Карта сайта

И конечно, никто прямо такой нелепости ...

И конечно, никто прямо такой нелепости не скажет. Но эта нелепость легко может прокрасться в исследование, не облекаясь в формальное выражение. Вот, например, что говорит Илам (Заразительность умственных заблуждений. Знание, 1871, No 11) : "В четвертом томе истории Англии Маколея мы находим чрезвычайно рельефный очерк эпидемии разбоя и воровства со взломом. Упомянув о всеобщем неурожае и недостатке хлеба, Маколей..." и т. д. Следует цитата из Маколея, свидетельствующая о громадном числе преступлений против собственности в 1692 г. Ясно, однако, что "всеобщий неурожай и недостаток хлеба" сами по себе представляют достаточную причину увеличения числа преступлений против собственности, и если влияние примера играло тут какую-нибудь роль, то только весьма и весьма второстепенную. Тот же Илам, говоря об успехах магометанства в VII веке как о "замечательном примере той быстроты, с которой распространяются идеи", перечисляет причины этих успехов так: страх, внушаемый победами Магомета; удобоисполнимость требований новой религии: простота ее догматов; соответствие между наградой, обещанной Магометом в будущей жизни, и вкусами восточных народов; распри между христианами. Все это справедливо, конечно; но причем же тут эпидемия или "заразительность умственных заблуждений"? После этого можно, пожалуй, и распространение научной истины назвать эпидемией, мотивируя дело тем, что эта истина была подготовлена предшествующими исследованиями, что она подтверждается ясными логическими доказательствами и наглядными опытами и т. д. Тем не менее, однако, было бы большой ошибкой изгонять роль подражания из таких движений, как быстрый рост магометанства или как крестовые походы. В средние века было много причин для того, чтобы люди бросали насиженное место, семью, работу и пускались в путь куда глаза глядят. В экономических условиях средневековой жизни, в ее политическом и гражданском строе, в умственном и нравственном уровне можно также найти общие причины других многоразличных средневековых движений - еретических, крестьянских, антиеврейских и т. п. Но были еще какие-то, нам пока неизвестные, причины, которые обращали людей в автоматы и заставляли их повторять все, что проделывал перед ними какой-нибудь "герой" в нашем условном смысле слова. А читатель знает, что таким героем может быть иногда действительно герой, цвет и краса человечества, а иногда и полоумный или шарлатан. Цитируемый Мишпе современник первого крестового похода говорит:

"Осуществились слова Соломона: у саранчи нет вождя, но выступает вся она стройно... У этой саранчи не было вождя; единственным вождем, путеводителем и боевым товарищем каждой верной души был Бог... Некоторые не имели сначала никакого желания идти в поход; они смеялись над теми, кто торопился распродать свое имущество, и предсказывали им печальное путешествие и еще более печальное возвращение. А через день сами насмешники, движимые внезапным порывом, отдавали свое имущество за гроши и присоединялись к тем, кого осмеивали". Здесь очень характерно передана сила подражания, увлекавшая многих крестоносцев почти помимо воли и сознания. Но соображения современника о саранче, двигающейся без вождя, совсем неуместны. Напротив, никогда, может быть, "герой" не был так нужен "толпе", как в течение всех средних веков вообще и во время крестовых походов в особенности. Были, правда, в некоторых странах времена несравненно более напряженного ожидания "избавителя" или вообще какого-то полубога, который должен стать во главе толпы. Но эта толпа имела в таких случаях если не ясно формулированную программу, то, по крайней мере, вполне определенные отрицательные требования, которые и подсказывала страстно ожидаемому герою. В средние же века мы сплошь и рядом видим толпу в состоянии какого-то беспредметного напряжения, в состоянии готовности подражать чему бы то ни было, вплоть до неистовой пляски, и повиноваться кому бы то ни было, вплоть до капрала, взявшего палку. Tho Η am el η worden uthgefort Hundert und drittig Kinder, daselbst geboren, Durch einen Piper daselbst verloren. Такими горестными словами современника засвидетельствована, между прочим, подлинность вышеупомянутого происшествия в Гамельне, в подробностях, без сомнения, разукрашенного. Но в те времена любой Piper мог вести за собой не только детей; громадные массы народа находились в постоянном ожидании вождя. Вожди, "герои", разумеется, являлись, и толпа окружала их царственным почетом. Петр Пустынник был истинно полубог для тех, кто шел за ним. Если бы он захотел, как хотели до и после него многие, то мог бы объявить себя мессией, царем нового Сиона и проч., вообще усвоить себе самый гордый и фантастический титул; надеть корону и царскую багряницу, как фландрский пророк XII века Танхелин; объявить себя равным Богу, как Эон де Стелла и проч. и проч. Вожаком первого детского крестового похода был пастух Стефан, и число детей, толпившихся около его пышной колесницы и желавших хоть взглянуть на своего вождя, хоть одну нитку из его платья достать себе на память, было так велико, что многие были задавлены в тесноте. Не совсем поэтому неправы те наивные историки доброго старого времени, которые по мере своих художественных сил и уменья рассказывали, как вдохновенная Жанна д'Арк спасла Францию, как папа Урбан и Петр Пустынник возбудили своими пламенными речами крестовый поход, как фанатические цвиккауские пророки взволновали массы крестьян, как непомерное честолюбие Наполеона залило Европу морем крови и проч. и проч. Эти наивные историки понимали, правда, дело очень узко и плоско. Они описывали внешнюю историю событий, не задаваясь исследованием их причин и довольствуясь прибавкой похвальных или неодобрительных эпитетов к именам вождей: необузданный честолюбец такой-то увлек, вдохновенная дева такая-то воодушевила, яростный фанатик такой-то возбудил и проч. Историки новейшего типа поступают, разумеется, гораздо рациональнее, изыскивая причины исторических явлений в общих условиях культуры данного момента или данной страны. Но ведь необузданный честолюбец действительно увлек, а яростный фанатик действительно возбудил. Это факты, с которыми надо считаться. Следовательно, в любом массовом движении мы должны различать такие общие условия, которые непосредственно воздействуют на всех и каждого из участников, и такие, которые толкают их к бессознательному подражанию.

Первые могут быть, очевидно, чрезвычайно разнообразны. Общие условия, двинувшие, например, полчища варваров из Азии в Европу во времена так называемого великого переселения народов, конечно, резко отличаются от тех условий, при которых полчища европейцев двинулись в Азию во времена крестовых походов. В свою очередь, причины экономические, политические, нравственные, умственные, словом, весь комплекс культурных условий, который давил на каждого из евреев, толпившихся около многочисленных лжемессий, был, без сомнения, не тот, что охватывал каждого из арабов, примкнувших к Магомету, и не тот, что определял увлечение личностью Наполеона. Но в этих общих условиях есть, очевидно, какая-то единообразная струя, определяющая подражательный характер всех массовых движений, всех без различия их происхождения и причин. Эта струя, временами необыкновенно усиливающаяся (как это было в средние века) , временами ослабевающая в истории, действительно может быть схематически выражена словами наивных историков доброго старого времени: ненасытный честолюбец увлек, вдохновенная дева воодушевила. Только выражения эти неправильно устанавливают центр тяжести явления, ибо ненасытный честолюбец и вдохновенная дева сплошь и рядом оказываются людьми крайне малого калибра, иногда просто Piper'aMn, посвистывающими в дудочку; а следовательно, дело прежде всего не в них, а в особенностях настроения или положения тех масс, которые идут за Piper'oM и пляшут под его дудочку, иногда даже в буквальном смысле слова. Непреодолимая сила бессознательного подражания выдается иногда так резко из общих условий жизни, что относительно ее наличности не может быть никаких сомнений. Понятное дело, что в явлениях патологических интенсивность подражания должна выступать резче. Мы уже видели тому примеры. А вот и еще пример из истории камизаров и севеннских пророков. Это народное движение возникло, как известно, в конце XVII века под влиянием знаменитых драгонад и вообще преследования кальвинистов. Жителями Севенн всякого пола и возраста овладела страшная экзальтация, сопровождавшаяся экстазом и сильнейшими конвульсиями. Затем они пророчествовали и проповедовали. Замечательно при этом, что зараза охватила не только кальвинистов: ей поддавались и враги-католики, случайно бывшие свидетелями припадков, в таком случае их пророчества и проповеди точно так же были проникнуты кальвинизмом. Это были, значит, кальвинисты поневоле. Сила примера комкала в них их глубочайшие убеждения и заставляла подражать заклятым врагам, доводя это подражание до прямого служения враждебным началам. Ясно, что причины, породившие восстание камизаров, осложнялись еще специальными признаками коллективного увлечения как такового, независимо от причин движения. Повторяю, в патологических случаях струна подражания звучит особенно сильно. Но из этого не следует, чтобы она молчала в тех явлениях, которые мы не можем или не решаемся признать заведомо болезненными. Из этого, напротив, следует только то, что мы должны тщательно приглядываться к таким фактам, которые сами собой, своими выдающимися чертами, облегчают нам логический процесс выделения изучаемого предмета из той конкретной сложности и запутанности, в какой он является в жизни. И с этой точки зрения особенно люботна форма нервной болезни, специально выражающаяся склонностью к подражанию, без всякого отношения к какой бы то ни было общей идее или посторонней цели. Болезнь эта называется chorea imitatoria. Д-р Кашин наблюдал ее в Якутской области. Болезнь состоит в подражательных и отчасти конвульсивных движениях и действиях, которые больные производят без всякого сознания, копируя действия и движения других. Раз д-ру Кашину привелось быть свидетелем такого случая. Одно из отделений роты 3-го батальона забайкальского казачьего войска, составленное из местных уроженцев, во время ученья повторяло командные слова. Командир, конечно, рассердился, стал браниться, кричать, грозить и с удивлением услышал, что солдаты аккуратно повторяют его ругань и угрозы. Неизвестно, чем кончилась бы эта странная сцена, если бы командир не убедился доводами Кашина, что солдаты не столько виноваты в неслыханной дерзости, сколько больны. Вообще больные "олгинджей" или "омеряченьем", как называют эту болезнь на месте, с совершенной точностью повторяют все, что кому-нибудь случится перед ними сказать или сделать.