Карта сайта

И совершенно напрасно ссылается при этом ...

И совершенно напрасно ссылается при этом г-н Стронин на естествознание. Во-первых, кто ему дал право приводить общественной науке в пример целое естествознание? Естествознание есть наука о вселенной, и если г-н Стронин не придерживается психологического дуализма, то он должен признать, что явления общественной жизни представляют не более как одно из звеньев длинной цепи явлений природы. А опять-таки "эвидентика" говорит, что часть не может равняться целому. Поэтому, если естествознание распалось на несколько наук, то это еще вовсе не резон, чтобы такое же распадение было обязательно и для общественной науки, а тем более для истории. Может быть, она и должна быть раздроблена, а может быть, и нет. Да и в естествознании, или, по крайней мере, в некоторых отделах его, мы замечаем стремление к "стасованию всего содержания в одну кучу". Науки неорганического мира готовы слиться благодаря теории единства и метаморфозе сил; теория Дарвина нанесла удар различным орнитологиям, эрпетологиям, ихтиологиям и пр. Г-н Стронин, вероятно, имел в виду необходимость классификации исторического материала.

Но классификация научного материала отнюдь не всегда требует раздробления науки. Если мы возьмем не все естествознание, а, например, одну химию, то увидим, что она составляет одну науку, что не мешает ей классифицировать свой материал на элементы и сложные тела, элементы на органогены, галоиды, щелочные, металлы и т. д., а сложные на кислоты, соли, ангидриды и пр.; кроме того, существуют в химии и иные классификации - гомологические, изологические ряды и т. д. И все это никого не побуждает дробить химию на отдельные науки. Если г-н Стронин заметит, что как раз именно химия-то и разделяется на органическую и неорганическую, то мы приведем ему на этот счет мнение одного из его любимых авторов (выбор которых делает ему большую честь) - Конта. Мыслитель этот, так много сделавший для философии естествознания, совершенно не признает самостоятельного значения за органической химией. Мы очень рады, что наткнулись на этот пример, потому что способ воззрения на него Конта и его аргументация пригодятся нам дальше. Конт рассуждает так. Между органическими веществами есть такие, для образования которых не нужно присутствия жизненного процесса, составляющего характерический признак для всякого организма; эти вещества, как, например, алкоголь, должны быть изучаемы в общей химии. Есть, наоборот, и такие вещества, как, например, кровь, которые существуют только благодаря жизенному процессу, - их должна изучать физиология. Таким образом, для органической химии не остается ничего, хотя Конт и не думал отрицать значение химии органических тел. Он говорит только, что существование органической химии как отдельной науки незаконно. Изучать химическую сторону, химические свойства организма - это одно дело, и им может и должна заняться общая химия. Изучать же организм с химической точки зрения - это другое дело, и дело непозволительное, потому что, по крайней мере при наличных своих средствах, химия не в силах объяснить жизненный процесс и, следовательно, целостно ставить вопросы органической жизни и всесторонне осмотреть биологический факт не может. А понять явление - значит оценить его со всех сторон как нечто целое. Такая-то целостная постановка вопросов и всесторонняя оценка фактов и составляет насущную потребность нравственных и политических наук и верховный принцип грядущей общественной науки. Получает, наконец, г-н Стронин свою классификацию. Вот она: история физическая (антропология) ; история земледелия; история промышленности и история торговли (элементы экономические) : история религии; история философии и история науки; история эстетическая ("где исследуются законы развития зодчества, ваяния" и проч.) , история логическая ("изучает законы появления, развития и приложения методов научных, художественных и религиозных") ; история практическая ("изучает уменье действовать, мастерство общежития, искусство политическое") ; история политическая, "а в точнейшем смысле то, что называется правоведением'.

Подразделения последней: "история каноническая, право междуцерковное; история интернациональная, право международное; история народная, право междоусобное; история сословий, право междусословное; история обычаев и нравов, право междусемейное; история уголовная, право междуличное; история гражданская, право междуимущественное Классификация эта говорит сама за себя. Тем не менее, выражаясь еще более откровенно, чем мы это делали до сих пор, мы должны сказать, что сколь бессмысленна эта классификация вообще, столь же уродует ее в частности и указанное нами смешение истории с общественной наукой. Г-н Стронин, как отец, всей красоты своего детища усмотреть не может. Однако и он усматривает, что в его классификации нет "ни политической экономии, ни географии, ни статистики, ни грамматики". В этом, конечно, нет ничего удивительного, потому что г-н Стронин искал собственно классификации исторического материала, почему история экономических элементов у него получила свое место, а политическая экономия нет. Ну как же теперь быть? Возможны были для г-на Стронина три исхода из такого неловкого положения. Во-первых, если бы он крепко веровал в законность и правильность своих приемов, он мог бы совершенно отринуть науки, не попавшие в его классификацию. Это г-н Стронин сделать не решается. И действительно, было бы по малой мере странно не пускать политическую экономию или статистику туда, где сидят в качестве наук разные эрготики и междоусобные права. О других двух исходах г-н Стронин говорит: "Итак, или принцип классификации нашей совершенно неудачен, или же рядом с ней должна быть еще какая-то классификация, другая система наук социальных, в которой бы нашли себе естественное место и все вышеозначенные науки". К сожалению, г-н Стронин и не думает останавливаться на первом предположении, т. е. на негодности своей классификации; он оставляет ее неприкосновенной и приступает к дополнительной классификации, построенной уже на совершенно иных началах. К этого рода эклектическим приемам г-н Стронин обнаруживает особенную склонность. Обращается г-н Стронин к дедукции и, хотя за несколько страниц перед тем и утверждал, что общественная наука отнюдь не должна иметь никакого дела с методом дедуктивным, находит, что "уклонение от него науки общественной немыслимо" (115) . Обращается г-н Стронин к дедукции и при этом удобном случае делит ее на "аналитику", "диалектику" и "гипотетику", а последнюю опять на гипотетику индуктивную и гипотетику дедуктивную. Ни первая, ни другая, ни третья не оказываются, однако, пригодными для общественной науки. Читатель готов уже прийти в отчаяние и может утешаться только тем, что, как-никак, а какую-нибудь логию г-н Стронин да отроет.

И действительно отроет. Он приводит 24 примера перенесений или распространений законов одной науки на другую и затем говорит: "Так как примеры эти взяты не из одной только или из двух пар наук, а из всевозможных отраслей знания, и так как, несмотря на разнообразие наук, факт повторяется всюду, то возникает вероятность, что нет закона той или другой науки, а есть только закон науки вообще. А отсюда возникает вероятность и того практического для прямой нашей цели вывода, что сколько и каких есть до сих пор законов у естествознания, столько же, говоря вообще, и таких же должно быть их и у обществознания. Стоит, значит, в таком случае только выследить, где именно и как они в этом последнем проявляются, и обществоведение сразу могло бы подняться на ступень научности. А если так, то и тайна дедукции социальных наук была бы открыта: тайна эта была бы метод аналогики". Такое свое умозаключение г-н Стронин именует "чисто индуктивным" и полагает, что оно оправдывается и путем дедукции. Индуктивную часть его умозаключения, т. е. 24 примера, мы сейчас рассмотрим. Что же касается до дедуктивной стороны, то она основывается у г-на Стронина на Контовом ряде основных наук, который расположен по возрастающей сложности и убывающей общности. Вследствие этого основные элементарные науки могут быть представлены в виде описанных друг около друга концентрических кругов, из которых каждый содержит в себе предыдущий и сам содержится в последующем. Степень сложности явлений каждого из кругов обусловливается тем, что в них, кроме их собственной категории, например, в биологии - жизни, имеют место и категории предыдущих кругов, т. е. для той же биологии категории математики - число и протяжение, категория механики - движение и т. д. Таким образом, во всяком порядке явлений повторяются законы предыдущих порядков. Это-то и убеждает г-на Стронина в великом значении его аналогики, которая, между прочим, при ближайшем рассмотрении признан а г-ном Строниным за отвергнутую им за несколько страниц "дедуктивную гипотетику". Мы говорим его аналогика, во-первых, потому, что хотя аналогия составляет, в особенности в обыденной жизни, прием очень обыкновенный, но доселе никто не пытался возвести его в степень аналогики, т. е. в степень метода, рекомендуемого для систематического употребления. Во-вторых, аналогический метод г-на Стронина столь трудно характеризовать в немногих словах, что самое лучшее для него название есть метод г-на Стронина, а в чем он состоит, читатель увидит из примеров. Для получения классификации социальных наук путем аналогического метода г-н Стронин берет установленный Контом ряд элементарных наук и приискивает каждой из них что-нибудь параллельное, сходное, аналогичное в науке общественной. Что соответствует в социологии науке чисел, арифметике и науке протяжения, геометрии? - спрашивает г-н Стронин и отвечает: хронология и география, потому что одна занимается числами, а другая пространством. Но, говорит г-н Стронин, и та и другая должны быть научным (и именно аналогическим ) путем преобразованы. Так, хронология должна "объяснять все свойства временности по отношению к общественной жизни, т. е. объяснять явления и законы различных исторических пропорций и отношений, различных общественных прогрессий и уравнений, каковы, например, прогрессии экономические, замеченные Мальтусом, статистические, замеченные Кетле, и каковы никем еще незамеченные численные отношения периодов революций к периодам реакций, эпох застоя к эпохам реформ, продолжительности мирных времен к временам войн" и т. д. Словом, заключает несколько неудобопонятно г-н Стронин, "хронология должна быть, с одной стороны, узнанной в истории алгеброй и арифметикой, а с другой - непризнанной за таковые статистикой" (172) . Точно так же должна быть построена и география.