Карта сайта

Это - потому, что природа обманным образом вдохнула ...

Это - потому, что природа обманным образом вдохнула в него страсть именно к такому-то лицу; для ее и только для ее целей нужно было связать такого-то с такой-то, а сами они, удовлетворив своей страсти, с разочарованием видят, что любовь, в конце концов, дала им только то наслаждение, которое может быть получено, без всякой борьбы, без долгих и часто мучительных стараний связать свою жизнь именно с таким-то мужчиной или с такой-то женщиной. Цели, преследуемые при этом природой, и ради которых она обманывает людей и часто губит их как индивидов, суть, во-первых, размножение человеческого рода, во-вторых, поддержание его типа в возможно чистом виде, словом количественное и качественное сохранение человеческого рода. Она мучит и счастливит индивидов для общего блага, для блага всего человечества в нескончаемой цепи его поколений. Цель индивидов - их личное наслаждение, которого они или не получают, или оплачивают слишком дорого. Цель природы - новое, многочисленное и типическое, гармонически развитое поколение. И вот как действует природа. Прежде всего надо заметить, что мужчина склонен к непостоянству в любви, женщина наоборот. Любовь мужчины убывает, а любовь женщины прибывает после удовлетворения страсти. Это очень мудро со стороны природы. Мужчина может произвести больше ста детей в год; женщина - только одного ребенка. Мужчина и стремится исполнить свою оплодотворяющую функцию, а женщина, напротив, инстинктивно, т. е. по тайному внушению природы, держится одного мужчины, как охранителя и кормильца будущего ребенка. Таким образом гарантируется размножение и сохранение потомства. Но природа пускает в ход и гораздо более сложные и тонкие средства. Они могут быть разделены на абсолютные, одинаково на всех действующие, и относительные, влияние которых индивидуально. Мы замечаем, что, несмотря на безразличие собственно полового наслаждения, любовь вызывается почти исключительно людьми известного возраста, именно в пределах способности деторождения. Женщина с окончанием менструации любви не вызывает. Ясно, что руководящий при этом нами инстинкт направлен исключительно на создание нового поколения. За известным возрастом следует, как мотив выбора, здоровье: острые болезни мешают любви только временно, хронические же положительно отталкивают нас, потому что они передаются детям, хотя опять-таки мы не сознаем и не принимаем в соображение этого невыгодного для потомства результата.

Далее на нас влияют отталкивающим образом несоразмерный рост, уродство в строении скелета. Маленькие ноги важны как одна из характеристичнейших особенностей человеческого типа. Зубы играют роль в бессознательном выборе предмета любви, потому что важны для пищеварения и еще потому, что качества их унаследываются с особенным постоянством. Известная полнота в женщине привлекает нас той гарантией, которую она предоставляет для обильного питания зародыша. Наконец, важное значение имеет красота лица, причем особенно выдается привлекательность правильного носа и небольшого подбородка: и то и другое характерно для человеческого типа. Прекрасные глаза и красивый лоб связаны с психическими и преимущественно интеллектуальными качествами, которые наследуются, главным образом, от матери (Шопенгауэр убежден, что дети наследуют волю и характер, а также физическое строение от отца, а интеллектуальные качества и физический рост от матери. Соображение это играет видную роль в его очерке мужских качеств, привлекательных для женщин; этого очерка я касаться не буду, потому что и предыдущего достаточно для уяснения точки зрения немецкого философа) . Таковы абсолютные, т. е. на всех распространяющиеся мотивы выбора предмета любви. Само собой разумеется, что тут дело идет именно только о страстной любви. Выбор рассудочный может руководиться самыми разнообразными побуждениями и совершенно противоречить всем целям природы. Мотивы относительные все сводятся, в сущности, к стремлению природы исправить уклонения от видового типа или восполнить недостатки одного из влюбленных противоположными качествами другого и таким образом создать в лице нового поколения нечто уравновешенное, гармоническое, нормальное. Поэтому-то, между прочим, совершенно правильная красота редко возбуждает страстную любовь. Для страсти нужно нечто такое, что может быть выражено только химической метафорой: влюбленные должны друг друга нейтрализовать, как кислоты и щелочи нейтрализуются в солях. Мужской и женский пол суть односторонности. В одном индивиде эта односторонность выражена резче, в другом слабее; поэтому каждый индивид всего удобнее восполняется и нейтрализуется известной степенью мужественности или женственности, и этих-то степеней и ищет человек в представителе другого пола; ищет совершенно бессознательно, инстинктивно, в интересах природы, которая имеет в виду восполнение человеческого типа в ребенке. Наиболее мужественный мужчина всегда ищет наиболее женственной женщины, и наоборот. Влюбленные совершенно напрасно толкуют о "гармонии их душ". Гармония эта может оказаться жесточайшим диссонансом тотчас после свадьбы, т. е. тотчас по достижении цели природы, которая состоит в зачатии ребенка, приближающегося к нормальному человеческому типу. Природа жестоко надувает влюбленных, заставляя их думать, что они созданы друг для друга, тогда как все дело в нейтрализации их односторонностей, не в них самих, а в будущем поколении. С этой только целью природа сводит слабого в мускульном отношении мужчину с сильной женщиной, и наоборот, маленького мужчину с высокой женщиной, и наоборот, блондинов с брюнетками, тупоносых с длинноносыми и горбоносыми, стройных и худых с толстыми и т. п. Очень совершенный в каком-нибудь отношении человек, хотя, может быть, и не придаст высокой цены соответственному несовершенству, но, по крайней мере, легче других примирится с ним, и это единственно потому, что в нем самом лежит уже гарантия против несовершенства детей на этом пункте. Благо самих брачащихся, самих влюбленных и вообще отдельных индивидов тут ни при чем.

В страшном водовороте любви беспредельно царит гений вида. Не влюбленный горюет о своей возлюбленной или о невозможности с ней соединиться - то вопль гения вида, которому стоят поперек дороги препятствия. Но большинство этих препятствий он ломит. Как говорит Шамфор: quand un homme et une femme ont Tun pour I'autre une passion violente, il me semble toujours que quel que soient les obstacles que les snparent, un mari, des parents etc., les deux amants sont Tun a I'autre de par la Nature, qu'ils s'appartiennent de droit divin, rnalgm les lois et les conventions humaines. Большая часть "Декамерона" Боккаччо есть не что иное, как гнев и насмешка гения вида над попираемыми им правами и интересами отдельных индивидов. Ребенок, ради которого единственно происходит вся история любви, тоже только индивид. Он вырастет и точно так же будет, инстинктивно повинуясь воле гения вида, искать счастья в любви и тоже его не найдет. Он принужден будет бороться с тысячами препятствий, будет весь изранен, потеряет, может быть, и честь, и совесть и растопчет даже, может быть, наконец, свою собственную и нди видуал ьность. Из вестн ы случаи, что люди, питая друг к другу пламенную страсть, вместе с тем презирают предмет любви, даже ненавидят его вне полового акта. А когда страсть удовлетворена - любви конец, потому что ее метафизическая цель достигнута; затем наступают уже другие чувства, может быть, и высокие, и приятные, но это - уже не любовь, а дружба, привычка, уважение, чувство общности жизненных задач и т. д. Если бы страсть Петрарки была удовлетворена, мы бы не имели его песен, потому что и птица перестает петь, когда яйца положены. Браки по любви, заключаемые в интересах вида (опять-таки, конечно, бессознательно), бывают большей частью несчастны, потому что раз исчезает иллюзия, наступает разочарование и скорбь об отсутствии гармонии душ. Совсем иное с браками по расчету, в которых иллюзия не участвует. Но если такие браки и бывают счастливы, то счастье это дается не любовью. Такова теория Шопенгауэра, которой нельзя отказать ни в глубине, ни в последовательности. Гартман, как уже сказано, только повторил ее и тем самым, относительно говоря, сделал шаг назад (что, впрочем, относится не к одной теории любви) . Со времени Шопенгауэра утекло воды совершенно достаточно для того, чтобы человек, видящий в философии, как Гартман, "умозрительные результаты индуктивного естественно научного метода", несколько поохладел к идее целесообразности явлений природы. Между тем, как известно, цели природы составляют фундамент всей пресловутой философии Бессознательного. Здесь не место рассуждать об этом предмете, но я должен упомянуть о возможности совершенно иного, дистелео-логического, как сказал бы Геккель, объяснения явлений полового инстинкта и любви. Трудно найти область явлений, в которых таинственная мощь инстинкта заявляла бы себя так ярко и в то же время так труднообъяснимо. Откуда берется и чем обусловливается это весеннее ликование природы, когда цветы блистают своими разукрашенными половыми органами и птицы запевают свои песни любви? Как объяснить, что даже многие рыбы, существа, вошедшие в поговорку своей холодностью и немотой, в пору размножения приобретают яркую окраску и даже способность издавать звуки? Как объяснить инстинкт самца, безошибочно узнающего икру своего вида и оплодотворяющего ее? Как объяснить, наконец, ту нескончаемую поэму любви, которой полна история человечества? Во всем этом и в других бесчисленных проявлениях полового инстинкта столько поразительного, что где же и искать целей природы, как не здесь, в этом архитаинственном мире, где все так дивно прилажено и соображено! Недаром народ видит в любви чары, волшебство и для объяснения ее симптомов придумал разные приворотные зелья, напускающие сухоту на добрых молодцов и красных девиц. Людям ученым естественно было приплести сюда цели природы. И действительно, известное рассуждение Вольтера о часах и часовщике чаще всего применялось и применяется к области полового инстинкта и любви. Но беда в том, что всякий рассуждающий о целях природы рисует эту природу с самого себя и своей собственной личности и подсовывает ей те цели, которые он сам считает достойными достижения. Я не буду говорить о том, как явно проходит эта тенденция сквозь всю историю метафизики, и замечу только, что уже очень давно родилась, хотя и не получила должного развития, мысль, вполне объясняющая видимую целесообразность явлений природы, не прибегая к гипотезе целей природы. Еще Эмпедокл доказывал, что поразительная законченность многих явлений, ставящая нас в тупик, есть просто дело случая, а не результат воли обдумывающей, соображающей, вообще мыслящей природы.