Карта сайта

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ПЕРИОД АВГУСТ 1917—МАРТ 1918 г.
ГЛАВА I.

Начало: «Диктатор Корнилов».

Для будущего историка взаимоотношений советской России и Антанты —дело Корнилова явится исходным пунктом. Если юридически трудно доказать, что союзники имели свою долю в деле Корнилова, если по имеющимся пока в печати материалам нельзя установить конкретных данных их участия, то во всяком случае этого материала достаточно, чтобы вынести союзникам в этом деле ясный и отчетливый обвинительный приговор, хотя бы и базирующийся только на моральной уверенности. Для этой моральной уверенности, для убеждения в том, что после ареста Корнилова представители союзных миссий в России и их шефы в Лондоне, Париже, Вашингтоне, Токио поняли, что может наступить момент, когда им придется начать борьбу с Россией и русской революцией—материала слишком достаточно. Каждый сколько-нибудь следивший за политикой Антанты по русскому вопросу за время войны помнит тот небывалый по ярости и продолжительности взрыв негодующего возмущения, которым встретила большая антантская, а в особенности английская пресса, весть о провале корниловской попытки. Мы не будем приводить цитат из газет этого времени. Мы ограничимся характерными выдержками из двух речей в английском парламенте, речей, произнесенных уже гораздо позже. Эти речи по отношению к корниловской эпохе являются своего рода об‘ективным, оценивающим, подводящим итоги документом. Вот что говорил Рамзэй Макдональд в английском парламенте 12-го февраля 1918 г. в дебатах по общей политике правительства, оценивая политику правительства по русскому вопросу:

«Как только русская революция начинала укрепляться и побеждать—здесь начинали злобствовать. Члены парламента еще свежопомнят о корниловском восстании. Они наверное помнят статьи, появившиеся в «Таймсе», «Морнинг-Посте» и других популярных органах общественного мнения Англии. Могут ли члены парламента представить себе хотя бы на единый момент, каково должно было быть положение Керенского в России, когда он был окружен врагами со всех сторон, когда перед ним были одновременно две невозможных задачи: держать германский фронт и успокоить Россию внутри, и когда в этот же момент ему перетелеграфировывают статьи «Морнинг-Пост» и «Таймса» на другой день после их появления» (Парламентские отчеты, том 103, стр. 4 5—47).

А вот говорит другой оратор: «Мы позволяли нашим газетам нападать на революционное правительство путем скандальных ругательств, мы позволяли «Морнинг-Пост> называть это правительство «тюремными пташками», мы позволяли корреспонденту «Таймса» в Петрограде печатать здесь в «Таймсе» телеграмму за телеграммой, полные нападок и ругательств по адресу этого правительства. Но еще хуже,—когда на сцену выступил Корнилов и контр-революция,—мы позволяли нашим газетам оказывать максимальную поддержку этой контр-революции и славить Корнилова, как грядущего спасителя России и царизма» (Парламентские отчеты, том 103, стр. 67, речь Аутвайта).

Таково было настроение влиятельных общественных кругов в Англии. Каково же было отношение к корниловскому выступлению кругов союзных посольств в самом Петрограде? Несколько очевидцев расскажут нам об этом. Пишет корреспондент «Фигаро», Рене Маршан *. «В этот момент (перед корниловским восстанием) русской буржуазии надоела революция. Многие из членов союзного дипломатического корпуса были в согласии с русской буржуазией по этому вопросу. Во всех кругах появились мысли о необходимости установления открытой или замаскированной военной диктатуры. Начали искать генералов. Началась газетная кампания в пользу создания более энергичного правительства. Вся эта тенденция была особенно заметна в британском посольстве, ибо в это время в британском посольстве воскресла та формула, которая была заранее приготовлена еще перед русской революцией на случай возникновения таковой. А именно: британская точка зрения была такова, что революция ни в коем случае не должна выйти за пределы смены министерства, каковая смена предоставила бы власть кадетской партии». Описывая Московское совещание в июле 1917 г. Маршан говорит: «После выступления Корнилова британский генерал, официально представлявший английскую миссию, воскликнул: «Вот диктатор!» Слова эти были произнесены в торжествующем тоне, который в связи с атмосферой Московского совещания звучал положительно угрожающе».

1 Rепё Marchand — Why J support bolshevism, p. 9.

 

От другого свидетеля и очевидца мы узнаем, кто был этот британский генерал. Американец Вилльям Хард в своей книге «История Раймонда Робинса» (мы еще встретимся с Робинсом) следующим образом передает разговор между военным атташе британской миссии в Петрограде, генералом Ноксом (впоследствии один из главнейших деятелей интервенции, а в то время занимавшим пост главы британской военной миссии) и полковником Робинсом:

— «Вы должны были бы быть вместе с Корниловым»—сказал генерал Нокс Робинсу.—«Вы были вместе с ним»,—сказал Робинс. Генерал покраснел.—с Да,— сказал он,—быть может эта попытка была преждевременна, но я не заинтересован в правительстве Керенского; оно слишком слабо; необходима военная диктатура, необходимы казаки; этот народ нуждается в кнуте. Диктатура,—это как раз то, что нужно». (William Hard—Raymond Robins own story, p. 51).

Этот разговор происходил 2-го ноября 1917 г.

Тут мы имеем дело почти с признанием. Эти слова не оставляют сомнения на чьей стороне были симпатии британского посольства и военной миссии во главе с Бьюкененом. Конечно, лишь в архивах британского министерства иностранных дел можно будет найти документальное доказательство того, что корниловское восстание произошло не без ведома и одобрения Бьюкенена, но и приведенный материал не может оставить сомнения, что поскольку интервенция являлась не только военной операцией, но и моральной поддержкой, оказывавшейся союзными посольствами одной из сторон революции, постольку союзная интервенция в русские дела началась задолго до архангельского и владивостокского десантов. И совсем не случай, что в дневнике дочери английского посла в России, Георга Бьюкенена, в книге Мюрьель Бьюкенен 1 мы читаем следующую запись от августа 1917 года. «За последние недели о большевистском восстании говорилось как о чем-то таком, что может произойти каждую минуту, но когда мой отец (Георг Бьюкенен) настоятельно требовал у Керенского принять строгие меры против большевиков, Керенский отвечал «что правительство не может взять инициативы».

 

Содержание МИХ. ЛЕВИДОВ - К ИСТОРИИ СОЮЗНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В РОССИИ