Карта сайта

Затем надо припомнить те многочисленные случаи ...

Затем надо припомнить те многочисленные случаи, когда, например, у человека отделяется сравнительно большее количество слюны только при мысли о чем-нибудь очень кислом, или когда его тошнит при представлении о каком-нибудь отвратительном кушанье или лекарстве, или когда представление холода вызывает так называемую гусиную кожу и т. п. Вот как объясняются подобные явления: "Когда мы берем в рот кислый плод, то впечатление посылается путем вкусовых нервов к известной части головного мозга; последняя передает нервную силу сосудодвигательному центру, который, вследствие этого, заставляет мышечные оболочки мелких артерий, пронизывающих слюнные железы, расслабляться. Отсюда к этим железам притекает больше крови, и они отделяют большее количество слюны. Нет ничего невероятного в предположении, что когда мы думаем о каком-нибудь ощущении, то та самая часть чувствительных нервных центров, или близко связанная с ней, приводится в деятельное состояние, точно таким же образом, как в случае действительного впечатления. А если так, то те же самые клетки мозга должны возбуждаться, хотя, быть может, и в меньшей степени, когда мы живо представляем себе кислый вкус и действительно чувствуем его; в том, как и в другом случае, клетки эти будут передавать нервную силу сосудодвигательному центру с одинаковыми результатами" (Дарвин. О выражении ощущений) . Какие глубокие изменения в организме может производить это уподобление действительности, видно из следующего факта, сообщаемого Лейкоком: 48-летняя женщина, у которой уже 8 лет не бывало месячных, присутствовала при крайне трудных родах своей дочери: под влиянием сильного волнения у нее появились резкие боли в животе, вслед за которыми показалось кровянистое выделение из влагалища, а три дня спустя в грудях ее оказалось молоко (приведено у Манассеина) . Мне лично известен следующий случай. Женщина чрезвычайно беспокойного и раздражительного нрава, но очень любившая животных, ходила за коровами.

Однажды, когда ее любимица должна была телиться, эта женщина провела в величайшем волнении ночь, а наутро в грудях у нее появилось молоко. Здесь мы имеем случаи, уже вплотную приближающиеся к стигматизации и в своем роде нисколько не менее поразительные. И там и тут мы видим необычайную силу бессознательного подражания. Луиза Лато, вся проникнутая идеей страданий Христа, постоянно мысленно присутствующая на Голгофе, так внедряет в себя образ Христа, что до известной степени повторяет его своей личностью, воспроизводя язвы гвоздяные и ребро, копием прободенное. Мать, трепещущая от страха за исход родов своей дочери, так проникается впечатлением родов, что до известной степени повторяет их; то же самое и с коровницей, переполненной тревогой по случаю разрешения коровы от бремени. Во всех этих случаях представление, почему-либо обратившее на себя усиленное внимание субъекта, вызывает, помимо его воли, к деятельности как раз соответствующие этому представлению части его чувствительно-двигательного механизма. И в результате получается более или менее точная копия предмета или душевного состояния, сосредоточившего на себе внимание субъекта. Если читатель потрудится собрать в одну картину совокупность приведенных фактов (число которых я намеренно сократил) , то он признает, без сомнения, что, поддерживая и пополняя друг друга, они вместе с тем указывают и на истинные причины мимичности. Нет, очевидно, ни надобности, ни даже возможности изолировать собранные дарвинистами факты и объяснять их исключительно действием медленного подбора и переживания особей, одаренных "покровительственной окраской". Как только мы вводим в круг нашего исследования факты из других областей опыта и наблюдения, так является новый луч света, освещающий и мимичность с неожиданной стороны. Уже опыты Пуше показывают, что не медленный подбор, а характер зрительных впечатлений определяет, по крайней мере в некоторых случаях, приспособление цвета животного к цвету его обстановки и убежища. Идя далее, мы наталкиваемся на такие примеры бессознательного подражания, которые уже никаким образом не могут быть объяснены естественным подбором. И для нас становится, наконец, ясным, что лепталисы, воспроизводя все подробности формы, цвета, пятнышек и проч. геликонид, повинуются тому же закону, который воспроизводит раны на руках, ступнях и на левом боку Луизы Лато. Без сомнения, раз подражательная форма установилась, она может быть подхвачена естественным подбором в качестве "покровительствуемой", но происхождение ее объяснимо только теми зрительными впечатлениями, которые рефлективно отражаются на цвете и форме подражающего организма. С этой точки зрения заяц, песец, горностай, белая куропатка меняют свои цвета на зиму не только потому, что когда-то их предки получили эту особенность. Предки их действительно ее получили, но не случайно получили, а благодаря влиянию необозримой снежной пустыни на глаз, и, кроме наследственной передачи, эта способность к переодеванию получает новый импульс каждую зиму. С этой же точки зрения должны, очевидно, получить свое объяснение и все явления коллективного увлечения и нравственных эпидемий. Задача изящного искусства состоит, между прочим, в том воздействии на воображение зрителя, читателя, слушателя, чтобы он до известной степени лично пережил изображаемое положение или психический момент.

Великому художнику это удается, а великому оратору или проповеднику из тех, которые действуют главным образом на чувство, а не на разум, удается нечто большее. Ему удается воочию видеть, что сотни, тысячи слушателей заражаются его личным настроением или же относятся к его образам и картинам как к чему-то живому, здесь, сию минуту присутствующему с плотью и кровью. Один пример из тысячи. Знаменитый методистский проповедник Витфильд часто плакал среди своих речей, и тысячи, иногда десятки тысяч слушателей проливали, глядя на него, слезы. Гаррик уверял, что Витфильд может произнести слово "Месопотамия" с таким выражением, что вся аудитория зарыдает. Однажды в Америке, проповедуя перед матросами, Витфильд употребил такой ораторский прием: "Дети, - говорил он, по обыкновению, с одушевлением и сильной жестикуляцией, - дети! Мы вышли в море при легком ветре, и вот уже потеряли берег из виду. Но что же значит это внезапное помрачение неба, эти темные облака, там, на западе? Постойте! Слышите вы гром вдали? Видите блистающую молнию? Гроза! Все на места! Волны поднимаются, бьют о борт корабля! Кругом тьма! Буря! Наши мачты сломаны, корабль повалило на бок! Что делать? - Лодку, лодку! Спускайте лодку! - закричали в ответ взволнованные слушатели" (См. Lecky, Entstehungesgechichte und Charakteristik des Methodismus. Leipzig, 1880) . Как видит читатель, картина бури, нарисованная Витфильдом, довольно скудна; но тем сильнее, значит, была им передана субъективная сторона драмы - ужас положения, если даже матросы, видавшие настоящие бури, так живо представили себе картину кораблекрушения и так полно заразились чувством опасности. Матросы непроизвольно подражали проповеднику, который, в свою очередь, вдохновленный нарисованной им самим картиной, подражал человеку, охваченному ужасом кораблекрушения. Этот двойной процесс мимовольного подражания, с одной стороны, по необычайной напряженности работы воображения схож с процессами образования стигмат и вообще отражения воображения на физике человека. Как при одном представлении о чем-нибудь кислом у нас замечается иногда усиленное отделение слюны, так и взбудораженные Витфильдом матросы при одном представлении кораблекрушения почувствовали волнение, выразившееся, разумеется, и соответственными физическими симптомами: усиленным сердцебиением и т. п. С другой стороны, весь приведенный случай есть лишь один из образчиков нравственной заразы: раз наиболее восприимчивые или вообще наиболее подходяще настроенные матросы почувствовали волнение и выразили его на своих лицах и в своих позах, остальные получили уже удвоенный, утроенный, удесятеренный импульс к подражанию. Очень наглядно формулирует этот процесс заразы Эспинас (Des socintns animales. Etude de psychologie сотрагие. P. 1880, 2-me и<1) . Говоря об осах, он задается вопросом, каким образом сторожевые осы сообщают своим товарищам об угрожающей опасности. А этот вопрос ведет его к вопросу более общему: каким образом, например, гнев передается от одного индивида к другому? Единственно путем зрительного впечатления, отвечает Эспинас, путем созерцания разгневанного субъекта. Взволнованная оса особенным образом жужжит и вообще чрезвычайно энергически выражает состояние своего сознания. Другие осы слышат этот характерный шум, при представлении которого в них начинают возбуждаться те именно части нервной системы, которые в них обыкновенно возбуждаются, когда они сами точно так же жужжат. Мы уже видели выше, что представление известного акта вызывает начало его исполнения. Так, собака, перед которой держат кусок мяса, облизывает себе губы и отделяет слюну, как будто мясо у нее уже во рту.

Так, ребенок или дикарь, рассказывая какое-нибудь происшествие, непременно представляют его в лицах, или, что то же, непроизвольно подражают действующим лицам своего рассказа. Известный образ непременно вызывает в нас соответственные движения, задержать которые может только веление центрального органа. Чем слабее централизация мысли, тем легче совершаются подобные движения. Наши осы видят, что их товарка влетает в гнездо, вылетает, жужжит, словом -выражает гнев и беспокойство, и сами начинают вылетать и беспокоиться. И это не подделка, а настоящий гнев. Энергическое внешнее выражение какого-нибудь чувства до известной степени вызывает это самое чувство. Так, актер, увлекаясь своими словами и жестами, переживает и соответственное состояние сознания. Так, человек, фехтующий для забавы, испытывает, однако, нечто подобное настоящему ощущению борьбы. Так, обезьяны, кошки, собаки, начиная играть и подражая при этом драке, кончают настоящей дракой. Так и осы. Механика, следовательно, всего процесса следующая: впечатление особенным образом жужжащей и беспокойно движущейся осы возбуждает к деятельности те нервные центры в осах-зрительницах, которые в них возбуждаются, когда они сами точно так же беспокоятся; а внешнее выражение гнева вызывает в конце концов настоящий гнев, который и овладевает моментально всем сборищем. Гнев этот будет, кроме того, расти пропорционально числу ос. Представим себе собрание, положим, в 300 человек, перед которым говорит оратор. Допустим, далее, что волнение, ощущаемое оратором, может быть выражено цифрой 10 и что при первых взрывах своего красноречия он сообщает каждому из трехсот слушателей, по крайней мере, половину этого своего волнения. Каждый из слушателей выразит это рукоплесканиями или усиленным вниманием: в позе, в выражении лица каждого будет нечто напряженное. И каждый будет, следовательно, видеть не только взволнованного оратора, а и еще множество напряженно-внимательных или взволнованных своих товарищей по аудитории.