Карта сайта

Если бы автор ограничился этим или подобным ...

Если бы автор ограничился этим или подобным кратким выражением своих мыслей, опровергать его было бы довольно сложным делом и несравненно более трудным, чем теперь, когда он, развертывая свои формулы, тем самым дает оружие против них. Автор не выбивается из круга тех аналогий, из которых вытекают опровергаемые им самим воззрения. Все органисты, все дарвинисты, все нелепологи, все те, что возводят в общественный принцип факт подбора сильных и приспособленных и гнета их над слабыми и неприспособленными -все они согласны с нашим автором, что "развитие общества создается обособлением его функций, дифференцированием отправлений в различных частях его, как и в индивидууме". Согласны или, по крайней мере, должны быть согласны с этим и самые крайние централизаторы, с которыми автор "Недели" полемизирует. Они себе представляют дело так. Дано обширное общество, называемое Россией, русским государством. Развиваться оно должно, как и всякий индивид, путем обособления функций, дифференцирования органов и отправлений. Т. е., например, Нижнее Поволжье, по естественному характеру своему, должно взять на себя функцию производства хлеба, быть, как говорят об этом крае, житницей России и ни-ни, отнюдь не помышлять о соперничестве с другими частями русского организма в каких-нибудь других отраслях материального или не материального производства: промышленные изделия Поволжье получит из центров промышленности, потому что такова обособленная функция последних; собственных продуктов умственного творчества Поволжью тоже не полагается, потому что оно будет снабжено ими из специальных центров, заведующих умственными отправлениями, и т. д., и т. д. Централизаторы в состоянии будут привести в пользу этих воззрений те самые слова Гете и другого неизвестного мне писателя, на которые опирается автор "Недели". Они это и делают: слова Гете весьма часто ими цитируются. Они именно требуют разнообразия, зависимости и подчиненности частей и настаивают, что это необходимо для существования и сохранения целого.

Вся разница между спорящими сторонами состоит, таким образом, не столько в аргументах, сколько в намерениях, в субъективной подкладке спора. Централисты хотят, чтобы государственный центр поглотил части, окраины; децентралисты этого не хотят. Тяжба при этом ведется, собственно говоря, только между государством и теми группами, на которые оно дробится. Хотя тяжущиеся и стараются связать каждый свое дело с судьбами личности, индивида в тесном смысле слова, но так как судьбы эти играют для них все-таки только второстепенную роль, то выплывают вещи очень странные. Например, автор "Недели" категорически заявляет: "Там, где централизация достигла высшего предела, там падала человеческая деятельность и талантливость, а где развивалась децентрализация, там силы общества поднимались". При этом разумеются падение и рост "индивидуальности человеческих способностей". В доказательство приводятся некоторые исторические примеры. Почти все они могут быть истолкованы совсем иначе. Но я напомню крупный пример - феодальную систему, представлявшую полнейшую децентрализацию и, однако, страшно давившую "индивидуальность человеческих способностей". Не без всякого же основания многие историки видят в средних веках со всей их децентрализацией какой-то мрачный провал в истории. Я это не в порицание принципов децентрализации и федерализма говорю - о них у нас в свое время особая речь будет. Я только пользуюсь случаем лишний раз выяснить основание моей теории, с которой теория автора "Недели", по-видимому, так близка. Я готов согласиться с ним и со всеми аналогистами, что всякая индивидуализированная единица, будь то растительная клеточка, зародыш животного, единица национальная, сословная, государственная, развивается, дифференцируясь на части и обособляя свои отправления. Но я предлагаю идти дальше. Существуют различные ступени индивидуальности, которые борются между собой, стремятся подчинить друг друга. Эта борьба (обнимающая Дарвинову борьбу за существование, как частный случай) ведется различными степенями индивидуальности с весьма различным успехом. В высших организмах, например в человеке, все те 60 ООО ООО ООО ООО клеточек, которые, по расчету Фирордта и Велькера, обращаются ежесекундно в его теле, все его ткани, органы чувств и движения, - закрепощены своему целому окончательно. В низших организмах победа целого над частями далеко слабее. В муравейнике индивид в тесном смысле слова побежден обществом; в полипняке эта победа еще решительнее. Фабрика, как экономическая единица, стремится подчинить себе, поглотить рабочего. В истории нам известны национальные индивидуальности, побежденные и непобежденные единицами государственными.

Внутри национальной индивидуальности борются индивидуальности сословные, а внутри последних индивидуальности человеческие. Достигая строго обособленной ступени развития касты, сословие побеждает как высшую национальную индивидуальность, так и низшую - человеческую, и т. д., и т. д. Таковы факты, картину которых должны представить предлагаемые очерки, если им суждено достаточно долго занимать внимание читателя; такова, собственно, объективная часть теории борьбы за индивидуальность. Здесь нет ничего такого, что не могло бы быть доказано с почти математической ясностью. Факты так просты, что сами по себе не могли бы породить никаких споров. Не такова субъективная сторона дела. Историки, социологи, политики, публицисты, имея дело с различными ступенями общественной индивидуальности, произвольно выбирают центром своих исследований то одну, то другую. Одни принимают близко к сердцу судьбы "общественного организма" вообще (это -самые поверхностные, из них-то и выходят нелепологи, нелепософы и нелепоманы) и радуются, если организм этот поглощает и уродует человека, т. е. индивида в тесном смысле слова. Другие желают победы, кто группе национальной, кто сословной, кто государственной и т. д. Отсюда идет большинство разногласий между людьми, исследующими общественные явления, отсюда и их взаимное непонимание. На каком основании каждый из них желает победы именно такой-то ступени индивидуальности? Они либо не задают себе этого вопроса, а инстинктивно, в силу предания или безотчетных личных склонностей, выбирают свой центр исследования; либо же, будучи поставлены в необходимость отвечать, скажут: я стою, например, за национальные интересы, потому что они наилучше способствуют благосостоянию, умственному развитию и нравственному совершенствованию личностей. Я не могу себе, по крайней мере, представить возможности иного конечного ответа. Его должны, хотя бы для вида, дать даже те ученые и писатели, которые заведомо своекорыстно или в интересах какой-нибудь касты гнут и ломают факты общественной жизни. Но дело в том, действительно ли и насколько и при каких условиях интересы национальные или какой-нибудь другой группы, политической, экономической, родственной и т. д., совпадают с интересами личности. Нужна, следовательно, прежде всего проверка отношений различных общественных индивидуальностей к индивидуальности человеческой. Я предлагаю для этого мерило крайне простое, не требующее для успешного приложения ничего, кроме внимания и добросовестности. Оно непосредственно примыкает к тем несомненным фактам, совокупности которых я называю борьбой за индивидуальность и которые не только никем не отрицаются, но множеством весьма ученых людей с особенной охотой, хотя и не слишком логично, выставляются на первый план. Так как я не в первый раз предлагаю читателю это мерило, то, чтобы не надоесть ему, постараюсь здесь вкратце изложить свои взгляды в несколько новом виде. При этом выяснятся кое-какие обстоятельства, которые ниже сослужат нам службу. Исчезнувшая, как говорится, допотопная животная жизнь представляет немало образцов поразительных типов, которые Агассиц называет пророческими или синтетическими (он делает некоторую разницу между этими двумя терминами, но она для нас не важна; см. его De Геэрисе et dela classification en zoologie, tr. par Vogeli. 182) . Они представляют собой соединение (синтез) икакбыпредвосхищение (пророчество) нескольких животных типов, которые в последующие геологические периоды, в том числе и в наше время, существуют только в раздельном виде. Таковы, например, чудовищные ихтиозавры, т. е. рыбоящеры, совмещающие в себе такие черты организации, которые ныне встречаются только порознь в рыбах и в пресмыкающихся. Таков не менее чудовищный лабиринтодонт, в котором совмещаются особенности нынешних лягушек, черепах и ящериц.

В настоящее время такие смешанные переходные формы очень редки, имеют очень слабую организацию и очень бедны видами, например, летучая рыба. Но некогда это были цари земли, перед которыми все дрожало. Какое употребление делает из этих фактов Агассиц - до этого нам нет дела: он изменения видов, как известно, не признавал и видел в органических формах как бы застывшие идеи некоторого мирового разума. Поучительнее мнения немецкого ученого Снелля, изложенные в фантастической, но чрезвычайно умной брошюре "Die Sc^pfung des Menschen". Снелль сводит типы организации к двум разрядам - типов идеальных и практических. Идеальные это - то же, что пророческие или синтетические типы Агассица. Снелль именно в них видит носителей прогрессивного развития; самое даже разнообразие органической жизни в значительной степени обусловливается разносторонностью и богатством их природы, из которой, как из общего источника, расходятся во все стороны резко различные формы. Типы практические, напротив, односторонние и скудные, приспособляются к тем или другим замкнутым условиям существования и все более и более суживают формулу своей жизни. Само собой разумеется, что резкой перегородки между практическими и идеальными типами нет. Могучие ихтиозавры, птеродактили и т. п. не вынесли своей мощи. Как у Ильи Муромца калики перехожие сбавили половину его силы, потому что иначе земле было бы тяжело носить его, так и у этих древних чудищ природа обобрала их мощь и раздала ее по частям узким, приспособленным к одной водной стихии рыбам, жалким пресмыкающимся и т. п. Это обстоятельство, между прочим, должно бы было несколько затуманить радость тех дарвинистов, которые верят в творческую силу подбора и борьбы за существование. Даровитейший из них, Геккель, должен был признаться, что "естественный подбор везде (bberall) способствует развитию типов практических в ущерб идеальным" (Generalle Morphologie, II, 262) . Не все, значит, пахнет розой в процессе борьбы и не только относительно средств, но и относительно результатов: вместо одного целкового, положим, даже десять (конечно, меньше) гривенников, сильно потертых процессом размена - это не особенно, кажется, выгодно. И если бы природа не возмещала этой убыли тем законом развития, о котором говорено было выше, на земле жить было бы довольно скучно, да, по правде сказать, и не стоило бы. Это, впрочем, мимоходом.