоке. Японский адмирал Като осведомил в этом смысле американского адмирала Найта и американского консула Калдвелла. Я полагаю, что высадка английских матросов была следствием просьбы британского консула о защите британского консульства и подданных во Владивостоке, по отношению к каковым, как он полагал, может создаться угроза вследствие беспорядков, могущих явиться результатом японского десанта. Американский консул не испрашивал помощи у американского крейсера, стоящего во владивостокской гавани, и поэтому американские матросы не высадились. Это обстоятельство, взятое совместно с тем фактом, что французский консул не просил помощи у японского, американского или английского крейсеров, находившихся в гавани, бесспорно доказывает, что высадка союзных войск не является согласованным действием союзников». Эту фразу можно было бы закончить словами: «и также бесспорно доказывает, что японский десант явился самостоятельным шагом Японии, преследовавшим совершенно особые цели, которые не стояли в связи ни с одним из двух вышеуказанных планов».

Английское правительство несомненно было осведомлено об этих целях, но умалчивало о них. 11-го апреля в ответ на парламентский запрос: на самом ли деле высадились британские и японские войска во Владивостоке, одобрили ли этот десант Соед. Штаты и какова его цель? — Роберт Сесиль ответил: «Благодаря убийству японских подданных какими-то разбойниками, британские и японские суда во Владивостоке высадили отряды для защиты британского консульства и японских подданных. Английское правительство не имеет основания полагать, что Соед. Штаты не одобряют этого шага, который имеет чисто местное значение, и единственная цель которого—защита собственности и жизни». На дальнейший запрос:— было ли дано заявление, что как только порядок будет восстановлен во Владивостоке, эти войска будут удалены,—Сесиль ответил, что он желал бы иметь этот вопрос в письменном виде. 15-го апреля вновь был задан вопрос того же содержания. На этот вопрос Сесиль ответил: «Ответ на этот вопрос является отрицательным (т.-е. такого заявления не дано), но есть надежда, что владивостокский инцидент будет скоро ликвидирован» 1.

1 Парламентские отчеты, т. 105, стр. 18.

 

Таким образом, и Роберт Сесиль, и Фрэнсис, и адмирал Като— все единодушно заявляют, что этот инцидент имеет лишь местное значение.

Этого мнения, однако, не держатся японские полуофициальные источники. В уже цитированной книге американского журналиста Коллемана, под заглавием «Япония движется на север», мы находим много характерного для освещения вопроса об истинных целях апрельской высадки. Мы узнаем, что борьба за и против интервенции, или скажем проще, борьба за и против аннексионистских стремлений, велась достаточно ожесточенно в японских общественных кругах.

Сомнительно относились к интервенции коммерческие круги. Мы уже цитировали мнение редактора влиятельной японской промышленной газеты «Шугвай-Шогио»—Янада. Того же мнения держались, по свидетельству Коллемана, все влиятельные японские судовладельцы. «Если вы хотите кому либо продавать ваш товар, то вы не должны восстанавливать против себя вашего будущего покупателя. Это относится и к Сибири и к России. Если мы пошлем туда войска, то это на несколько лет может задержать создание рынка для нас. Россия является весьма прекрасным потенциальным рынком, и я надеюсь, что ничего не случится, что могло бы восстановить русских против нас» — так говорил Коллеману один из судовладельцев.

Но эти голоса не оставались без ответа. Опасению оскорбить чувство России противопоставлялись широкие и увлекательные империалистические схемы, которые приводит тот же Коллеман. Вот одна из таковых, являющихся, по свидетельству Коллемана, конкретной идеей многих влиятельных общественных деятелей Японии: «Никакая схема разоружения, если она даже носит мировой характер, не может быть приемлема для Японии. Мир на Дальнем Востоке зависит от Японии, и она может быть уверена в нем тогда, если будет охранять его с оружием в руках. Япония должна иметь равный голос со всеми великими державами на мирной конференции, но в вопросах Дальнего Востока и владычества над Тихим океаном ее голос должен быть преобладающим... Япония должна иметь неоспоримую гегемонию над Восточной Азией и Тихоокеанскими островами... Контроль над морями должен быть первой мыслью Японии, ибо она островная империя. И Япония должна доказать, что она умеет управлять событиями на Востоке. Она доказала это уже в Кияо-Чао. Теперь она должна доказать это в Сибири, а если необходимо, то и в России. Много говорят о том, что торговля с Россией—это вопрос жизни и смерти для Японии. Но еще важнее для Японии необходимость иметь открытыми те пути, по которым приходит в Японию необходимое ей сырье» К

Приводя эту схему, заимствованную из рассуждений политиков и военных, Коллеман меланхолически заявляет, что гораздо легче будет побудить японскую армию занять Дальне-Восточные территории, нежели потом их покинуть. Коллеман писал свою книгу в 1918 году, и оказался не плохим пророком.

В начале 1918 года Коллеман имел беседу с японским премьером Тераучи и ‘министром иностранных дел Мотоно.

Вот как он передает впечатление от этой беседы: «Будет бесполезно для Японии высадить войска во Владивостоке, не попытавшись овладеть Сибирской железной дорогой вплоть до Иркутска. Занятие Владивостока и Сибирской железной дороги до Иркутска охранит Сибирь от германской угрозы. Одновременно с этим занятием должна произойти в Сибири реорганизация русской армии, и это значительно ослабит враждебное отношение русских к японской вооруженной помощи. Правда, участие Японии в активных военных операциях будет иметь малое влияние на Германию. Но это участие приведет к усилению деятельности Сибирской железной дороги, и эта дорога, оказавшись под американским или японским контролем, представит гораздо лучшее средство сообщения, чем прежде. Но, главным образом, японская армия в Сибири послужит для создания новой русской армии. Создание этой армии при наличности данного ядра и линии защиты явится весьма легким делом» 2.

1 Colleman., р. 30—32.

2 Ibid. р. 107.

 

Тут мы видим как будто бы отзвуки интервенционного плана, направленного против Советского правительства, но из приведенной выше схемы видно, что для Японии русский вопрос в данном случае являлся лишь эпизодом, временным аргументом, имевшим целью спровоцировать санкцию союзников на выполнение более далеких и широких целей.

Конечно, официально при об'яснении десанта 4-го апреля речь шла лишь о защите против германских военнопленных. 2-го апреля Токийская интервенционная газета «Хоши» писала, по свидетельству корреспондента «Таймса» («Таймс», 9-го апреля), что в Томске сконцентрировалось 60 тысяч германских военнопленных, направляющихся на Дальний Восток. Газета «Кокумин» в передовице от того же числа (за два дня до десанта) заявляла, что данное положение представляет наилучший повод для Японии высадить экспедицию.

Мы в свое время еще вернемся к вопросу о том, что союзники, а тем более Япония, были прекрасно осведомлены, насколько в действительности существовала угроза со стороны германских военнопленных, а пока приведем нижеследующую цитату из книги Артура Брауна—«Господство над Дальним Востоком»: «Быть может, опасность из этого источника (германские военнопленные) была преувеличена. Выло бы весьма нелегко для Германии вести эфективную военную операцию против Японии за много тысяч верст от ее базы, по единственной коммуникационной линии, разрезанной по меньшей мере в дюжине мест. И на самом деле, многие иностранцы на Дальнем Востоке чувствовали, что германская угроза была так преувеличена и эксплоатировалась так упорно, что это создавало подозрение в специальной пропаганде. Предлог, что японская интервенция была необходима для восстановления порядка парировался тем соображением, что точно так же рассуждали германцы, когда они вторглись в Россию после заключения мира. Говорили, что Япония использовала германскую угрозу для того, чтобы преподнести свои знаменитые пять требований Китаю в новой форме» 1.

1 A. Brown The Mystery at the Far a Est. p. 450.

 

Таковы материалы, бросающие фактический и психологический свет на Владивостокский десант. Как бы там ни было, десант произошел, и нам остается лишь догадываться, почему Япония остановилась во Владивостоке, не пытаясь приступить к осуществлению основной ее цели—захвата Сибирской железной дороги.

Быть может здесь играло роль противодействие со стороны союзников. То, что такое противодействие могло иметь место подсказывается тем обстоятельством, что именно в данное время имел место Мурманский десант, явившийся единственной в своем роде попыткой осуществления плана — сотрудничества Антанты и Советской России.

 

Содержание МИХ. ЛЕВИДОВ - К ИСТОРИИ СОЮЗНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В РОССИИ