Карта сайта

ПРЕДИСЛОВИЕ

Всеобщий подъем исторической науки в нашей стране после XX съезда КПСС и принятие новой Программы КПСС на XXII съезде партии плодотворно сказались на появлении еще небывалого в нашей литературе интереса к изучению истории исторической мысли.

Успехи историографии за последние годы привели к формулированию широкого понимания предмета истории исторической науки. Необходимость изучения и определения места, и роли исторических знаний в общественно-политической, научной и культурной жизни страны, уже отмеченная автором в первой части «Русской историографии XVIII века», все отчетливее и сильнее зазвучала в высказываниях С. О. Шмидта, А. М. Сахарова и других советских ученых.1 Такое понимание предмета историографии, которое можно условно назвать расширительным, предусматривает исследование истории изучения исторического процесса в целом. Историография должна заниматься не только историей развития исторических представлений, историей создания исторических произведений и биографиями историков, но и историей распространения исторических знаний, их использованием различными слоями общества в общественно-политической, научной и культурной жизни России, а также правительственной политикой в области организации научных учреждений, системы подготовки кадров, публикации книг по истории и источников.

1 См.: С. Л. Пештич. Русская историография XVIII века, ч. I. Изд. ЛГУ, 1961., стр. 9 и др.; С. О. Шмидт. О предмете советской историографии и о некоторых принципах ее периодизации. «История СССР», 1962, № 1, стр. 94; А. М. Сахаров. Рец. на «Историографию истории СССР с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции». «Вопросы истории», 1962, № 4, стр. 143. Наиболее полное определение предмета и задач историографического изучения см.: М. В. Нечкина. История истории (Некоторые методологические вопросы истории исторической науки). В кн.: История и историки. М., Изд. «Наука», 1965, стр. 6—26.

Историю русской исторической мысли XVIII в. можно разделить на четыре этапа: 1) конец XVII —первая четверть XVIII столетия, 2) вторая четверть XVIII в., 3) третья четверть XVIII в. и 4) с середины 70-х до начала 90-х годов.

Такая историографическая периодизация, обоснованная развитием русской исторической мысли, совпадает в данном случае с общей исторической периодизацией. Первый этап, охватывающий примерно период преобразований конца XVII — первой четверти XVIII в., представлен: трактатом неизвестного автора — «Историческое учение», сравнительно многочисленными произведениями по всеобщей и новейшей истории России (А. И. Манкне-ва, Ф. П. Поликарпова, Б. И. Куракина, Г. Гюйссена, П. П. Ша-фирова, Феофана Прокоповича и др.), а также коллективным трудом «Гистория Свейской войны» («Журнал или поденная записка Петра Великого»). Второй этап, связанный, главным образом, с деятельностью «отца русской истории» В. Н. Татищева, хронологически точно укладывается в рамки второй четверти века. Третий, — занимающий примерно четверть столетия,— характеризуется деятельностью М. В. Ломоносова, а также работами Г. Ф. Миллера, А. Л. Шлецера и целой плеяды русских историков (П. И. Рычков, Ф. А. Эмин, Н. И. Новиков и др.). К этому времени относится, поистине блестящее десятилетие в развитии русской исторической мысли. С 1766 приблизительно ло 1775 г., начиная с «Древней Российской истории» Ломоносова, появляются труды историков, написанные еще в первом половине XVIII в. («Ядро Российской истории», «История» Татищева, «Журнал или поденная записка Петра Великого» и др.), а также «Российская история» Ф. А. Эмина, первые тома «Истории Российской» М. М. Щербатова и т. д, В эти годы впервые начинается публикация основных источников русской истории — летописей и законодательных актов. Четвертый этап доводится до французской революции, которая, по словам В. И. Ленина, открыла «новую эпоху в истории человечества»,2 и А. Н. Радищева, сформулировавшего.. революционно-республиканскую историческую концепцию и тем самым положившего начало новому периоду з развитии русской исторической науки. Этот этап характеризуется трудами М. М. Щербатова, И. Н. Болтина, Екатерины II, В. В. Крестинина. и многих других. После Крестьянской войны 1773—1775 гг. дворянская историография окончательно становится реакционной в политическом отношении, но, как видно на примере М. М. Щербатова, тем не менее совершенствует источниковедческие и методологические приемы. Однако будущее русской исторической науки уже с этого этапа все больше и больше связывается и определяется деятельностью просветителей.

2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 26, стр. 311.

При изучении русской историографии XVIII в. следовало определить, что подлежит анализу в творчестве тех историков, которые проложили столбовую дорогу развития русской исторической мысли (В. Н. Татищев, М. В. Ломоносов, М-. М. Щербатов, И. Н. Болтин, В. В.. Крестинин).

Историки буржуазного направления, рассматривая труды историков прошлого, придерживались различных критериев, имеющих, однако, то общее, что в них, как правило, отсутствовал анализ общественно-политической и классовой обусловленности исторических взглядов. В этом отношении показательны оценки С. М. Соловьева, К. Н. Бестужева-Рюмина и П. Н. Милюкова, «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина, завершившего дворянский период русской историографии,3

Советские исследователи при рассмотрении творчества историков прошлого выясняют источники формирования их общественно-политических и исторических взглядов, дают характеристику их концепций русской истории, а также устанавливают степень влияния, которое оказали их книги на дальнейшее развитие исторической науки. В последнем случае нужно исходить из того, что историографическое значение труда определяется не только тем общественно-политическим и научным резонансом, который ему сопутствовал сразу после выхода в свет или даже до его опубликования (например, «Истории Российской» В. Н. Татищева), но, в первую очередь, характером его влияния на последующую историографию и степенью использования идей, методов, выводов и материалов историка прошлого в новых исследованиях.

Неодинаковая структура и объем глав данной книги объясняется стремлением автора осветить наименее изученные вопросы. Дело в том, что некоторые разделы истории исторической мысли XVIII в. настолько хорошо исследованы, что вряд ли стоит возвращаться к ним еще раз. Кроме того, неравномерное распределение материала в книге и неравноценное отношение к нему связано также с историографической неравнозначностью историков изучаемого столетия, т. е. с их разной ролью в истории науки. Одно дело Татищев, другое — П. И. Рычков. От Ломоносова мы ждем философии истории, а от Крести-нина этого не требуем, хотя, разумеется, любой историк даже масштаба значительно менее крупного, чем архангельский историк, имел определенные философские понятия или представления. Прав был Шлецер, когда считал, что «философских идей об истории народов никто не станет требовать от приднепровского инока XI века», и ошибались те, которые видели во Владимире Мономахе философа.4

3 С. М. Соловьев. Собр. соч. Изд. «Общественная польза», стб. 1392— 1393; К. Н. Бестужев - Рюмин. Биографии и характеристики. СПб., 1882, стр. 219; П. Н. Милюков. Главные течения русской исторической мысли. М., 1898, стр. 152.

Автор по ряду причин перенес рассмотрение исторических взглядов М. М. Щербатова, И. Н. Болтина и некоторых других историков, анализ проблематики исторического изучения, а также главу о разработке местной истории в России второй половины XVIII в. в часть III книги.

4 См.: А. П. Щапов. Социально-педагогические условия умственного развития русского народа. Соч., т. III. СПб., 1908, стр. 211.

 

Пештич Сергей Леонидович

Русская историография XVIII века Часть II