Карта сайта

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЛАВА III. Вопросы в парламенте.

ПЕРВАЯ РЕПЕТИЦИЯ.

Вышеприведенное сообщение «Рейтера» о позиции вашингтонского правительства от 5-го декабря является заключительным штрихом первой главы истории взаимоотношений Соед. Штатов и Советского правительства. В течение более 2-х месяцев, с 5-го декабря по 18-ое февраля (Вильсоновские 14 тезисов), официальная Америка молчит о России, и внимание исследователей должно сосредоточиться, главным образом, на английской позиции, которая за это время—от конца Парижской конференции и до появления новой волны планов,—интервенционных планов—переживает ряд характерных колебаний. Намечается определенная тенденция, — как можно меньше говорить о России вообще, выжидая результатов открывшихся Брестских переговоров, а если приходится в том или ином случае поднять русский вопрос, то трактовать его в рамках максимального нейтралитета по отношению к Советскому правительству, и максимального «дружелюбия» по отношению к русскому народу. Отчетливость и определенность заявления Роберта Сесиля от 24-го ноября как бы дезавуируется этой политикой умалчивания и воздержания.

Весьма характерно в этом смысле обширное интервью Бьюкенена с представителями русской прессы 8-го декабря — первое и последнее официальное заявление Бьюкенена после октябрьского переворота. Приводим его полностью из уже цитированной книги дочери Бьюкенена (стр. 217—223). Бьюкенен сказал: «Судя по нынешней практике, секретная дипломатия скоро будет делом прошлого, и дипломаты больше, чем когда-либо, должны прибегать к прессе, как к средству сообщения с народом. В этих целях я приветствую ваш визит для того, чтобы через ваше посредство я смог обратиться к русской демократии против всех, кто со злым умыслом извращает политику моего правительства. Вы спрашиваете меня, какова наша позиция по отношению к России, и как мы рассматриваем переговоры о перемирии. Что касается первого вопроса, я могу заверить вас, что наша позиция является позицией симпатии к русскому народу, измученному тяжелыми жертвами этой войны и в особенности дезорганизацией, являющейся неизбежным последствием революции. Мы не упрекаем Россию, и нет ни одного слова правды в слухах о том, что мы предполагаем предпринять карательные насильственные меры в случае заключения Россией сепаратного мира. Что касается второго вопроса, то Совет Народных Комиссаров, начав переговоры с врагом без предварительного совещания с союзниками, нарушил договор 5-го сентября 1914 г. Но мы не желаем посредством ссылки на наши права по договору заставить нашего союзника продолжать войну, если он того не хочет». Далее Бьюкенен указывает, что стремление английского правительства в вопросе о достижении демократического мира сходится со стремлением русской демократии, но что Германия имеет в виду не демократический, а империалистический мир. В связи с этим Бьюкенен делает следующее важное заявление: «Хотя союзники не могут послать своих представителей для принятия участия в переговорах о перемирии,—они готовы, как только в России создастся устойчивое правительство, признанное всем русским народом, рассмотреть с этим правительством цели войны и возможные средства для достижения справедливого мира. А пока что — союзники оказывают России наиболее действенную помощь, удерживая основную массу германских армий на своих фронтах. Я надеюсь, я показал, насколько дружественными являются наши чувства и как искренно мы желаем быть с Россией в этот час кризиса. То же ли самое можно сказать о чувствах России по отношению к нам? Разве не является фактом, что не проходит дня без того, чтобы официальные органы прессы не выступали с резкими атаками против Англии?» Далее, Бьюкенен говорит о том, что Англия спасла Россию вмешательством в свое время в войну, и протестует против нападений Ленина на Англию в его воззвании к мусульманам Востока,— в первый раз упоминается тут термин, который сыграет затем такую большую роль в англо-советских взаимоотношениях—пропаганда на Востоке. «С момента февральской революции,—заканчивает Бьюкенен,—я поддерживал строго нейтральную позицию; в заключение я желал бы обратиться со словом предостережения к русской демократии. Лидеры ее, как я знаю, одушевляемы желанием создать братство рабочих всего мира. Я целиком симпатизирую этой цели, но я попросил бы их рассмотреть, подходят ли их методы демократии других стран к специально английской демократии. Лидеры русской демократии создают, быть может, ненамеренно впечатление, что они имеют в виду скорее германский, нежели английский пролетариат. Их отношение к нам скорее убьет, нежели притянет симпатии британских рабочих. Во время великой войны, которая последовала за французской революцией, речи,. направленные против Великобритании и попытки создать революцию в нашей стране, лишь укрепили решимость британского народа воевать до конца и собрали британский народ вокруг его правительства. Если я не ошибаюсь, история повторяется в XX столетии».

Мы не будем останавливаться на вопросе о прямой лживости некоторых утверждений Бьюкенена, вроде того, что он сохранял строгий нейтралитет, что опровергается хотя бы вышеприведенной цитатой из той же книги, из которой мы привели это его заключение.

Мы подчеркиваем лишь, что интервью с Бьюкененом может быть трактовано, как торжественное обязательство не вмешиваться во внутренние дела России, и в таком виде оно комментировалось английской прессой. Английское правительство, желая подчеркнуть, насколько оно твердо сейчас в стремлении сохранять нейтралитет в русских делах, заявило устами Бальфура, в ответ на запрос одного из членов парламента 12-го декабря о том, сделал ли Бьюкенен данное заявление от своего имени или по инструкциям от правительства,— следующее: «Сэр Бьюкенен был целиком уполномочен сделать это заявление, каковое на самом деле широко опирается на мою собственную телеграмму». Бальфур, далее, прибавил, что если члены парламента пожелают узнать, какая часть заявления Бьюкенена опиралась на его телеграмму и какая нет, он охотно ознакомит членов парламента с этой телеграммой (Парламентские отчеты, т. 50, стр. 398—400).

Все прочие заявления в парламенте за этот период только подчеркивали указанную основную линию поведения английского правительства: строгий нейтралитет по отношению к Советскому правительству, якобы дружелюбные симпатии к русскому народу, и воздержание каких-либо связующих формул. 5-го декабря Бальфур заявил в ответ на вопрос Кинга, что английским правительством не было предпринято никаких официальных шагов в связи с нотами, полученными Бьюкененом от Троцкого. На дальнейший вопрос, находится ли Бьюкенен в сношениях с нынешним русским правительством, Бальфур ответил отрицательно. На другой вопрос, назначило ли нынешнее русское правительство кого-либо послом при английском правительстве, Бальфур ответил, что официально он об этом не осведомлен.

6-го декабря представителями левого крыла в парламенте была задана новая серия вопросов об отношении английского правительства к России:—1) Намеревается ли английское правительство послать в Россию специальную миссию для того, чтобы вступить в сношения с теми властями, каким даст свою поддержку русское Учредительное собрание? 2) Получило ли английское правительство сообщение о том, что русским послом в Англии назначен т. Чичерин и если получило, то что оно намерено предпринять по этому вопросу? 3) Получено ли английским правительством требование из России об освобождении Чичерина из заключения и если да, то что предполагается ответить? 4) Имеет ли правительство официальные сведения о том, что русское правительство отказывает в паспортах британским подданным, и если да, то что оно намерено предпринять?.. Сесиль весьма резко ответил, что все эти вопросы имеют целью лишь поставить в затруднение английское правительство в данный весьма важный и тревожный момент, и поэтому он предполагает не отвечать на них (Парлам. отчеты, т. 50, стр. 572—575).

10- го декабря вновь была задана серия следующих вопросов: 1) Считаются ли обращения Троцкого к Бьюкенену официальными или неофициальными ? 2) Признает ли правительство, что лица, посылаемые в качестве представителей и послов, имеют право пользоваться иммунитетом от ареста и заключения в тюрьму? (намек на арест Чичерина). 3) Находится ли Россия сейчас в ссоре с Англией и если нет, то рассматривается ли она как нейтральная или враждебная держава. 4) В связи с заявлением Бьюкенена, что британское правительство не может признать никакого русского правительства, поскольку последнее не пользуется поддержкой русского народа — заключается ли политика английского правительства в том, чтобы не признавать в России никакого правительства до тех пор, пока Учредительное собрание, ныне избираемое, не окажет своей поддержки правящим властям?... На первые три вопроса Бальфур отказался отвечать, на четвертый вопрос он ответил следующей пифййской формулой: «Когда имеешь дело с обстоятельствами, которые быстро меняются со дня на день, нельзя устанавливать определенного и точного способа реагирования на события, каковые еще не пришли»1.

1 Парламентские отчеты, том 50, стр. 843—845.

 

11-го декабря Бонар-Лоу отказался отвечать на запрос относительно русских долгов Англии.

12-го дек. вновь следует серия вопросов: 1) Признало ли британское правительство финляндскую независимость? 2) Является ли Украина ныне независимым государством и признана ли она британским правительством? 3) Обратило ли внимание английское правительство на заявление русского посольства в Англии (речь шла о посольстве Набокова), в каковом заявлении указывается, что русское посольство не признает нынешнего русского режима; было ли это заявление сообщено министерством иностранных дел для его опубликования, было ли оно сделано по совету и по одобрению министерства иностранных дел, признает ла министерство иностранных дел, что Набоков имеет право представлять русское правительство в Англии? 4) В каком положении находится вопрос об экономических интересах Англии в России, достигающих суммы— 60 милл. фунтов ст.? Бальфур вновь ответил, что он считает нежелательным отвечать на эти вопросы, в виду того, что они имеют целью поставить в затруднение английское правительство.

Того же 12-го декабря происходили парламентские дебаты. Бонар-Лоу в речи о предоставлении дополнительных кредитов касается вопроса о русских долгах, заявляя: «Я, конечно, признаю, что то, что случилось в России, поставило вопрос о наших авансах союзникам в несколько иное положение, нежели прежде, при выработке бюджета, но я думаю, что не нужно преувеличивать значения того что произошло в России. В вопросе об отказе от платежа государственных долгов я должен заявить, что за всю историю международных государственных долгов не было случая, чтобы большое государство отказывалось целиком платить долги, даже Турция никогда не прибегала к методу полного отказа от платежей. И принимая во внимание, что Россия является страной с ббльшими естественными богатствами, нежели всякая другая страна, принимая также во внимание, что рано или поздно в России будет устойчивое правительство—мы должны прийти к выводу, что если в России создастся устойчивое правительство, то Россия скорее, нежели, быть может, другое государство, поймет, что развитие ее богатств и ее процветание немыслимо без финансовой поддержки со стороны других стран. Об этом нужно помнить, когда говорят о том, что Россия навсегда аннулировала свои долги. И если мы все это примем во внимание, то я не могу поверить тому, чтобы Англия рано или поздно не получила назад своих денег». Мы видим, что даже и в остром вопросе об аннулировании долгов английское правительство остается верным усвоенной на этот момент линии поведения: воздержания от каких бы то ни было обязывающих заявлений и тем более угроз в русском вопросе (Парламентские отчеты, т. 50, стр., 1227).

На другой день, 13-го декабря, продолжаются прения о дополнительных кредитах.

Представитель левого крыла, член парламента, Кинг, пытается вновь поднять все те вопросы, на которые Бальфур в предыдущие дни отказался отвечать. Завязывается полемика между Кингом, министром блокады Сесилем и спикером палаты общин, при чем, последний старается отвести вопросы Кинга по формальным основаниям. Кинг все же, выступая к порядку дня, пытается обленить те лричины его настойчивого стремления заставить правительство дать ответы на его вопросы, и подвергает резкой атаке поведение Бьюкенена в России. Другой член парламента, прерывая Кинга, обращает внимание председателя, что Кинг вновь касается вопроса, обсуждение которого противоречит интересам Англии; Кинг в резкой реплике заявляет: «Прервавший меня член парламента, очевидно, не читает газет, он, очевидно, не знает, что руководящие консервативные газеты» На этом слове Сесиль прерывает Кинга, требуя продолжать заседание при закрытых дверях. Прессу и публику удаляют, и заседание продолжается при закрытых дверях. Нужно отметить, что лишь в весьма важных случаях во время войны правительство прибегало к таким решительным мерам, как неожиданное превращение заседания в закрытое.

Обсуждение бюджета продолжается и на следующий день 14-го декабря член парламента Дилон предлагает отвергнуть бюджет, указывая, как на одну из причин недоверия к правительству, на отношение правительства к русской власти (Парламентские отчеты, т. 50, стр. 1483).

20-го декабря Кинг снова задает вопрос, может ли правительство дать какую-нибудь информацию об английской политике по отношению к России. Роберт Сесиль вновь отказывается отвечать на этот вопрос. 20-го же декабря происходят прения по вопросу об общей правительственной политике в связи с окончанием данной парламентской сессии и рождественским перерывом в заседаниях парламента.

Ллойд-Джордж произносит речь об общем военном и политическом положении союзников, касаясь вопроса о России лишь в связи с выходом России из войны и с значением этого факта с чисто военной точки зрения, но не упоминая ни одним словом о политическом положении России. Член парламента из правительственной партии задает вопрос, значили ли некоторые места в речи Ллойд-Джорджа что если русское правительство войдет в переговоры о сепаратном мире, то Англия должна отвернуться от России; он оговаривается, что сам не придает такого толкования словам Ллойд-Джорджа, но задает вопрос только для того, чтобы выяснить возможные недоразумения. Очевидно, этот вопрос был задан специально для того, чтобы дать возможность Ллойд-Джорджу заявить: «Я никогда ничего подобного не говорил, и я никогда не имел в виду что-либо подобное внушать», и подтвердить таким образом общую линию поведения, наметившуюся в вышецитированном заявлении Бьюкенена. Тот же член парламента, который задал этот вопрос, произнес после заявления Ллойд-Джорджа целую речь и в согласии с этим заявлением подчеркнул, что Англия все еще рассматривает Россию, как свою союзницу. Ораторы оппозиции резко критиковали поведение английского правительства по отношению к русской революции. Характерно, однако, что вся их критика была критикой прошлого, и они ни одним словом не касались политики нынешнего момента (Парламентские отчеты, т. 50, стр. 2107, 2234, 2275, 2282).

Резюмируя, можно таким образом сказать, что вплоть до конца сессии правительство осталось верным той линии, которая была намечена после падения первого проекта интервенции; это была линия максимальной сдержанности и воздержания от каких бы то ни была связующих заявлений в русском вопросе, несмотря на то, что немногочисленная оппозиция парламента всячески пыталась спровоцировать правительство на такие заявления.

И вот в этот момент, при наличности данного отношения английского правительства, происходит со стороны Японии, так сказать, «репетиция интервенции». Мы говорим о владивостокском десанте 12-го декабря.

Трудно определить, произошла ли несмелая попытка начала интервенции, имевшая место в декабре со стороны Японии, вопреки или в согласии с вышеуказанной линией английского правительства. Вообще попытка эта остается до сих пор настолько темной, что можно с большей долей вероятности предположить, что со стороны самой Японии эта попытка явилась случайной и изолированной.

13-го декабря появились во французской прессе первые сведения, что японцы высадили во Владивостоке десант. Как сообщали газеты через несколько дней, первое известие оказалось неточным, речь шла не о высадке десанта, как писал токийский корреспондент «Таймса», а лишь об усилении уже находившихся во Владивостоке японских отрядов. Однако, почти вся европейская пресса оценивала событие 12-го декабря, как фактическое начало интервенции. «Эка де Пари»—газета французских военных кругов,—по этому поводу писала 13-го декабря: «Экстремисты сделались угрозой для японцев и их союзников. Поэтому в согласии с Америкой японцы захватили все находящиеся во Владивостоке товары в целях охраны их от находящихся недалеко от Владивостока австро-венгерских и германских военнопленных». Генерал Верро в другой французской газете задает прямой вопрос, не является ли это японское выступление «предвестником желанной военной интервенции». «Дейли Кроникл» в передовице от 14-го декабря писала в связи с владивостокскими событиями: «Японцы уже несколько времени тому назад имели свои войска во Владивостоке и технически их последний шаг выразился лишь в увеличении числа войск. Но несомненно, значение этога шага гораздо больше. С удовлетворением можно отметить сообщение, что Япония и Соед. Штаты находятся в согласии относительно предпринятых шагов. Владивосток является важным союзником по многим соображениям: 1) Во Владивостоке находится колоссальное количество военного снаряжения и других запасов, и, конечно, союзники, подвезшие их для русской армии, не хотят, чтобы эти запасы попали немцам. 2) Владивосток важен потому, что туда были посланы большие количества вражеских военнопленных, освобождение или бегство которых важно предотвратить. 3) Владивосток является операционной базой для Тихого океана, каковая база не должна находиться в распоряжении германских подводных судов во время войны. Мы предполагаем, что действия Японии будут ограничены лишь выполнением этих целей, но вполне возможно, что для того, чтобы их выполнить, Япония будет принуждена пойти несколько дальше Владивостока». Одобряет шаг Японии также либеральная газета «Вестминстер Газет», которая пишет, что он сделан лишь в интересах предосторожности.

Но в дальнейшем сведения относительно владивостокского десанта становятся запутанными. Так, 15-го декабря «Дейли-Мейль», сообщает: «До позднего вечера 14-го декабря министерство иностранных дел не получило подтверждения слухов о занятии японцами Владивостока. Министерство иностранных дел считает вероятным, что Япония могла в целях охраны военных запасов союзников, находящихся в этом порту, сделать указанный шаг, но точных сведений по поводу того, что появилось в газетах, английские власти не »4меют». 13-го декабря корреспондент той же газеты телеграфировал из Вашингтона: «Секретарь по иностранным делам Лансинг уведомил журналистов 13 го числа, что он только что получил каблограмму от американского консула из Владивостока, сообщающую, что между различными русскими партиями во Владивостоке происходят серьезные столкновения, и настоятельно рекомендующую посылку американских войск. Сообщение Лансинга производит впечатление, что он не имеет официальных сведений о высадке японских войск, каковые сведения сообщались из Токио». Вашингтонский корреспондент «Таймса» более определенен, нежели его коллега из «Дейли Мейль»; так, он телеграфирует 14-го декабря, что хотя технически японский шаг может быть рассматриваем лишь как подкрепление, но «практически эта мера сводится к заявлению большевикам — «руки прочь от Владивостока и Транс-Сибирской железной дороги!». Дальше корреспондент говорит, «что Япония находится в тесном соприкосновении с Соед. Штатами по вопросу о положении в России" Основываясь на этой телеграмме, «Манчестер Гардиан» в передовице от 15-го декабря считает, что японские действия обозначают «занятие Владивостока», и приводит в подтверждение этого взгляда мнения французских газет и заявление лондонского корреспондента осакской газеты «Майничи», которое также характеризует японские действия, как занятие Владивостока: «Как же можно назвать это иначе?»—пишет «Манчестер Гардиан»:—«Россия является союзником Японии, и обе эти державы находятся в войне с общим врагом. Тем не менее Япония без согласия России занимает единственный русский порт. Нужно произвести очень тщательно исторические розыски для того, чтобы найти прецедент этому случаю. Является, однако, вопросом, участвуют ли другие союзники Японии и России в этом японском выступлении. Нет сведений о том, что японский шаг был произведен с ведома и, тем более, с одобрения Соед. Штатов. До тех пор пока мы не будем официально уведомлены об этом, мы не можем поверить, что Соед. Штаты, Франция, Италия и Англии несут на себе какую-нибудь долю ответственности или участия в факте японского выступления. Лондонский корреспондент «Майничи» об‘ясняет действия своего правительства тем, что японскому правительству не нравится «анархизм, проповедуемый большевиками. Мы все имеем право не любить большевиков, но это не дает союзникам права накладывать руки на русскую территорию. Мы боимся, что Япония просто воспользовалась слабостью своего соседа, но так как этот сосед является нашим союзником, мы вполне законно можем спросить—чем все это может кончиться?»

«Манчестер Гардиан» писала это 15-го. А 19-го, на вопрос Кинга в парламенте о том, имеет ли министр иностранных дел какие-либо сведения о высадке японских войск во Владивостоке и если да, то было ли осведомлено об этом заранее английское правительство или союзники, Роберт Сесиль ответил: «Насколько осведомлено английское правительство, нет оснований сообщениям, что японские войска высадились во Владивостоке».

Больше вопрос о Владивостоке в английской прессе не поднимался до конца февраля, когда волна интервенционных планов достигла небывалой еще высоты. Повидимому, десант был лишь пробным шагом или попыткой искусственно вызвать интервенцию в момент, когда она считалась союзниками еще преждевременной. Во всяком случае, этот инцидент—характерное доказательство, что интервенционные планы не оставлялись ни на одни день с момента октябрьского переворота.

 

Содержание МИХ. ЛЕВИДОВ - К ИСТОРИИ СОЮЗНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В РОССИИ