Карта сайта

Но это невозможно. Много высоких умов и благороднейших ...

Но это невозможно. Много высоких умов и благороднейших сердец надолго скомпрометировали не только себя, а и свое дело, святое дело, тем, что брались предугадать различные частности будущего человеческого общества. Мне уже случилось однажды сделать это замечание и получить недавно от критика "Недели", г-на Л-аго, следующее возражение: "Едва ли не напрасно г-н Михайловский упрекнул утопистов в том, что они предполагали возможным определить идеальное общество до мельчайших подробностей: они были в этом случае очень последовательны, так как эмпирическое содержание нашего "я" складывается именно из мелочей, а следовательно, "признав желательным" отождествление этого содержания во всех членах общества, нельзя не желать определить эти мелочи"" (Неделя, No 30) .Я думаю, однако, что я прав. Прежде всего, какой момент истории разумеется под "идеальным обществом"? Если дело идет о завтрашнем дне, так, конечно, можно говорить даже о "мельчайших подробностях". Но на завтрашний день может быть предъявлен только такой скудный maximum требований, что осуществление их едва ли стоит называть идеальным обществом. Надо бы выбрать какой-нибудь менее громкий термин. Если же осуществление идеального общества откладывается до более или менее отдаленного будущего, то увлечься характеристикой его мельчайших подробностей значит совершенно произвольно остановиться на одном из звеньев исторической цепи, уходящей в непроглядную даль. Одних технических изобретений, которые могут быть сделаны в нужный промежуток времени, совершенно достаточно, чтобы обратить в ничто все подробности утопии. Надо заметить, что почти все утописты, начиная с Томаса Мора, рисовали подробности идеального общества совсем не с научными или философскими, а с сатирическими целями. И в этом заключается их оправдание. Поражаясь известной неурядицей, они противопоставляли ей известный порядок, в котором элементы неурядицы группировались, так сказать, навыворот. Дело эстетической, а не научной или философской критики - судить этот художественный прием. Он, во всяком случае, как художественный прием, законен. Однако и тут, увлекаясь изображением мелочей и подробностей, утописты нередко забывали собственные основные требования и впадали в странные промахи.

Я не помню, кто из них полагал, что в идеальном обществе из золота будут делаться ночные вазы и цепи каторжников. Это - просто художественное низвержение кумира золотого тельца. Дурно ли, хорошо ли оно исполнено, это другой вопрос, но против самого приема нельзя было бы ничего возразить, если бы утопист, занявшись ночными вазами, не позабыл изгнать из идеального общества каторжников. Мечты гораздо более скромные, чем та, в которой фигурирует золотая ночная ваза, обходятся без каторги и цепей. Конечно, это - недосмотр, которого можно бы было избежать, но, избежав его, автор впал бы в другой, в третий. Идеал -всегда отрицательного происхождения. Человек не удовлетворен, оскорблен в том или другом чувстве и делает построение, в котором не удовлетворяющие и оскорбляющие его явления отсутствуют. Поэтому отрицательные черты общественного идеала (я здесь вообще не говорю об идеале личном) могут быть, действительно, обозначены до мельчайших подробностей. Но как только вы начнете подставлять вместо них мельчайшие подробности положительного свойства, вы всегда рискуете - да простится мне выражение - попасть пальцем в небо, потому что с течением времени может исчезнуть всякий повод к вашим мелочным положительным поправкам. Вы естественно склонны поставить вместо (-а) тот же элемент с положительным знаком, т. е. (+а) , тогда как ход вещей может и самое а утопить в Лете. Как бы далеко ни заглянули вы в будущее, но всякое будущее станет с течением времени прошедшим. Какое же основание имеете вы обрывать нить истории и произвольно останавливать ее на одном каком-нибудь моменте, даже если вы верно угадали не только его общий характер, а и подробности? А это и делали утописты. Обратитесь назад и представьте себе первобытного человека, сочиняющего подробности идеального общества. Хорошую бы он утопию сочинил? Вы скажете, что то - дикарь, а то - вы, живущий тысячи лет спустя, тысячи лет, недаром прожитые. Это, конечно, правда. Но в сравнении с тем человеком, который будет жить тысячи лет спустя после вас, вы еще ничтожнее, чем первобытный человек в сравнении с вами. Да и зачем вам эти подробности идеального общества? Идеал нужен и важен, как маяк, как путеводная звезда, а так как путеводная звезда человечества не может остановиться (потому что не останавливается бег времени) , то идеалом может быть только движение в известном направлении. Определив для себя это направление, вы получите все, что есть действительно ценного в утопиях, и избежите всех их слабостей.

Другое дело - ближайшие станции этого движения. Они, конечно, должны быть ясны, хоть опять-таки не теряться в мелочах. Вот почему, повторяю, я буду в своих очерках очень скромен насчет будущего. А пока да позволено мне будет сделать маленькое отступление, отчасти в интересах нижеследующего, а отчасти как дань привычке откликаться текущей литературе. Г-н Мордовцев в статьях своих о провинциальной печати (Дело, 1875, No 9 и 10) предположил существование социологического закона, в силу которого "все из провинций тянется к центрам, в эти чудовищные пасти больших городов, где оно погибает, если не носит в себе задатков жизни, так сказать, большого полета, или находит удовлетворение всем своим потребностям, богатеет и иногда благоденствует, добивается славы, почестей, могущества". Все, в каком бы то ни было отношении выдающееся -будь то гениальный ум, громадное богатство, невообразимая красота или крупное уродство, вроде Юлии Пастраны и двухголового соловья -стремится из окраин к центрам. Провинции остаются "вдовствующими во всех отношениях". Положения эти иллюстрируются разными примерами из общественной жизни, а также из области природы. Рассматривать я их не буду, потому что и вообще не могу здесь останавливаться на специальном предмете статей г-на Мордовцева. Замечу только, что главный их недостаток состоит в полной неопределенности и неясности для самого автора его точки зрения и метода. Вместо того чтобы строго отделить в занимающем его ряде явлений существующее от желательного, автор то радуется поглощению центрами окраин, видя в нем часть процесса объединения всего человечества, то скорбит о нем, то считает его неизбежным, по крайней мере временно, то предлагает провинциям экономически конкурировать с центрами. Не на эту, однако, шаткость точки зрения и неопределенность метода обратил внимание неизвестный автор статьи "Один из русских централистов" (Неделя, 1875, No 45) . Напротив, он полемизирует с г-ном Мордовцевым, как с совершенно последовательным, цельным "централистом", игнорируя все его логические промахи и противоречия. Только в самом конце статьи упоминаются эти противоречия, как свидетельство непригодности для нас централистских теорий. Во всяком случае, воображаемому последовательному централисту автор хочет противопоставить последовательную теорию децентрализации или самостоятельного развития окраин, провинции. Вот эта теория. "Цивилизация, имея в начале своего развития силу центростремительную, правило подбора, централизацию для ограждения целого, нашла скоро другой принцип, поставивший задачей развитие частей, их совершенствование, присвоение ими тех же функций, какие имели прежде только избранные, и поставила это целью своего прогресса.

Таким образом мы видим в нашей цивилизации... стремление не к одному поглощению частей, но и к распределению жизни между ними и уравнению их во имя тех же целей цивилизации. Жизнь частей не может быть игнорируема в интересах жизни целого, вот что часто упускается из виду централизаторами. Они предполагали в человеческой истории действующим только один закон централизации, независимо от других, точно так же обусловливающих человеческую жизнь, наконец, они принимали его без всякого отношения к идеям и чувствам, стремящимся к созданию идеала, несомненно более справедливого. Они упустили из виду целую массу других сил, которые действовали в человеческом обществе не менее значительно: так, против силы, стремящейся установить только подбор сильного и гибель слабого, против сил, стремящихся к поглощению и подчинению, выступают силы, действующие на пользу взаимного сохранения, уравнения, которые постоянно борются. Против монополии и привилегий, против централизации и насильственной регламентации мы видим стремление индивидуумов и групп к сохранению своей жизни и своих особенностей. В самом деле, как в органической природе, так и в развитии обществ, мы находим такой закон, который является гораздо более действительным, чем прежний закон борьбы за существование, поглощение и истребление, наконец, жизни целого на счет частей. Это закон, стоящий за сохранение частей и единиц в природе, развитие органов, частей, видов, оразноображение их и совершенствование, которое давало жизнь целому организму или роду. Прогресс и формирование состоят в обособлении и специализации как частей организма, так и его целого. Этот естественно-исторический закон, проникающий природу, не менее действует и в социологии. Человеческое общество также опирается на жизнь своих частей, и чем более дает развития их силам и содействует полноте жизни индивидуумов, тем более гарантирует свое собственное существование и сохранение. Развитие общества создается обособлением его функций, дифференцированием отправлений в различных частях его, как и в индивидууме, и одной из задач цивилизации является настолько же объединение жизни, насколько и покровительство разнообразию ее. "Чем несовершеннее существо, - говорил еще Гете, - тем более сходства замечаем мы между отдельными частями его и целым; чем совершеннее оно, тем более различия в его частях. В первом случае части в большей или меньшей степени повторяют собой целое; в последнем же - они совершенно не похожи на целое. Чем больше сходства между частями, тем меньше между ними зависимости, соподчиненность частей есть признак высшей организации". Эти истины по отношению к животным и растениям также прилагаются и к обществам. "Чем несовершеннее общество, говорит другой писатель, - т. е. чем меньше разнообразия в занятиях, тем больше сходства между частями, как это легко может заметить каждый, наблюдая человека в чисто земледельческих странах"". Я никоим образом не мог оставить здесь без внимания эти общие взгляды, представляющие, по-видимому, такое близкое сходство с теорией борьбы за индивидуальность и, однако, существенно от нее отличающееся не в свою, как мне кажется, пользу. Без сомнения, так сказать, наружность статьи "Недели" далеко превосходит наружность статьи г-на Мордовцева. Неизвестный автор прямо заявляет, что в обществе борются силы центробежная и центростремительная, из которых, смотря по условиям борьбы, побеждает то та, то другая, и что он, автор, считает желательной победу силы центробежной.