Карта сайта

В первом случае лицемерие въедается в плоть и кровь ...

В первом случае лицемерие въедается в плоть и кровь, во втором - цинически извращаются самые элементарные требования добропорядочного поведения и уважения к человеческой личности. Я не могу здесь дольше остановиться на этих явлениях. Читатель может сам их обдумать, и если он примет в соображение весь обширный круг зол, связанных с проституцией (даже оставляя в стороне судьбу женщины-проститутки) , все наносимые ею ущербы физическому, умственному и нравственному здоровью, он поймет, что около проституции группируется чрезвычайно значительная доля пагубных следствий дисгармонических периодов. Сюда, без сомнения, должны быть отчасти занесены и те усиленные склонности неженатых мужчин к болезням, смертности, преступлениям, самоубийствам и сумасшествиям, о которых трактует г-н Мечников. Говорю: отчасти - потому что все эти явления, несомненно тесно связанные со сферой половых отношений, вовсе, однако, не так уже зависят собственно от безбрачной жизни, как думает г-н Мечников. Вообще вопрос этот поставлен у него крайне грубо, крайне эмпирически. Статистики пришли к заключению, что на долю холостых выпадает большая смертность, большее количество преступлений, самоубийств и сумасшествий, чем на долю женатых. Однако на этом чисто эмпирическом обобщении ни социолог, ни антрополог не имеют права строить никаких теорий. Дело в том, что достаточно разработанные статистические данные имеются только для стран с приблизительно одинаковой культурой вообще и, что особенно важно, с одной и той же господствующей, официально признанной формой брака: пожизненной моногамией, обставленной известными условиями. Статистика знает только количество законных церковных или гражданских браков. Всех, незанесенных в этого рода списки, статистик обязан считать холостыми. Но их не может признать таковыми антрополог или социолог. Он должен разложить эмпирический закон, найденный статистикой, на его простейшие элементы и оперировать уже над ними. Материал для этого может быть отчасти доставлен той же статистикой. Таковы, например, сведения о количестве незаконных детей, сдаваемых и несдаваемых в воспитательные дома, о количестве разводов, о количестве холостых, умирающих в больницах и в отцовском или вообще родственном доме и т. п. Никаких такого рода сведений г-н Мечников не собрал, а это обстоятельство значительно колеблет всю его характеристику второго дисгармонического периода, которому он придает особенно важное значение.

Например, в числе предполагаемых причин большей смертности холостых он упоминает об отсутствии семейного ухода. Но семейным уходом могут пользоваться и холостые, потому что у них могут быть отец, мать, дядя, сестры и проч., и, наоборот, семейный человек сплошь и рядом по разным обстоятельствам заболевает где-нибудь на фабрике и умирает в больнице. Ясно, что положение вещей может быть освещено только побочными дополнительными статистическими данными, а без них присутствие или отсутствие известных брачных церемоний является чем-то, самостоятельно и таинственно влияющим на судьбу людей. Чрезмерное значение, придаваемое нашим автором статистике брачного возраста, весьма дурно повлияло и на его главный общий вывод. Позднее занесение в официальные брачные списки является у него одним из признаков "неравномерного и, следовательно, неодновременного развития аппаратов, служащих для одной и той же цели размножения". Какой же такой новый "аппарат" развивается в человеке в момент брачной церемонии? Если тут разуметь собственно половое сближение, так ведь этот "аппарат", составляя в большинстве случаев новость для женщины, о чем было говорено выше, отнюдь не нов для мужчины. Далее, из слов г-на Мечникова можно заключить, что при вступлении в брак всякие дисгармонии как бы прекращаются, и человек входит, наконец, в тихую пристань беспечального жития, по крайней мере, в сфере половых отношений. Можно сказать, ежедневно развертывающиеся перед нами семейные драмы показывают, что такое заключение было бы далеко не верно. Положим, что анализ этих драм не входил в программу г-на Мечникова, предельный пункт которой есть "возраст вступления в брак". Но его способ выражений и изложения все-таки дает повод к недоразумению. Он так резко подчеркивает момент законом признанного вступления в брак и так определительно говорит о продолжении дисгармонического периода "отсюда и досюда", что поневоле приходится думать о брачной и семейной жизни вообще, как о чем-то вполне гармоническом. Мы знаем, что это не так. Рассчитывают, что на 100 браков приходится 10 заведомо счастливых, 30 безразличных, основанных на привычке, 40 колеблющихся и 20 заведомо несчастных. Сомневаюсь, чтобы расчет этот был верен, но думаю, что отношение крайних цифр, выражающих число заведомо счастливых и заведомо несчастливых браков, весьма близко к действительности. Относящиеся сюда факты до такой степени общеизвестны, что о них несколько даже странно говорить. Часть их непосредственно примыкает ко второму дисгармоническому периоду г-на Мечникова. Какой-нибудь английский барон, в продолжение тринадцати лет дисгармонических периодов, успеет, вероятно, значительно истаскаться и не в состоянии будет ответить пылкой любви своей невесты, которая, если она тоже баронесса, выходит замуж, средним числом, в 23 года, оставаясь до этого возраста в полном воздержании. Ясно, что со стороны жены в этом браке будет избыток любви, т. е. материал для семейной драмы. Избыток любви возможен и со стороны мужчины, потому что в нем ровнее держится и дольше сохраняется потребность любви. Но вытекающие из этих общеизвестных и легко объяснимых фактов столкновения, несмотря на весь свой драматизм, сравнительно очень просты. Благодаря избирательному характеру любви, благодаря тому, что она устремляется, несмотря на разные препятствия, к обладанию именно таким-то, а не иным лицом другого пола - в этой сфере явлений представляются комбинации, несравненно более сложные и труднее поддающиеся анализу. В интересах читателя, однако, выгоднее будет отложить на некоторое время их рассмотрение. Каковы бы они ни были, но и те последствия избытка любви, которые мы видели до сих пор, достаточно ярки. Посмотрим теперь на причины этого избытка. Причины постоянного удлинения дисгармонических периодов г-н Мечников видит в самом культурном развитии, в цивилизации.

В частности, он ссылается на слова Эскироля, что les progres de la civilisation multiplient les fous, и на общее мнение новейших психиатров о связи сумасшествия с культурой. Положение достаточно неопределенное. Правда, г-н Мечников оговаривается, что он имеет в виду "только данные формы развития, не позволяя себе делать более обширные обобщения: из того, что европейские цивилизации сопровождаются определенными видоизменениями семейной жизни, еще не следует, чтобы всякое вообще развитие представляло тот же характер". Но и европейская цивилизация представляет понятие все-таки настолько обширное, что приурочение к нему, как к причине всех вышеупомянутых печальных явлений, не говорит уму ничего определенного. Необходимо ближайшее выяснение тех элементов или тех сторон цивилизации, которые влияют на человека столь пагубным образом. Г-н Мечников неоднократно подходит к этому выяснению и все-таки ничего не выясняет. Он говорит, например, что у первобытных народов и в низших классах цивилизованных наций запаздывание браков если и случается, то является почти исключительно следствием "материальных мотивов", именно невозможности прокормить семью в годы неурожая и голода. "На более же высоких степенях культурного развития в том же направлении действуют другие причины, и действуют притом с несравненно большей силой". В другом месте он говорит, что здесь "на первом плане должно быть поставлено умственное развитие, неизбежно вносимое цивилизацией", и поясняет дело так: "Тазовые кости могут кончить свой рост в 20 лет и наилучшим образом приспособиться к рождению детей; тем не менее это обстоятельство нимало не будет определяющим моментом при вступлении в брак большинства цивилизованных девушек, которые руководствуются при этом иными мотивами, как, например, общественным положением, репутацией, богатством и проч.". Но все это, очевидно, - такие же "материальные мотивы", и умственное развитие тут, очевидно, решительно ни при чем. Наконец, еще в одном месте он уже гораздо определеннее говорит, что "к числу причин, увеличивающих число душевных болезней, нужно отнести общее усложнение жизненных условий культурных народов". Но эта справедливая мысль не получает ни дальнейшего развития, ни приложения к области половых отношений. А между тем г-н Мечников был чрезвычайно близок к истине, задевал ее локтем, как говорят французы, и притом едва ли не в слабейшей части своего исследования, в той именно, где он пытается установить пресловутый параллелизм явлений индивидуальной и общественной жизни и периодический, циклический характер цивилизации. Читатель знает, что с нашей точки зрения вопрос этот сводится к борьбе за индивидуальность между человеком и обществом. В случае победы последнего оно становится крепкой индивидуальной, неделимой единицей, подчиняя себе все сильнее и сильнее личность, которая низводится этим процессом на степень простого подчиненного органа. Но, побеждая таким образом личность и самообращаясь в организм, общество подлежит уже всем условиям органической жизни. Как и всякий организм, оно должно иметь свою молодость, зрелость, старость и, наконец, смерть. Так что с этой стороны г-н Мечников, как и все аналогисты, прав. Но все они упускают из виду, что возможен и другой случай - более или менее полной победы личности, причем общество, не превращаясь в организм, практически окажется бессмертным, т. е. смерть его уйдет в совершенно для нас недоступную даль (я разумею смерть естественную, из самой жизни вытекающую, а не насильственную, вследствие каких-нибудь ударов со стороны) . Как бы то ни было, но вот именно та сторона цивилизации, которую г-н Мечников имеет право обвинять в удлинении дисгармонических периодов и во всех сопряженных с ним бедах и из которой вытекает смерть государств, "народов", вообще - обществ: поражение человеческой индивидуальности. Само по себе "общее усложнение жизненных условий культурных народов" не могло бы вести, например, к приращению количества сумасшествий. Беда в том, что параллельно этому усложнению общественных условий идет сравнительное оскудение личной жизни. Круг потребностей личности все расширяется, цивилизация раскрывает перед человеком все новые обширные и заманчивые перспективы, но вместе с тем удовлетворение этих потребностей становится несоразмерно затруднительным вследствие поражения личности.