Карта сайта

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЛАВА VII. Москва.

Каковы были отношения союзных представителей в России к Советскому правительству?

Английский посол Бьюкенен с самого начала занял резко отрицательное отношение к перевороту, и вплоть до своего от'езда не показывал и признаков, что он склонен, хотя бы на момент, изменить свою позицию, но характерно вместе с тем, что ни в России, ни в Англии, он не решился активно выступить за интервенцию.

После от'езда Бьюкенена английским представителем в России был Локкарт. Локкарт выказал гораздо больше, чем Бьюкенен или какое-либо другое лицо из английской миссии, стремление понять Советскую власть и даже договориться с ней по некоторым вопросам, как это будет видно дальше. Более того, в феврале и марте Локкарт был одним из тех трех союзных представителей в России, которые серьезно старались сблизить Советскую Россию с союзниками, и категорически протестовали против интервенции.

Во главе французского посольства России стоял Нуланс, непримиримое отношение которого к Советской власти лишь на один момент, как мы увидим далее, несколько поколебалось, но этот момент был очень короток, и Нуланс, ранее чем какой-либо другой из союзных представителей, усвоил активную интервенционную политику в самой России. Но случилось так, что в феврале и в марте Нуланс был пассивен и даже подпал на короткое время под влияние члена французской военной миссии капитана Садуля, который с момента октябрьского переворота пытался сблизить Советскую Россию с союзниками, исходя при этом, главным образом, из интересов Франции и успешности ее сопротивления Германии.

Американским послом был Фрэнсис. Он занимал интересную позицию. Его непонимание Советской власти и ненависть к ней носили весьма ярко выраженный характер. Прекрасным доказательством является его книга «Russia from american embassy», к которой нам придется еще обращаться. В дальнейшем мы еще встретимся с Фрэнсисом как с автором наиболее «оригинального» и фантастического проекта интервенции. В описываемое же время роль Фрэнсиса свелась, главным образом, к тому, чтобы создать «вологодский период» во взаимоотношениях Советской власти и союзной дипломатии; именно он явился инициатором проекта переселения послов из Петербурга в Вологду, каковое переселение осуществилось в конце февраля. Сидя в Вологде, Фрэнсис отстранил от себя даже возможность установить какие бы то ни было отношения с Советской властью, против которой он боролся по мере сил своих всей вологодской деятельностью. Но размах этой деятельности был очень узок, и, кроме того, он не представляет особого интереса потому, что носил очень личный характер, так как Фрэнсис, в виду технических затруднений был почти совершенно оторван от Вашингтона.

Заменял американского представителя при Советской власти в этот период известный Раймонд Робинс, глава американского Красного креста в России. Его работа протекала, однако, под наблюдением Фрэнсиса, и в нужный момент Фрэнсис сумел парализовать его. Как мы увидим дальше, Фрэнсис сыграл свою роль в подготовке интервенции.

Садуль и Робинс являлись, в сущности говоря, подлинными представителями Франции и Америки в России, поскольку только через их посредство происходили сношения между Комиссариатом иностранных дел и союзными миссиями. Садуль и Робинс, а затем и Локкарт, определенно стояли на точке зрения необходимости признания Советской власти, дабы удержать ее от подписания Брестского мира, и все они старались воздействовать в этом отношении на союзных послов, с тем, чтобы последние воздействовали на союзные правительства. Робинсу удалось склонить на свою точку зрения Фрэнсиса, Садулю удалось на один момент сделать то же самое по отношению к Нулансу, но дальше этого дело не пошло. Садуль и Робинс опубликовали книги, являющиеся пока единственным ан-тантским источником истории взаимоотношений союзных миссий и Советского правительства в этот период. Их трудами мы и будем пользоваться для изложения основных фактов этой истории.

В конце декабря, когда начались брестские переговоры, Робинс сумел, повидимому, убедить Фрэнсиса, что Советское правительство гораздо сильнее, чем он, Фрэнсис, и другие союзные представители полагают, и что при помощи союзников Советское правительство не доведет дела до заключения мира с немцами. В связи с этим, 2-го января 1918 года Фрэнсис составил следующее сообщение американскому правительству: «Из достоверных источников я получил сведения, что большевистские лидеры боятся разрыва мирных переговоров, благодаря возможному предъявлению со стороны Германии совершенно неприемлемых условий. Желание мира настолько основательно и широко распространено в России, что невозможно предвидеть результатов прекращения переговоров. Большевистские лидеры будут приветствовать информацию о том, какая помощь может быть ожидаема от нашего правительства, если будет решено продолжение войны. Уверения в американской помощи в этом случае могут оказать основное влияние на их решение. При этих обстоятельствах и, несмотря на мои предыдущие телеграммы, я считал своим долгом поручить ген. Джедсону неформально уведомить большевистских лидеров, что, в случае, если нынешнее перемирие будет окончено и Россия будет продолжать войну против центральных держав, я буду рекомендовать американскому правительству, чтобы оно оказало, если возможно, всю возможную поддержку и помощь. Я сообщил также Робинсу из Красного креста, чтобы он продолжал свои сношения с большевистским правительством, каковые сношения необходимы в данный момент. Нынешнее положение настолько неясно и настолько подвержено быстрым сменам, что мне необходимо иметь возможность предпринимать собственные действия намою ответственность, в противном случае, может быть упущен удобный момент. Ничто из того, что я сделаю, не явится формальным признанием большевистского правительства, если только я не получу соответственных в этом смысле инструкций. Но необходимость неформальных переговоров в настоящий момент настолько важна, что я совершил бы большую ошибку, если бы не решился принять на себя ответственность за могущие быть сделанными шаги». Этот документ был вручен Фрэнсисом Робинсу, причем на полях документа было написано: «Нижеследующее представляет сущность той телеграммы* которую я пошлю в Государственный секретариат по иностранным делам, если вы мне сообщите, что мирные переговоры закончились* и Советское правительство решило продолжать войну против Германии и Австро-Венгрии». (Russian*American relations, р. 65—66).

Телеграмма эта послана не была, хотя, как мы знаем, на происходившем в это время в Петрограде третьем съезде советов Троцкий заявил что если Германия пред'явит анексионистские условия мира, то мир подписан не будет, и это заявление могло считаться выполнением того условия, о котором говорил Фрэнсис в заметке на полях. Если мы вспомним, что, как указано выше, именно этот период в Англии и Америке был периодом максимального ослабления интервенционных планов, то можно предположить, что будь эта телеграмма послана, она могла бы сыграть известную роль.

Того же 2-го января Фрэнсис передал Робинсу следующий документ под заглавием: «Предполагаемое сообщение комиссару иностранных дел». Это «предполагаемое сообщение» гласит: «В тот момент, когда русский народ потребует помощи от Соед. Штатов, для того, чтобы бороться с Германией и ее союзниками, вы можете <5ыть уверены, что я буду рекомендовать американскому правительству, чтобы оно оказало ему всяческую помощь и поддержку. Если по окончании нынешнего перемирия Россия, по вине центральных держав, не сумеет заключить с ними демократического мира и будет принуждена продолжать войну, я буду требовать у моего правительства максимально-возможной поддержки для России, включая посылку военных запасов и продовольствия для русских армий, предоставления кредитов и оказания всех необходимых советов и технической помощи, необходимых для достижения общей цели— устойчивого и демократического мира. Я не имею полномочий говорить от имени моего правительства по вопросу о признании, но этот вопрос должен разрешиться в зависимости от дальнейших событий. Я могу, тем не менее, прибавить, что если русские армии, находящиеся под командованием народных комиссаров, начнут и будут серьезно вести военные действия против Германии, то я буду рекомендовать моему правительству формальное признание фактической власти правительства народных комиссаров».

На полях этого документа имеется следующая пометка: «Данный документ может быть изменен государственным секретариатом по иностранным делам, о чем полк. Робинс будет своевременно уведомлен»1

1 Russlan-Amerlcan relations, р. 66; W. Hard.—R. Robins, own story, p 12.

 

К концу февраля создалось то положение, о котором говорится в двух вышеприведенных документах. Хотя мир был уже подписан, но еще не ратифицирован, и Робинс был поставлен в известность Советскими властями, что ратификация его в большой степени зависит от американского отношения к вопросу о поддержке Советского правительства. 5-го марта Троцкий передал Робинсу для передачи американскому правительству следующую ноту: «В случае, если Всероссийский с*езд советов откажет в ратификации мирного договора с Германией, или в случае, если германское правительство, нарушив мирный договор, возобновит наступление, или в случае, если Советское правительство будет принуждено германскими действиями отказаться от мирного договора, перед или после его ратификации, и возобновит враждебные действия—во всех этих случаях для военных и политических планов Советской власти будет весьма важным иметь ответ на следующие вопросы: 1) Может ли Советское правительство рассчитывать на поддержку Соед. Штатов, Великобритании и Франции в его борьбе против Германии, 2) В какой форме может быть оказана поддержка в ближайшем будущем, в форме ли военного снаряжения, транспортных средств, снабжения продовольствием, 3) Какая поддержка может быть оказана специально Соединенными Штатами.

Если Япония по открытому или тайному соглашению с Германией, или без такового соглашения попытается захватить Владивосток и Восточную Сибирскую железную дорогу, что отрежет Россию от Тихого океана и весьма повредит концентрации советских войск на востоке—что в этом случае будет предпринято другими союзниками и, в частности, Соединенными Штатами? Предпочтут ли они японский десант на Дальнем Востоке? Будет ли обеспечено ими сношение России с Дальним Востоком через Сибирскую железную дорогу? Какова по мнению Соединенных Штатов должна быть помощь, которая при вышеуказанных условиях могла бы быть предоставлена Англией через Мурманск и Архангельск? Какие шаги могло бы предпринять английское правительство для того, чтобы обеспечить эту помощь, и этим самым опровергнуть в основе слухи о враждебных планах со стороны Англии против Советской России? Все эти вопросы предлагаются при наличности определенной презумпции, что внутренняя и внешняя политика Советского правительства будет и в дальнейшем проводиться в согласии с принципами международного социализма, что Советское правительство сохраняет свою полную независимость от всех несоциалистических правительств». (Russian American relations, р. 82—86. W. Hard.—R. Robins, own storv, p. 141).

Такова нота, переданная Троцким Фрэнсису 5-го марта, для посылки ее Соединенным Штатам. Как раз в эти дни шла ожесточенная борьба в союзнических кругах по вопросу об японской интервенции. Интервенция, как мы знаем, официально обосновывалась необходимостью защиты Дальнего Востока против Германии. Мы видели, что эта нота точно также ставит вопрос о защите не только Дальнего Востока, но и всей России против Германии, т.-е., другими словами, также говорит об интервенции, но, конечно, совершенно другого сорта. В то время как союзники имели в виду интервенцию Японии против Советского правительства под предлогом борьбы с Германией, Советское правительство намекало на приемлемость интервенции со стороны Соединенных Штатов и Англии против Германии, при условии невмешательства во внутренние русские дела. Эта нота достаточно свидетельствует, что если бы союзники искренно хотели помочь России в борьбе против Германии, то они могли бы сделать, при наличности этой ноты, соответственные шаги. Как мы помним, радикальная пресса в связи с нотой Вильсона от 3-го марта определенно заявляла, что возможна лишь такая интервенция в России, о каковой говорилось в ноте Троцкого. Нота эта была послана, предложение со стороны русского правительства было сделано, нота эта прибыла в Вашингтон уже после того, как Вильсон формулировал свою точку зрения на русский вопрос в ноте 3-го марта, причем вильсоновская точка зрения до известной степени сходилась с точкой зрения русской ноты, и, тем не менее, ответа на русскую ноту получено не было. Вопросы русского правительства были оставлены без ответа и предложение его без внимания.

Робинс ознакомил английского представителя Локкарта с нотой Троцкого. Ознакомившись с ней, Локкарт послал английскому министерству иностранных дел того же 5-го числа следующее сообщение: «Сегодня имел длинное интервью с Троцким. Он осведомил меня, что на с'езде советов 12-го марта будет, повидимому, об'явлена священная война Германии или предпринят такой шаг, который сделает неизбежным об‘явление войны со стороны Германии. Для успеха этой политики необходимо, однако, чтобы был сделан хотя бы намек на поддержку со стороны союзников. Но если союзники позволят Япо нии занять Сибирь, то все положение станет безнадежным. По моему мнению, и по мнению таких авторитетов, как Гарольд Вилльямс (корреспондент английских газет), это выступление (японская оккупация) совершенно не необходимо в данный момент, поскольку подымается вопрос об охране сибирских запасов. Кроме того, японская интервенция в Сибири безусловно окажется для нас весьма вредной, вооружив против нас после окончания войны все русское население. Те же самые замечания я должен сделать относительно наших собственных шагов, если верны слухи, что мы предполагаем занять Архангельск и Мурманск. Положение здесь еще не безнадежно. Враждебное настроение против Германии настолько сильно, что почти наверное нынешний хаос породит какую-нибудь форму сопротивления. Если события повернутся так, как я предполагаю, и если вы несколько доверитесь моей точке зрения, то я не считаю невозможным получить впоследствии прямое приглашение со стороны русского правительства американскому и английскому правительствам принять участие в защите Владивостока, Архангельска и т. д. Те шаги, однако, которые, как говорят, союзники хотят предпринять, совершенно не считаются с настроением русского правительства и естественно возбуждают максимальные враждебные чувства. Я боюсь, что единственным результатом таких шагов будет усиление германского влияния в России, разрушение всех надежд на сопротивление со стороны русских. Я уверен, что вы понятия не имеете о том негодовании, которое возбудит японская интервенция. Если когда-либо союзники имели шанс на популярность в России, то этот шанс предоставлен им германскими условиями мира. И теперь, когда цели Германии известны всему миру, союзники аннулируют выгоды этого положения, если позволят Японии войти в Сибирь. Если английское правительство не желает победы Германии в России, то я умоляю вас не оставлять без внимания предоставляющейся возможности. С‘езд советов открывается 12-го. Уполномочьте меня осведомить Ленина, что вопрос о японской интервенции отложен, что мы убедим Китай снять запрещение с подвоза продовольствия, что мы готовы поддерживать большевиков постольку, поскольку они будут сопротивляться Германии, и что мы предлагаем им осведомить их насчет наилучших способов оказания помощи. Взамен этого есть все шансы, что война Германии будет объявлена, и что она возбудит в России энтузиазм. Кроме того, я полагаю, что сумею получить от русского правительства обещание, что оно, во всяком случае в нынешний момент, воздержится от революционной пропаганды. Я полагаю, что перед натии наш последний шанс. Если мы его используем, то мы получим рачительные выгоды, и во всяком случае не потеряем больше того, что уже потеряли».

Ответа на эту телеграмму со стороны английского правительства получено не было. Предложение Локкарта, еще более определенное и характерное, еще более настойчивое и подробное, нежели предложение Фрэнсиса, также осталось без внимания1.

1 W. Hard.—R. Robins, own story, p. 121. Russian-American relations, p. 82.

 

Того же 5-го марта Гарольд Вилльямс, корреспондент английских газет, который в то же время был, по словам Робинса, конфиденциальным агентом британского правительства, и который являлся определенным и резко выраженным анти-большевиком, послал в английское министерство иностранных дел следующее сообщение: «Особенности революционной тактики большевиков не позволяют им принять этот мир, как окончательный. На с'езде советов будет сильная агитация в пользу священной войны с Германией. Это движение может явиться ядром подлинного национального сопротивления, которое может привести к расширению большевистской политической платформы. В настоящее время большевики являются единственной партией, обладающей в России действительной силой. Национальное возрождение в России вполне вероятно, и своей агитацией большевики могут помочь этому возрождению. Мы должны были бы ускорить это возрождение. Слухи о предполагаемой якобы интервенции в Сибири увеличивают чувство унижения во всех классах, и переносят чувство гнева русского населения с немцев на союзников, и ставят в опасность наши будущие интересы в России». Эту телеграмму Вилльямс послал Ллойд-Джорджу и в газету «Дейли Кроникль». Ллойд-Джордж на нее не ответил. В газете она помещена не была.

Того же 5-го числа корреспондент руководящего телеграфного агентства «Ассосиейтед Пресс» послал следующую телеграмму об интервью с Троцким: «Троцкий заявил: Цели Америки и России могут быть различны, но если обе страны имеют общие станции на пути, я не знаю почему бы нам не итти вместе. Безусловно, до тех пор, пока в Германии не будет революции, Россия и Соед. Штаты находятся на общем пути. В прошлом октябре мы не предполагали возможности священной войны против Германии, теперь мы полагаем эту войну определенно возможной». Это интервью корреспондент дополнил следующими своими словами: «От отношения союзников к Советскому правительству будет весьма в большей степени зависеть для него—ратифицировать или отбросить мир с Германией». Телеграмма корреспондента никакого влияния не имела1 1.

Не получив ответа на свои сообщения, и видя, что слухи об интервенции все усиливаются, Фрэнсис 9-го марта посылает две следующие телеграммы американскому правительству. Первая телеграмма: «Я опасаюсь, что если с‘езд ратифицирует мир, то это явится результатом угрозы японской оккупации Сибири. Троцкий заявил Робинсу, что ни правительство, ни русский народ ничего не имеют против американского наблюдения над всеми отправками товаров из Владивостока в Россию, а также ничего не имеют против фактического контроля над Сибирской железной дорогой. Вместе с тем Троцкий сказал, что Япония естественно убьет возможность сопротивления Германии, и может сделать из России германскую провинцию. По моему мнению, японское выступление явится сейчас до последней степени неумным. Я посылаю эту телеграмму специально для того, чтобы вы употребили все свое влияние для его предотвращения»2.

1 W. Hard —К. Robins, own story, р. 12.
2 Russian-American relations, p. 89—80.

 

Другая телеграмма гласит: «У меня нет достаточно слов для того, чтобы характеризовать все безумие японской интервенции. Возможно, что московский с‘езд ратифицирует мир, но если Россия получила заверение от вас, что угрозы японской опасности не существует, я держусь того мнения, что с‘езд советов откажется ратифицировать этот мир. Советское правительство является единственной силой, которая в состоянии оказать сопротивление германскому преступлению» 2. Первая из этих телеграмм как нельзя лучше свидетельствует, что основной официальный аргумент за интервенцию - необходимость контроля Сибирской железной дороги—не выдерживал никакой критики, ибо само русское правительство предлагало союзникам взять этот контроль без того, чтобы для этого была необходима японская интервенция.

Ниже приводимый документ свидетельствует, насколько эффективной могла быть помощь союзников России в данный момент, и насколько она могла парализовать опасность германского проникновения в Сибирь, если таковая вообще существовала. Документ этот является цитатой из письма Садуля—Альберу Тома, датированного 7-м мая. Как сказано выше, Садуль на-ряду с Робинсом вел агитацию в союзнических миссиях в пользу сотрудничества их с Советской властью. В этих делах он в начале марта направился в Вологду, где имел совещание с Фрэнсисом, каковое совещание, как пишет Садуль, привело к тому, что он получил заверение от Фрэнсиса в следующем: «1) Японская интервенция в Сибири должна быть задержана, ограничена и должна потерять антирусский характер. Параллельный шаг со стороны Америки должен успокоить Россию и защитить общие интересы Антанты. 2) Соед. Штаты сотрудничают в деле подготовляемого большевиками сопротивления Германии, помогая им продовольствием войск, посылая офицерство и инструкторов и также несколько дивизий. Группа железнодорожных специалистов, находящаяся во Владивостоке и Японии, должна быть как можно скорее предоставлена в распоряжение большевиков, для того, чтобы помогать организации транспорта. 3) Американское правительство должно официально протянуть руку русскому народу и признать по меньшей мере фактически Советское правительство. Я не имею преувеличенных иллюзий, продолжает Садуль, насчет того, что может быть сделано. Положение почти безнадежно, но если союзники решительно вступят на путь сотрудничества, еще не все будет окончательно потеряно. Без нашей помощи большевики ничего не могут сделать. Мы можем предоставить в их распоряжение специалистов, чтобы подготовить на всем фронте защиту и разрушение в случае необходимости железнодорожных путей. Эти специалисты могут также помочь в эвакуации жизненных припасов и военных снаряжений, которые находятся в ближайшем тылу, и также в эвакуации всех материалов, находящихся в Петрограде и Москве, могущих способствовать реорганизации русской армии и угрожаемых возможным продвижением врага. Кроме того, наши специалисты могут помочь образовать новую добровольческую армию»1.

1 J. Sadoul. Notes sur la revolution bolchevlque, p. 345.

 

Между прочим, как указывает Робинс, Троцкий добивался, чтобы группа американских железнодорожников-специалистов, о которых говорит Садуль, прибыла в Россию и приступила к восстановлению транспорта, но ничего в этом отношении сделано не было. Точно так же Троцкий добивался американской помощи еще во время брестских переговоров, для того чтобы эвакуировать военные запасы, находившиеся на фронте и потом попавшие в руки немцам в тылу России. Несмотря на то, что Робинс также в то время поднимал этот вопрос перед американским послом—и в этом отношении ничего сделано не было. Конечно, и те планы сотрудничества, о которых Садуль говорит в своем письме и на которые якобы согласился Фрэнсис, остались лишь на бумаге.

Но если в переговорах с американской миссией речь доходила уже до составления конкретных планов, если американский представитель настоятельно указывал своему правительству на необходимость помощи России и на вред японской интервенции, если то же самое делал английский представитель, то ничего и похожего не имело места в отношениях с Францией. Правда, Садуль в своих письмах к Тома, отправлявшихся ежедневно в течение всего времени переворота и до ратификации мира, настаивал на необходимости признания Советской власти и оказания помощи. Правда, Садуль вел усиленную агитацию в этом смысле в самой французской миссии, но письма его к Тома оставались без ответа, и агитация его не встречала сочувствия от Нюланса. Более того, Нюланс относился к ней даже враждебно и угрожал отсылкой Садуля во Францию. Единственным намеком на возможность французской помощи явилось следующее телефонное сообщение Нюланса Троцкому, имевшее место 24-го февраля—до подписания Брестского мира. Садуль об этом пишет: «Для того чтобы не рассердить моих шефов, я не сообщил Нюлансу, что взял на себя инициативу предложить Троцкому помощь французской миссии, наоборот, я указал, что предложение об этом поступило со стороны Троцкого. Это предложение было хорошо принято; наш посланник, наконец, понял немедленные и предстощие выгоды нашего участия в русском сопротивлении. По моей просьбе и в моем присутствии посланник телефонировал Троцкому: «В вашем сопротивлении против Германии вы можете рассчитывать на военную и финансовую поддержку Франции»1.

1 J. Sadoul. Notes sur la revolution bolchevique, p. 320.

 

Какие результаты имело это официальное заявление? Тот же Садуль в письме к Альберу Тома от 15-го июня 1918 года приводит следующее заявление «большевистских лидеров», с каковым заявлением он выражает свое полное согласие: «В конце февраля, накануне подписания Брестского мира, под угрозой немецкого наступления на Петроград, французская миссия по вашему настоянию (Садуля) как будто бы согласилась предоставить в распоряжение Троцкого известное число офицеров и солдат для организации разрушения железных дорог, ведущих к столице, и для организации отрядов обороны столицы. Очевидно, это запоздалое предложение Антанты было лишь обманом, на самом деле в распоряжение наших военных властей было предоставлено всего лишь один или два офицера и несколько инженеров. Конечно, эта ничтожная помощь не могла нам принести никакой пользы, и каким образом ваши начальники—опытные военные профессионалы—могли надеяться, что эта помощь сможет остановить продвижение врага?» (Sadoul, р. 386).

Такова коллекция документов, относящихся к вопросу о сотрудничестве Антанты с Россией в деле отражения Германии и возобновления с ней войны. В свете этих документов отпадает последняя тень сомнения, что японская интервенция предназначалась в действительности не для защиты Германии, а для ниспровержения Советской власти. Эти документы свидетельствуют, что интервенционные заявления Сесиля и Бальфура 9-го и 14-го марта — Сесиль и Баль-фур были, конечно, прекрасно осведомлены об этих документах — являлись грубой ложью, поскольку они утверждали, что интервенция, если она будет иметь место, будет предпринята только в интересах России. В дополнение к этим документам можно привести следующую выдержку из статей уже цитировавшегося нами американского журналиста Линкольна Кольфорда в американской «Нэйшен», в номере от 20-го января 1920 года: «Никакой логической связи между японской интервенцией в Сибири и положением в европейской России не было. Ленин мог подписать дюжину мирных договоров, германские армии могли занять Москву и, тем не менее, Япония ничего не могла бы сделать такого, что бы воспрепятствовало этому из Владивостока, и точно также Германия не могла ничем угрожать Японии. Японская интервенция была одним делом, германская угроза — другим, и обе эти возможности ничего общего друг с другом не имели». Единственной возможностью предотвратить подписание мира и парализовать угрозу германского занятия Москвы— было оказание помощи Советской России, на что на известных условиях было согласно Советское правительство, как это видно по приведенным указаниям членов союзных миссий. Союзники это знали, но этой помощи не оказали; более того, приложили все усилия к тому, чтобы осуществить японскую интервенцию. Как мы видели выше, в марте она по различным причинам осуществиться не могла. Но, когда эти причины были устранены, интервенционные планы вновь приняли ту форму, какую они имели с самого начала, вновь приобрели единственную ясно выраженную цель—ниспровержение Советской власти.

Об этом было заявлено официально державами Антанты в начале августа, период же между 15-м марта и августом явился тем периодом, когда подготовка интервенционной деятельности и фактические попытки интервенции имели место не столько на западе, сколько внутри самой России, когда этапами подготовки интервенции являлись апрельский владивостокский десант, июльское мурманское соглашение, ярославский заговор и чехо-словацкое восстание, а не газетные статьи, как раньше, и когда в то же время активность анти-интервенционных кругов на западе доходила до таких размеров, и шансы интервенции в один определенный момент казались настолько слабыми, что одно из правительств Антанты сочло возможным попытаться стать на время на путь, который рекомендовали в вышеприведенных документах Робинс, Садуль и Локкарт. Изложение основных фактов этого периода составит содержание второй части данной работы.

 

Содержание МИХ. ЛЕВИДОВ - К ИСТОРИИ СОЮЗНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В РОССИИ