Карта сайта

ДМИТРИЙ БУШ, АЛЕКСАНДР ХОМЯКОВ - 2

Л. X. Таким образом, в этих проектах главное «сверхидея», а не стиль, сочленение элементов или что-то еще.

Д. Б. Да, главное — идея, которая у нас везде может быть выражена буквально несколькими словами, одной фразой. Вот я сказал эту фразу — и все. Все остальное, что остается в работе сверх этой фразы,— это уже техника.

Л. X. Кстати, ваша изобразительная техника очень специфична и характерна.

Д. Б. Особая техника объясняется во многом тем, что все эти работы были сделаны на конкурсы, а на конкурсе очень важно, чтобы твоя работа сразу вырывалась из ряда, бросалась в глаза среди сотен других работ.

А. X. Мы когда начинали работать — на заре 80-х годов,— нашей линией было делать не так, как делали параллельные группы у нас или на Западе, а поступать все время вопреки.

Д. Б. Эта техника занимает намного больше времени, чем придумывание самой сути работы, это намного более трудоемкая, нервная вещь.

А. X. Но мы знаем, для чего мы это делаем. Мы это делаем для того, чтобы подчеркнуть «свое» — ни больше ни меньше. Это своего рода творческая болезнь — стараться доводить все до совершенно индивидуального звучания, не свойственного никому, стараться, чтобы к тебе никто не имел отношения.

Л. X. Пожалуй, только в двух ваших работах ощущается «дух места». В конкурсном проекте Киноцентра — это Москва, в «Монплезире» - явно дачное Подмосковье.

Д. Б. Ну это потому, что это были ранние работы. Не до конца еще были отработаны удары, поэтому немножко слышатся какие-то посторонние шумы, которые впоследствии мы исключили.

В «Монплезире» природа случайно вышла в окно, это и погубило чистоту решения. Так что это — недоработки.
Л. X. Еще одна «московская» работа — дом на Кропоткинской — похоже, тоже не типична...

Д. Б. Да, она и по графике не совсем характерна. Здесь присутствуют экспрессия, свобода, которых нет в других работах.

Л. X. А от свободы куда идет движение?

Д. Б. К порядку.

Л. X. Мне всегда казалось, что все ваши работы— это частицы одного мира, созданного вами.

А. X. Есть категория художников, характерная тем, что человек всю жизнь либо пишет одну и ту же картину, либо снимает один и тот же фильм. Мы, скорее всего, относимся именно к этой категории.

Д. Б. У нас всегда работает всего несколько одних и тех же принципов мышления, и они выражаются всего несколькими архитектурными, графическими средствами. Поэтому у нас и получается свой замкнутый, концентрированный мир.

Л. X. А не возникает ощущение, что вы открываете какую-то дверцу и входите в этот мир, когда начинаете очередную работу?

Д. Б. Нет, я ничего такого не чувствую, скорее ремесленно воспринимаю.

А. X. Говоря литературным языком, мы открываем ящик, достаем оттуда несколько камней, минералов и начинаем работать. Потом убираем их обратно и идем, к примеру, обедать. Никакого такого погружения, медитации нет.

Л. X. Если бы посвященную вам статью надо было бы проиллюстрировать чем-либо, кроме ваших проектов, что бы вы выбрали?

А. X. Я представляю себе ряд фотографий: пирамиды, Стоунхендж, пещеры, камни, языческие рельефы, Арлингтон-ское кладбище. Хочется показать людям то, что они еще не вкусили, открыть им глаза. И быть может, они увидят чистую, прямую жизнь в искусстве, которой интересно жить.

Л. X. Ты упомянул Арлингтонское кладбище — объект как бы и не архитектурный.. .

А. X. Арлингтонское кладбище — как будто монотонная, серая вещь. Одинаковые белые столбики на зеленом лугу до горизонта. А под каждым столбиком — жизнь. Сколько здесь мысли, философии...