Карта сайта

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЛАВА VI. Токио — Вашингтон — Лондон.

Токийское и лондонское заявления, выясняющие точку зрения Японии, настаивали, как мы видели выше, на одиночном японском выступлении. В то же время японское предложение от 28-го февраля, сообщенное вашингтонской депешей, говорит нам о совместном военном выступлении Японии и союзников. Тут как будто намечается некоторое противоречие, для выяснения которого будет полезно привести нижеследующую передовицу «Морнинг Пост» от 1-го марта: «Шаги Японии для защиты ее интересов в Манчжурии и в Сибири вполне оправдываются той опасностью, которая ей угрожает. Но эти шаги будут напрасны, если они не окончатся полной победой. В интересах Японии, если она нанесет удар, нанести его не по окружности, а направить его со всей силой в ее центр (очевидно, подразумевается захват Сибирской железной дороги). Будет ли она следовать этой политике, или будет продолжать ограничивать свои военные действия, это зависит всецело от решения ее правительства. Существо нашего союза в том, что все союзники вольны решать, какую долю они должны взять на себя в ведении войны. Но мы надеемся, что Япония широко оценит возможности ее положения, и если она захочет,—она может предпринять большие дела. Ей нужно победить лишь пространство для того, чтобы встретиться с германскими армиями, и эта встреча, а не территориальные приобретения, должны быть ее целью. Что касается союзников, то мы надеемся, что они будут относиться к Японии с доверием. Речь должна итти не об условном согласии, а о широком признании ценности японской интервенции». С достаточной ясностью эта статья говорит, что наиболее реакционные круги в Англии боялись, что Япония ограничится занятием Владивостока и прилегающих областей, и не выполнит главного дела, ей предназначавшегося,—уничтожения Советской власти. И вместе с тем, статья эта показывает, что речь идет лишь об одиночном выступлении Японии. Иначе оценивает положение либеральная «Дейли Ньюс» в передовице

1-го марта. Газета в общем соглашается с недомолвками и экивоками-па японскую интервенцию, но вместе с тем пишет: «Все интервенционные меры должны быть приняты без каких-либо задних мотивов, и ее единственной целью защитить интересы России, а не сделать капитала на русском несчастьи. Полученный в Вашингтоне японский запрос (речь идет о предложении 28 го февраля) показывает, что Япония правильно оценивает американские и наши настроения, высказывающиеся против японского десанта, но эта точка зрения была за последние дни несколько изменена, благодаря сведениям о том, что предполагается не одиночное действие Японии, а совместное—союзников». Так пишет либеральная газета. Но вот, во влиятельной консервативной газете «Ивнинг Ньюс» мы находим отражение иной точки зрения, точки зрения необходимости одиночного японского выступления. Газета указывает, что уже некоторое время тому назад (сейчас же после октябрьского переворота) «возникла идея о союзном действии в России, при чем Япония должна была играть главную роль. Тогда полагали, что при, некоторой помощи со стороны союзников, казаки, украинцы и здоровые элементы ® самой России сумеют покончить с большевистской анархией. Единственной открытой дверью для союзников в Россию был Владивосток, и поэтому в связи с географическим положением Японии, он должен был играть наиболее важную роль в этих планах. События последних месяцев уничтожили возможность осуществления этого намерения. Положение, которое осенью казалось одинаковым всем союзникам, получило сейчас особую важность для Японии и Англии. Угрозы распространения большевизма в Сибири непосредственно направляются против Японии, и в известной степени против британских интересов на Дальнем Востоке. Естественно поэтому, что Япония должна предпринять известные шаги предосторожности за свой собственный счет, помимо всякого мандата со стороны союзников... Как бы там ни было, должно быть признано, что Япония, и как самостоятельная держава, и как одна из сторон в англо-японском союзе имеет полное право немедленно принять предосторожности против германизации восточной Сибири».

За сепаратное выступление Японии высказывается «Таймс» в передовице от 2-го числа. Считая неудобным открыто выступить против совместного десанта, «Таймс» пишет: «Япония совершенно естественно осведомилась о мнении союзников и Соед. Штатов по поводу нынешнего положения в России, но сообщение из Вашингтона, что она внесла специальное предложение о совместных военных операциях в Сибири не верно». Газета далее доказывает, что нет никакого основания подозревать Японию в аннексионистских стремлениях* и настаивает на необходимости японского выступления. Ссылка «Таймса», что Япония не делала предложения совместного выступления, основывается на следующем сообщении «Рейтера», появившемся

2-го марта: «Агентство Рейтера осведомлено из авторитетных японских источников, что Япония не делала предложения касательно шагов, которые могут явиться необходимыми в связи с русским положением. Единственный факт в этом отношении тот, что несколько дней тому назад, японское правительство через своих посланников обратилось с запросом к союзникам, желая узнать их мнение насчет последних событий в России. Никакого предложения—военного или другого—не было сделано со стороны Японии. Нынешнее положение является прямой угрозой Дальнему Востоку и непосредственно затрагивает японскую безопасность. Япония интерпретирует свое предложение таким образом, что она ответственна за сохранение мира на Дальнем Востоке. Должно быть подчеркнуто, что все военные действия Японии определялись лишь необходимостью выполнить ее обязательства по отношению к Англии и защититься от угрозы ее собственной безопасности».

Не стоит детально анализировать все эти сведения* и мнения. Они противоречивы и запутаны до максимальной степени. И все же сквозь эту запутанность вырисовывается одно основное положение. Реакционная пресса требует одиночного выступления Японии, полагая, что требования совместных союзнических военных действий, неосуществимых по техническим соображениям, могут сорвать японский десант. Кроме того, реакционная прессу считала, что единоличное выступление Японии, при том, конечно, условии, что она постарается продвинуться в Сибирь, приведет неизбежно к ниспровержению Советского правительства.

В статье «Дейли Кроникл» от 2-го марта, мы находим многочисленные намеки в этом смысле. Газета пишет: «Мы надеемся, что союзники не будут долго обсуждать вопроса о форме и сущности японской интервенции. Положение зесьма ясно, японская армия может быстро осуществить захват и контроль Транс-Сибирской железной дороги; никто другой из союзников этого сделать не может. Японское правительство имеет свои собственные интересы, которые оно должно охранять, но оно не выказало намерения предпринимать несогласованные действия. Конечно, весьма желательно, чтобы Япония действовала, как уполномоченный от всех союзников, и мы не видим причин, почему Англия и Соед. Штаты не должны приветствовать действия Японии. Против совместных действий Японии и американских войск есть много фактических соображений. Место каждого американского солдата на западном фронте. Ни американские солдаты, ни военные запасы Америки, ни тоннаж не должны быть употребляемы для какой-либо другой цели. Но сибирское предприятие обширно, в нем может участвовать полмиллиона людей. И поэтому, если американское участие в нем не будет чисто формальным, оно должно будет оттянуть значительные американские силы с западного фронта. Весьма мало доводов можно выставить за номинальное участие других союзников в сибирском предприятии. Единственной целью такого участия явилось бы подчеркнуть наше недоверие к Японии, но Япония не совершила ничего такого, что могло бы оправдать это недоверие. Как бы там ни было, важнее всего, чтобы было принято быстрое решение по этому вопросу». Эта статья ясно свидетельствует о практиковавшемся со стороны Японии шантаже: очевидно, главным условием своего вмешательства Япония ставила, чтобы оно было осуществлено без помощи других союзников. Нота Вильсона и была, очевидно, обусловлена этим шантажем.

Соед. Штатам все же не улыбалась перспектива сепаратного выступления Японии, о чем свидетельствует нижеследующая телеграмма «Манчестер Гардиан» из Вашингтона от 1-го марта, т.-е. за два дня до передачи Вильсоном его ноты: «Еще нет никаких авторитетных заявлений относительно точки зрения Соед. Штатов по поводу японских планов, хотя неофициально сообщается, что президент находит желательным, как-либо предотвратить германское проникновение к Тихому океану и обезопасить военные склады во Владивостоке. С другой стороны, серьезным вопросом является—насколько Америка имеет право участвовать или санкционировать такие предприятия. Британские и французские дипломаты заявили о желании их стран поддержать Японию в этом отношении. Япония очевидно желает немедленно начать свое предприятие и авторитетные круги сообщают, что Япония готова в течение двух недель послать экспедицию в Сибирь, если Америка это одобрит». Другое сообщение гласит: «Сообщается—в связи с состоявшимся заседанием кабинета, что Соед. Штаты, повидимому, не будут выставлять препятствий против японской экпедиции в Сибирь в целях самозащиты, но вместе с тем полагают, что Соед. Штаты не будут действовать совместное Японией». Предположение это, как мы видим из вильсоновской ноты, справедливо, но не исчерпывает вопроса: Вильсон не только не хочет выступить вместе с Японией, но накладывает вето и на ее одиночное выступление. И тем не менее, лондонская реакционная пресса ведет пропаганду за одиночное японское выступление.

Вот один из образчиков этой пропаганды. Петроградский корреспондент газеты «Сапдэй Таймс» телеграфирует, что Япония держит в своих руках ключ ко всему будущему положению: если она может высадить войска во Владивостоке в достаточном количестве и может быстро продвинуться по Сибирской железной дороге, она сумеет поднять 'Россию в целях нового сопротивления Германии. Характерно, что этот мотив японской экспедиции—возродить сопротивление России против Германии—как мы видим, совершенно не упоминается в статьях о необходимости японской интервенции. Петроградский корреспондент газеты, очевидно, отстал от событий и не знал, что интервенционная агитация зашла так далеко, что уже не нуждалась в благочестивых мотивах «возрождения русского сопротивления». В другой газете от 3-го марта мы находим гораздо более правильное освещение положения. Газета анализирует процесс роста Японии за последние годы, указывает, как развилась японская торговля и пишет: «Перед японским народом стоят теперь еще более широкие перспективы. По словам одного француза, симпатизирующего Японии,—Япония построит свое будущее на развалинах России, но Япония—наша союзница и безусловно лишь после совещания с союзниками, она предпримет какие-либо шаги. Но если Япония решила, что продвижение в Сибирь необходимо в ее собственных интересах, то мы не можем предотвратить этого наступления, если бы даже желали это сделать. Все, что мы можем сделать, это только участвовать в этом наступлении, заранее обеспечив, что всякие предпринимаемые действия будут лишь действием самозащиты. Идеальным выходом было бы совместное японо-американское выступление. И если бы этот шаг был сделан с согласия, или еще лучше по просьбе влиятельной части русского народа, то это было бы лучшим доказательством, что этот шаг делается не против интересов России, а в целях помощи России». Так полагало средне-обывательское мнение, которое не могло не понять, что сепаратное выступление Японии нельзя будет считать предпринятым в целях помощи России даже при максимальной в этом случае агитации, и не могло не знать, что японской интервенции не доставало не только русского, но и американского согласия. И другая газета ставит точки на «i», когда откровенно заявляет: «Очевидно. Япония предпочитает действовать самостоятельно, без помощи союзных войск». Газета одобряет это японское намерение и выражает надежду, что союзные страны ничего не скажут и не сделают, что могло бы обескуражить Японию или быть понятым, как подозрение по ее адресу.

3-го марта Вильсон ознакомил союзнических посланников со своей нотой. Если, как указывает американский журналист Кольфорд, эта нота в дальнейшем парализовала практическое осуществление интервенции, то во всяком случае она не отразилась немедленно на событиях, ибо, как сообщает появившаяся в американских газетах от 5-го числа телеграмма из Лондона: «Британский, французский и итальянский посланники в Токио имеют в виду сегодня (4-го марта) совместно просить Японию предпринять шаги для обеспечения союзных интересов в Сибири». И интервенционная кампания, несмотря на ноту Вильсона, все растет. Мы видели, что 2-го марта «Таймс» обосновывал необходимость японского выступления стремлением обеспечить владивостокские запасы. 4-го числа «Таймс» делает шаг дальше и в передовице пишет: «Есть надежда, что Сибирь не попадет в руки большевиков. Очередным интересом союзников является поддержать здоровые элементы сибирского населения, и предоставить им возможность присоединиться к знамени порядка и свободы, под. эгидой союзников России и Соед. Штатов. Несомненно, Япония наилучшим образом может сразу оказать поддержку, и есть основание полагать, что она эту поддержку окажет вне всяких аннексионистских стремлений. Япония пойдет в Сибирь с двойной целью: 1) обеспечение железной дороги и военных запасов, о чем мы говорили прошлый раз, и 2) с целью дать возможность русскому народу выиграть время, помочь им оправиться от большевистского хаоса и восстановить государство на демократических основах. Выполнение таким образом, интервенции даст возможность населению Сибири, а быть может и населению областей Западной Сибири осуществить свое право на самоопределение». Это уже максимум откровенности. Тут уже черным по белому сказано, что Япония идет в Сибирь одна, и имеет целью помочь контр-революционерам сбросить Советскую власть. Одна провинциальная газета 4-го же марта пишет: «Предполагают, что японские солдаты, которые уже оккупировали Владивосток, оккупируют в дальнейшем Харбин, Амурские провинции и Восточную Сибирь. Русский долг Японии составляет десятки миллионов стерлингов. И естественно, что Япония желает получить обеспечение будущих платежей; хотя Америка против активного выступления Японии, но* союзники нуждаются в японской помощи». «Дейли Мейль» 5-го числа говорит: «Союзники должны пригласить Японию войти в Сибирь, захватить Сибирскую железную дорогу и богатые области, лежащие на восток от Урала, и создать из Азиатской России противовес Европейской России. Каждый день промедления выполнения этого плана является потерей для жизненных интересов и союзников и Японии. Мы полагаем, что вся союзная дипломатия признает этот факт». Серьезная газета <Морнинг Пост» понимает, однако, существенное значение американского сопротивления и пытается убедить Соед. Штаты. Газета пишет: «Мы, конечно, знаем, что одно время между Америкой и Японией существовали недоразумения, но мы в Англии верим, что если, быть может, раньше у Америки были причины относиться не совсем дружелюбно к Японии, то теперь этих причин нет. Япония должна защищаться от германской угрозы и от одинаковой опасности— большевистской угрозы. Этой защитой она в то же время окажет неоценимую услугу союзникам. Мы не сомневаемся, что Соед. Штаты, вместе с союзниками оценят значение японского продвижения, и отдадут должное причинам, вызвавшим его».

Как бы вперед отвечая на заявления английской прессы, влиятельная американская газета «Нью-Йорк Ворльд» в номере от 3-го марта говорит (цитируем по телеграмме «Таймса»): «Япония в этой войне является союзником Англии, а не союзником союзников. Таким образом, для Японии участие в войне ограничено обязательствами японо-английского договора». Далее газета указывает, что перед каким бы то ни было выступлением Японии должно быть сделано ясным и неподдающимся кривотолкам различие между германским вторжением в Россию и этим предполагаемым Японией действием, ибо всегда может существовать возможность, что русские предпочтут немцев Японии. Газета рисует все опасности, проистекающие из этой возможности, и продолжает: «Все эти опасности могут быть избегнуты, если будут заранее приняты необходимые дипломатические шаги. Во всяком случае, моральная политическая ответственность лежит на Англии, которая одна в состоянии воздействовать на шаги японского правительства и требовать все необходимые гарантии».

Совершенно ясно, на что намекает эта статья, выдержанная целиком в духе ноты Вильсона Япония должна дать гарантии своей территориальной незаинтересованности в Сибири. Выдержки из английской прессы нам показали, что по мнению некоторых английских политических кругов требования таких гарантий могут трактоваться, как «подозрение по адресу Японии». Мы не знаем, зондировала ли Англия по этому поводу Японию, но с уверенностью можем сказать, судя по всему тону английской печати, что если требование гарантии и имело место, то Япония их отклонила начисто, и Англия должна была уступить. Совершенно несомненно, что если бы Япония дала хотя бы тень таких гарантий, то английская пресса не упустила бы возможности поддержать свою интервенционную кампанию таким сильным аргументом.

Английское и французское правительства, повидимому, полагали все же, что Америку можно склонить на сторону интервенции и без наличности данной гарантии. Вашингтонский корреспондент «Таймса» телеграфирует от 3-го числа: «Британское и французское правительства настаивают, чтобы Соед. Штаты совместно выступили с ними перед Японией с просьбой предпринять такие шаги в Сибири, какие могут оказаться необходимыми для того, чтобы предотвратить возможность, что сибирские богатства попадут в руки Германии. Безусловно, это настояние получит поддержку американского народа, и особенно в том случае, если Япония добровольно заверит русский народ, что единственной ее целью является—служить интересам русского народа*. А 4-го числа тот же корреспондент телеграфирует: «Сообщение из Берлина о заключении мира с Россией было встречено здесь общим чувством, что немедленно должно быть заключено соглашение между союзниками и Соед. Штатами, относительно японского выступления. Как только будет достигнуто это соглашение, будет сделано официальное заявление». Но это официальное заявление появилось лишь полгода спустя, 3-го августа, когда оппозиция Вильсона была, наконец, побеждена. В этот же период оппозиция была слишком сильна, и Америка, повидимому, категорически отказалась дать свое благословение японскому выступлению.

Англо-французские круги начали, очевидно, понимать, что переговорами с Америкой ничего не добьешься, и появляется стремление поставить Соед. Штаты перед совершившимся фактом, причем это стремление обнаруживается и в военной и в дипломатической областях. 6-го числа в английских газетах появляются сообщения «Рейтера» и других телеграфных агентств, что китайское правительство уже якобы отдало приказ своим пограничным войскам выступить против большевиков, что владивостокские промышленные круги заявляют, о сложения с себя ответственности за безопасность военных запасов во Владивостоке, что уже начались бои на Сибирской железной дороге между большевиками и казацким ген. Семеновым, который поддерживается китайцами. «Рейтер» телеграфирует из Вашингтона 5-го числа, что, повидимому, Япония выступит, не дожидаясь окончания переговоров между союзниками и Соед. Штатами.

И в то же время Англия призывает на помощь Францию. 5-го числа Пишон делает в комиссии по иностранным делам заявление относительно положения в Сибири: «В момент, когда максималистская пропаганда одерживает успех в Сибири и готовится захватить громадные запасы, собранные Японией для русского правительства,—в этот момент необходимы самые энергичные меры; долг союзников обезопасить эти военные запасы. Япония могла бы вполне законно действовать самостоятельно, но она предпочла действовать в согласии с союзниками. Президент Вильсон, после детального рассмотрения всех обстоятельств, понял, что интервенция Японии, по мандату союзников, не является нарушением тех принципов, которые она возвестила. Миллионы русских ожидают своего освобождения от мощной интервенции. Эта интервенция является естественным шагом для союзников России»1.

1 «Таймс», от 6 марта 1918 г.

 

Конечно, Пишон в этом заявлении весьма определенно солгал, ибо 5-го числа он не мог не быть ознакомлен с нотой Вильсона от 3-го числа, в которой заявлялось, что и при мандате со стороны союзников японское выступление неприемлемо. Но делая это заявление, Пишон, очевидно, был уверен, что Вильсон не осмелится его опровергнуть, отсутствие же опровержения должна было, по его мнению, заставить Америку прекратить свое сопротивление. И на самом деле расчет Пишона оказался правильным: Вильсон не решился опровергнуть явную на его счет ложь, и в связи с этим заявлением Пишона, агентство «Рейтера» и «Эксчэнж» телеграфируют из Парижа: «французские политические круги считают, что союзники уже согласились поручить Японии выполнить интервенцию, вопрос в принципе определенно решен, и остается разрешить только мелкие детали».

Стремление поставить Америку перед совершившимся фактом было откровенно и очевидно, но оно не возымело действия, как это* видно из сообщения «Дейли Мейль» от 6-го числа. В этом сообщении воспроизводится приведенное выше лондонское сообщение в американских газетах о том, что французский, английский и итальянский посланники в Токио предложили Японии выступить. Газета прибавляет к этому сообщению: «Американский посланник в Токио не примет участия в этом действии послов. Но из этого факта нельзя делать тревожных заключений. Хотя Соед. Штаты не участвуют формально в союзническом предложении, тем не менее нельзя ожидать американского сопротивления японскому выступлению». Однако в связи с нотой Вильсона оно все же имело место.

4-го ночью «Рейтер» телеграфирует из Вашингтона: «Категорически отрицается, что американское правительство согласилось на японскую интервенцию. Сообщают, что была послана нота в Токио, выражающая мнение, что интервенция только восстановит Россию против союзников, что будет служить к выгоде Германии». В этой телеграмме, как мы видим, содержится единственный намек, появившийся в прессе на ноту Вильсона. И, конечно, Пишон знал об этой телеграмме, когда на другой день сделал свое лживое заявление о согласии Америки на интервенцию. 5-го числа «Рейтер» телеграфирует из Вашингтона, что переговоры относительно предполагаемого выступления Японии в Сибири продолжаются. «Пока выяснено* говорит агентство, что нет принципиальной разницы в точках зрения Японии и союзников или Японии и Соед. Штатов, хотя Соед. Штаты не дали, и, очевидно, не дадут своего формального согласия на японское предприятие. Официальные правительственные круги весьма обеспокоены циркулирующими слухами, что Соед. Штаты не согласны с точкой зрения союзников относительно японских планов.

Заявляют, что о таком несогласии не было официально уведомлено, если не считать того, что Соед. Штаты не дали своего согласия на японское выступление. Официальные круги, очевидно полагают, что Америка не должна давать своего формального согласия в данном случае, и считают, что отношения между Японией и Америкой не ухудшатся, несмотря на молчание Америки в этом вопросе». Телеграмма эта, являющаяся образчиком дипломатических хитросплетений, ясно показывает, что и в американских правительственных кругах шла ожесточенная борьба вокруг ноты Вильсона. Но нота уже была в это время известна, если не в печати, то в тесных дипломатических кругах, и если уничтожить ее нельзя было, то нужно было создать впечатление, что она ничего не означает. Очевидно, Вильсону предлагали компромисс, характер которого виден из нижеследующей телеграммы вашингтонского корреспондента «Эко-де-Пари» от 5-го числа: «Полагают, что в связи с нынешним русским положением, Вильсон сделает заявление, что Америка желает спасти Россию от германского ига и принесет всевозможные жертвы для этого. В то же время президент в этом заявлении потребует, чтобы частные интересы Антанты в России были поставлены в зависимость от сохранения основ русской силы». Можно предположить в связи с этим, что Вильсону предлагали согласиться на интервенцию, окутав свое соыасие туманными фразами о дружелюбии и помощи России. Но Вильсон на это не согласился и ноты своей назад не взял.

- Полного единства по вопросу об интервенции не было и в самой Японии, и интервенция не находила одинаковый отклик во всех кругах японского общества. Так, в то времи как правительственные милитаристские круги форсировали немедленное выступление, торгово-промышленные сферы относились к этому вопросу более осторожно. В ийтересной книге американского журналиста Коллемана1 вышедшей еще в 1918 году, до начала интервенции, и являющейся агитационным призывом предоставить Японии свободу действий в Сибири, мы находим свидетельство этого более осторожного отношения. Коллеман приводит содержание своей беседы с редактором влиятельной газеты: «Кокумин Шимбун». «Токутоми знает, пишет Коллеман, какая буря подымется на русском Дальнем Востоке, если японское вмешательство в русском деле будет казаться созданным извне. Послать войска в Сибирь, согласно мнению Токутоми, означало бы ставить под значительный риск растущее чувство дружбы к Японии среди русских» (sic!)

1 F. Colleman, Japan moves north., p.p. 25—26.

 

Коллеман приводит также мнение редактора коммерческой газеты «Чугвай Шогио»—Янади: «Если мы пошлем войска в Сибирь, это на годы задержит завоевание сибирского рынка Японией».

9-го марта в еженедельном «Нью-Стэтсмэн» мы находим следующую характеристику этой «интервенционной недели»: «Всю неделю газеты пестрели слухами относительно различных переговоров По поводу активной японской интервенции в Сибири. Пресса с энтузиазмом встретила эту идею, но в дальнейшем этот энтузиазм ослаб, благодаря ясной оппозиции Америки не только участвовать в этом плане, но и дать на него согласие. Очевидно, следующие соображения имеют вес у Вильсона: поскольку русские не перешли определенно на другую сторону—естественной политикой для нас является не делать таких шагов, которые могли бы оттолкнуть Россию от нас, а таким шагом является захват русской территории. И, безусловно, вторжение японских войск может хорошо эксплоатироваться нашими врагами. Мы не из тех, кто отрицает военную интервенцию Японии при всяких условиях. Но эти шаги нельзя предпринимать легкомысленно».

И вот, при определившемся таким образом положении, министр блокады Роберт Сесиль делает 9-го числа свое заявление, появившееся в газетах лишь 11-го. Заявление это, сделанное в публичной речи, гласит (приводим его в изложении «Таймса»): «Я был бы счастлив, если бы Япония предприняла те шаги, которые она считает необходимыми в ее собственных интересах и ее фактических союзников, для предотвращения германизации России. Я приветствовал бы действия Японии лишь как уполномоченной для этой цели союзниками. Есть ли какие основания полагать, что Германия не попытается проникнуть в такую богатую страну, как Сибирь, и не попытается захватить ее? У нас есть сведения сегодня, что Германия организует германских военнопленных в Сибири и посылает в Сибирь прусских генералов. Если пока этого еще нет, то все же такое предположение является разумным предположением. С моей личной точки зрения, я полагаю, что было бы весьма глупо, если не преступно, если мы не сделаем всех возможных шагов, для того, чтобы предупредить германское проникновение на Восток. Я полагаю, что было бы весьма разумным, если бы мы искали поддержки для этой цели у Японии. Мы всегда были свидетелями того, что Япония весьма лойяльно выполняла свои обязательства. Если она возьмет на себя долг предотвращения проникновения Германии на Восток, она выполнит его весьма лойяльно и вполне деловым образом». Оратор отказался обсуждать вопрос о том, насколько далеко пойдет Япония, если она выступит, так как это было бы равносильно раскрытию Японией военных планов. Что касается положения Владивостока, Сесиль указал, что определенных сведений об этом нет, но существует впечатление, что Владивосток находится в руках большевиков. По поводу опасения, что Россия может быть перетянута, благодаря японской интервенции, на сторону Германии, оратор заявил, что много влиятельных русских деятелей горячо высказываются за планы японской помощи против германского нашествия».

Нельзя не обратить внимания на сравнительную сдержанность этого заявления и подчеркивания Сесиля, что он выражает лишь личную точку зрения. Очевидно, к этому моменту уже выяснилось, что сопротивление Вильсона не позволит дать Японии мандат от имени всех союзников на выступление, и очевидно, дать таковой мандат без Америки союзники не решились.

Запоздалое усилие делается, чтобы представить согласие Америки совершившимся фактом. Нью-Йоркский корреспондент «Дейли Экспресс» телеграфирует 9-го марта, что в американских кругах признается, что большие японские^ силы будут посланы на русскую территорию, причем японский отряд будет сопровождаться русской дивизией, дружественно относящейся к союзникам.

Русская дивизия, о которой говорилось в этой телеграмме, это, очевидно, отряд Семенова. В это время — в начале марта,—отряд Семенова был уже снабжен и снаряжен Японией при помощи Китая. Об этом факте свидетельствует между прочим телеграмма «Рейтера», в которой говорится: «Лидер казаков Семенов образовал новый фронт к востоку от ст. Даурия по Транс-Сибирской железной дороге. Войска Семенова прекрасно снаряжены». Но, очевидно, одного Семенова союзникам оказалось недостаточно, и именно к этому моменту относится появление первого созданного союзниками контр-револю-ционного правительства—правительства кн. Львова и Путилова, образованного в Пекине. Об этом факте сообщают 10-го марта, раздувая его, лондонские и американские газеты. К этому же моменту появляются первые сведения о том, что Япония стремится привлечь к выступлению и Китай, для того, чтобы создать впечатление о своей территориальной незаинтересованности. В связи с этим мы читаем, что китайский посланник в Риме сделал 9-го марта следующее заявление: «Я не вижу никаких затруднений в участии китайских войск в проектируемых операциях в Сибири». Конечно, это заявление не соответствовало истине: в дальнейшем мы увидим, с какими трудностями разрешился вопрос о привлечении Китая к интервенции, и сколько усилий потратила Япония для достижения этой цели.

Пока пресса усиленно пытается создать впечатление, что весь аппарат интервенции готов. И не даром «Пель Мель Газет» от 11-го восклицает: «Развяжите руки Японии». Газета комментирует заявление Сесиля, и старается свести на-нет опасность японских захватов, заявляя: «Какие бы территории ни захватила Япония, этот вопрос все равно будет подлежать окончательному решению мирной конференции. Аргументируя против интервенции, указывают также, что русские элементы, симпатизирующие союзникам, будут протестовать против японской оккупации. Ничто не поддерживает этой теории;все здоровые и лойяльные русские силы будут лишь приветствовать японское выступление, как сборный пункт для них и как практическую помощь».

День 12-го марта прохЬдит без новостей, и в прессе за этот день можно отметить лишь большую статью Диллона об интервенции. Как известно, Диллон являлся во время войны одним из тех полу-журналистов-полудипломатов, в статьях которого с большим правом искали подлинное отражение правительственной точки зрения. Сама по себе статья Диллона интереса не представляет... Она сводится к изложению полученных из России писем, каковые письма, конечно, все сплошь требуют немедленной интервенции. Но в статье предпослано несколько слов, довольно характерных. Диллон пишет: «Сопротивление некоторых великих держав удерживало Японию от интервенции в той форме, какую она считала целесообразной, но, как сообщают, в настоящее время эти трудности устранены, и условия токийского правительства приняты и в Европе, и в России». Эта фраза, сказанная лицом весьма авторитетным, раскрывает весьма многое. Она указывает, во-первых, что в то время, как, судя по внешности, ход переговоров об интервенции шел таким образом, что Япония ждала от всех союзников, в том числе и от Соед. Штатов, приглашения выступить, не желая этого делать без приглашения, в действительности дело обстояло несколько иначе; уже при появлении интервенционной волны мы видели, как некоторые газеты говорили—еще до момента, как обнаружилось сопротивление Соед.. Штатов—что первым делом нужно не ограничивать Японию никакими, условиями, и даже предпочитали ее сепаратные действия совместному союзному выступлению: повидимому, так было потому, что Япония на этом уже тогда настаивала. Диллон это подтверждает. Он указывает, что Япония, не ожидая союзного приглашения,, высказала свое, и наткнулась на сопротивление некоторых держав. Каково же могло быть это предложение? Очевидно, речь шла об единичном выступлении, не стесненном никакими предварительными гарантиями, касательно захваченных территорий. И Диллон это подтверждает. Он дальше говорит, что условия японского правительства были приняты в Европе и России. Нет сомнения, каковы они были, но характерно, что здесь в первый раз мы слышим, что Япония со своей стороны выставляла какие-то условия. До сих пор во всех статьях и информациях речь шла только о том, выставляют ли Японии какие-нибудь условия. Наконец, что касается последней фразы Диллона о совершившемся якобы принятии их, то, конечно, упоминание России имеет место только для красоты слога. Или, быть может, Диллон имеет в виду правительство Львова и Путилова, образовавшееся в это время в Пекине, с определенной целью принятия этих условий,—этот способ был применяем союзниками в дальнейшем с большим успехом, как мы это увидим в истории образования Сев.-Западного правительства в Ревеле.

О согласии Америки Диллон не говорит. Америка вышла из игры.

Правительство же кн. Львова определенно должно было представлять ту Россию, которая призывает Японию; об этом свидетельствует тот факт, что 11-го и 12-го марта, американская пресса много говорила об участии Китая в японском выступлении, ссылаясь на вышеприведенное заявление китайского посла в Риме, и с еще большими подробностями указывала на мощную комбинацию, образуемую правительством кн. Львова, Китаем и Японией. 13-го марта в американских газетах появилось сообщение, что Япония вошла в переговоры с «Сибирским правительством», и в этот же день в английской прессе появился новый аргумент за интервенцию,— было напечатано заявление владивостокских союзных консулов о необходимости замены советских учреждений во Владивостоке, в виду германизации их какими-нибудь другими учреждениями.

«Манчестер Гардиан» в передовице, от 13-го числа, резко осуждает это заявление, не отдавая себе отчета, что это выступление •союзных консулов должно явиться одним из элементов интервенционного плана. Дело в том, что нужно было разбить аргументы ноты Вильсона фактами. Как мы помним, аргументы Вильсона •гласили: 1) Опасность со стороны Германии не так велика, чтобы •оправдывать исключительные меры; и 2) Японская интервенция возможна только в случае приглашения со стороны России. Для того, чтобы парализовать первый аргумент—создается заявление владивостокских консулов, для того, чтобы уничтожить второй— •организуется правительство Львова.

Итак, весь военно-агитационный аппарат интервенции готов— вопрос лишь в том, что союзники не могут дать Японии благословения на выступление без Вильсона. А Вильсон упорно отстаивает свою точку зрения, посылая 12-го марта на 4-й с‘езд советов свою приветственную телеграмму, выдержанную в тоне ноты 3-го марта.

«Таймс» 14-го числа пытается создать впечатление, что Вильсон «ще не потерян для дела интервенции, заявляя: «Еще неизвестно ничего определенного насчет точки зрения Соед. Штатов. Полагают, что Вильсон ищет решения проблемы, стремясь об'единить точки зрения Америки и союзников. Хотя одно время казалось, что он отстаивает политику невмешательства, а затем создалось впечатление, что он решительно против японского выступления,—было бы тем не менее преждевременно предполагать, что его точка зрения уже окончательно установилась». Мы знаем, однако, что утверждение «Таймса» слишком оптимистично, и характерно, что в Токио не рисовали себе тех иллюзий, какие пытается создать «Таймс». Так, токийский корреспондент того же «Таймса» телеграфирует от 12-го числа: «На общее положение Японии весьма влияет промедление в достижении соглашения с Америкой в вопросе Сибири, каковое промедление создает весьма нежелательное впечатление». В то же время, не без ведома, повидимому, японского правительства, все учащаются слухи, что Япония готова выступить, несмотря и вопреки Америке. Телеграмма агентства «Эксчэнж» из Пекина сообщает, что микадо собирается принять в аудиенции корпус старейшин, что имеет место накануне важных событий. Телеграмма того же агентства из Вашингтона передает, что по общему мнению в Японии интервенция начнется в течение месяца. Эта же телеграмма свидетельствует, что главная борьба о том—быть ли интервенции или нет, ведется не в Токио, где Япония этот вопрос для себя уже решила, и не в Вашингтоне, где Вильсон точно также решил вопрос, и не в Париже, ибо по словам телеграммы—«Франция, без всяких условий соглашается и требует японскую интервенцию»,—но в Англии. Так, телеграмма говорит: «Решение Великобритании задерживается точкой зрения Соед. Штатов».

И в этот день 14-го числа, когда эта телеграмма появилась, Бальфур сделал свое знаменитое заявление в палате общин, заявление, являющееся признанием того, что в настоящий момент решение, окончательное и определенное, принято быть не может.

Заявление это гласит: «Если Япония выступит, то только в качестве друга России, для того, чтобы предохранить Россию от германского предательства. Россия лишена сейчас всякой силы сопротивления. Германское проникновение может иметь место с одного конца России до другого, что, я полагаю, будет гибельно для самой России и весьма опасно для союзников. Большевистское правительство,—я полагаю — искренно,—желает сопротивляться германскому проникновению, но я боюсь, что эта надежда слишком поздняя, ибо как могут они сопротивляться, если они сами, или их предшественники разрушили те условия, которые делали сопротивление возможным. Союзники России должны задать себе вопрос: могут ли они поставить Россию в выгодные условия самозащиты? Если это будет сделано, то лишь в собственных интересах России. Это будет сделано не для того, чтобы удовлетворить жадность той или иной державы. Такова союзническая точка зрения. Но я хочу попросить вас рассмотреть вопрос с русской точки зрения, стараясь принять во внимание будущее. Россия всегда была страной сюрпризов, и она остается ею и в настоящий момент. Чего боимся мы всего больше для России? Я вам скажу откровенно, что я лично боюсь следующего: под импульсом великой революции социальный порядок был потрясен до самого своего основания, и случилось много несчастий, много преступлений. Я полагаю, что в интересах Германии продолжать и усиливать это состояние беспорядка. Я полагаю также, чта Германия будет всеми силами стараться продлить этот хаос, на который, к несчастью, натолкнулся путь русской революции. Что явится результатом этого? Результатом явится то, что в России— в стране, где чувство национального единства очень слабо, появятся круги, которые—одни из патриотических мотивов, другие — из эгоистических—будут приветствовать всех тех, кто даст им призрак устойчивого правительства. Я полагаю, что когда придет должный момент, Германия открытыми и тайными методами осуществит свою власть в России, и восстановит в России в старой или новой форме прежнее самодержавие, и тогда все наши надежды на развитие свободы в России, должны будут исчезнуть. Россия под властью правительства, созданного Германией, будет лишь эхом центральных держав. Я признаю, что эта картина весьма мрачна, но осмелится ли кто-нибудь нарисовать другую картину, при наличности того факта, что Россия абсолютно беспомощна перед германским проникновением? Все сводится к этому. Если бы Россия могла подняться и оказать фактическое сопротивление немцам, это могло бы вдохнуть в нее национальное чувство и чувство единства, и обеспечить ее будущность. Поэтому, должен быть задан вопрос: может ли кто из.

союзников предоставить России ту помощь и симпатии, в которых она нуждается? Союзники желают дать помощь и симпатию, а не вторжение и грабеж. Я соглашаюсь, что могут быть много обстоятельств, предрассудков и чувств, которые обращают вопрос о помощи с востока, той единственной державой, которая может ее оказать— в трудный и сомнительный вопрос, в вопрос, который должен быть взвешен на самых чувствительных весах и рассмотрен со всех точек зрения. Но для меня кажется несомненным — Америка, Англия, Франция, Италия и Япония должны сделать все, что они могут в этот момент, для того, чтобы помочь России, и поэтому я не могу априори отбросить какое бы то ни было предложение, которое может повести к решению вопроса, и позволит нам совершить правильные шаги в том направлении. Я думаю, что эти дебаты должны окончиться протестом против циркулирующих слухов, что Япония движима эгоистическими и нечестными мотивами в тех шагах, которые обсуждаются в Японии, или Японией с союзниками. Япония все время была совершенно лойяльна, она сдержала все обещания, сделанные союзникам. Я думаю, члены парламента чувствуют, что решения, к которым могут прийти союзники—весьма сложны. Но они точно также понимают, что принципы, на которых базируются эти решения, не являются нечестными и неблагородными, или враждебными по отношению к России, или русской революции... Наоборот, наша единственная цель—это видеть Россию сильной и невредимой, безопасной и свободной» (Парламентские отчеты, т. 104, стр. 546—554).

Комментируя речь Бальфура, английская пресса отметила в ней два момента: призыв к интервенции и намек, что что-то стоит на ее пути. О последнем моменте определенно заявил дипломатический корреспондент «Морнинг Пост», который пишет по поводу речи: «Общая презумпция членов парламента, когда они слушали речь Бальфура, была, что союзники до сих пор еще не пришли к соглашению по вопросу об японской интервенции». «Таймс» комментирует эту речь, как призыв к интервенции, и пишет: «Основной факт нынешнего положения в том, что Россия находится в страшной изоляции, и наши первые усилия должны направиться к созданию сообщения с ней. Наиболее практический план, до сих пор предложенный в этом отношении, сводится к тому, что Япония должна пойти в Сибирь и проложить себе путь вдоль Сибирской железной дороги. Заручившись поручением от всех союзников, она возобновит порядок в России, предотвратит германское вторжение в Азию и создаст то ядро, вокруг которого могли бы собраться русские элементы, стоящие за союзников. Этот процесс может быть весьма медленным, но мы убеждены, что он совершенно необходим. Пришло время использовать громадные японские резервы, путем оказания их силами помощи России. Два основных фактора оказания этой помощи гласят: «1) Япония не должна действовать внезапно, не должна действовать по своему собственному усмотрению, 2) она должна войти в Россию с согласия не только всех союзников, но, если возможно, и здоровых элементов России».

Как мы видим из этих комментарий, «Таймс» несколько приоткрывает ту завесу таинственности, которой Бальфур окутал вопрос о фактическом наступлении интервенции. А еще яснее ставит вопрос «Дейли Кроникл». Эта газета пишет: «К какому решению пришли союзники, Бальфур не указал открыто, но лишь намекнул на возможность, что Япония может выступить, дав предварительные гарантии относительно территориальной целости России. Он определенно настаивал, что если Япония даст такие гарантии, мы должны будем предположить, что они будут сдержаны. Аргументы за военную интервенцию союзников зависят, конечно, от гипотезы, что Россия бессильна сопротивляться Германии, без этой интервенции. Может ли кто-нибудь серьезно оспаривать эту гипотезу?» Далее газета говорит о бессилии России и кончает: «Есть только один путь, которым может быть спасена Россия, и он в том, чтобы союзники сражались за нее. И если это повлечет за собой, с чем мы согласны, союзную оккупацию русской территории, то должно быть ясно понято, что эта оккупация будет сделана не во враждебных целях, а в интересах самой России». Но может ли быть это понято? В этом сильно сомневается «Дейли Ньюс»: «Аргументы против интервенции, пишет газета,—основываются на совершенно естественных страхах в связи с тем влиянием, какое может иметь на Россию японское продвижение в Сибирь. Есть достаточно фактов, доказывающих, что в России японское выступление будет трактоваться, как шаг ничем не оправдываемый и не вызванный необходимостью. Трудности положения еще увеличиваются тем, что по этому вопросу существуют две точки зрения, — ив самой Японии, и у союзников Японии. Вильсон откровенно критикует интервенционистский проект в его нынешней форме, и если его колебания могут считаться неуместными, то во всяком случае должно быть признано, что должны существовать какие-нибудь гарантии, которые успокоят подозрительность России». Далее газета развивает свою идею о немедленном создании Лиги Наций, указывая, что если занятие русской территории должно иметь место, то с тем, чтобы оно произошло под эгидой Лиги Наций, а не под эгидой Японии.

Интервенция пока что не удалась. Не удалась не из-за недостатка доброй воли у союзников, а, очевидно, потому, что Америка не хотела довериться Японии, а Англия не считала возможным, в связи с общим военно-политическим положением, производить давление на Японию. Япония же не решалась, повидимому, выступить самостоятельно и сепаратно и по причине внутренних трений — которые она сумела ликвидировать к моменту второй интервенционной кампании,— о чем мы будем иметь случай упомянуть в дальнейшем, и благодаря невыясненности ее отношений с Китаем, каковой вопрос также был решен через несколько месяцев. Все эти факторы, препятствовавшие интервенции в марте, частью сошли со сцены, частью изменились к июлю, когда, кроме того, появились новые факторы, интервенции способствовавшие. Но мартовская попытка лопается, и кампания за интервенцию, начиная с 15-го марта, мало-по-малу отмирает; в конце марта начинается германское наступление, которое окончательно меняет центр тяжести внешней политики союзников, и идея интервенции воскресает лишь в июне - июле, когда она проводится через расширенный и усовершенствованный, как мы увидим далее, агитационный аппарат.

Как только-что было указано, июньская кампания за интервенцию оперирует новыми факторами. Одним из них явилась работа союзных миссий в России. В дальнейшем мы увидим, насколько эта работа в июне - июле содействовала осуществлению интервенции. Этот фактор был на-лицо и в первой кампании за интервенцию, но здесь он играл роль прямо противоположную. Не боясь преувеличений, можно заявить, как это будет видно из приведенного в дальнейшем материала, что не менее, чем вильсоновское сопротивление, задержало мартовскую интервенцию и отрицательное к ней отношение, по крайней мере временное, некоторых из союзных миссий в России. На этом вопросе мы сейчас остановимся и этим закончим обзор первого периода взаимоотношений Антанты и Советской России — период от октябрьского переворота до ратификации Брестского мира.

 

Содержание МИХ. ЛЕВИДОВ - К ИСТОРИИ СОЮЗНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В РОССИИ