Карта сайта

С исчезновением ее будет поражено уже ...

С исчезновением ее будет поражено уже не тщеславие наше, а совершенно законная гордость прошедшими и настоящими трудами. А между тем фатальное: "конец такой-то и последней части" будет непременно подписано под длинным романом земли. Как же быть с нашим прогрессом ввиду этого печального происшествия? Наши отечественные социологи, надо им отдать справедливость, подходили к этому вопросу. Но г-н Жуковский, по обыкновению, скрылся в собственном тумане; г-н П. Л. ("Мысли о социальной науке будущего") со свойственной ему скромностью заявил, что он очень уважает Гартмана; г-н Стронин со свойственной ему ясностью и решительностью объявил, что ввиду последней части романа необходимо как можно скорее завоевать Европу. Не отрицая остроумия всех трех ответов, надо, однако, признаться, что они не вполне удовлетворительны. К Дарвину мы совершенно тщетно обратились бы с нашими сомнениями и затруднениями. Он сказал бы: "То обстоятельство, что человек поднялся на высшую ступень органической лестницы, вместо того чтобы быть поставленным здесь с самого начала, может внушать ему надежду на еще более высокую участь в отдаленном будущем" (Происхождение человека, II, 452) . Но и то он поторопился бы прибавить: "Мы не занимаемся здесь надеждами или опасениями, а ищем только правды, насколько она доступна нашему уму" (там же) . Да, но ведь надежды и опасения не исключают правды, мало того, это только особые формы погони за правдой. Интересы правды не пострадали бы, а, напротив, выиграли бы, если бы Дарвин или кто другой предпринял указать роль прогрессирующего мира в последней части романа. Один немец сделал недавно попытку такого указания, с которой мы и хотим познакомить читателя. Мы предупреждаем его, что он встретит массу несообразностей, противоречий, наконец, просто смеха достойных вещей, но тем не менее мы просим его дочитать до конца. Несмотря на все несообразности, книжка, о которой мы говорим, как увидит читатель ниже, не лишена не только интереса, а и поучительности. Называется она: Ueber die АиАцэипд der Arten durch natbrliche Zuchtwahl. Oder die Zukunft des organischen Reiches mit Rbcksicht auf die Culturgeschichte. Von einem Ungenannten (Gannover, 1872) .

II

Автор признает все основные черты учения Дарвина: безграничную изменчивость организации, наследственность, приспособление, борьбу за существование, естественный подбор родичей. Но он резко расходится с Дарвином и дарвинистами в оценке результатов действия этих факторов. По Дарвину, закон развития органической жизни состоит, главным образом, в прогрессирующем дифференцировании форм, причем из немногих первичных форм развилось все разнообразие теперешней органической жизни. Рядом с этим стоит, по Дарвину, закон постепенного усовершенствования организации, в силу которого из простейших организмов постоянно развиваются более сложные и совершенные. Дарвин имеет в виду исключительно прошедшее; будущего же развития органической жизни на земле он не касается. Наш автор задается противоположной задачей. Он прежде всего желает определить будущее. Вместе с тем он приходит к таким заключениям относительно общего направления развития органической жизни, которые диаметрально противоположны заключениям Дарвина. Автор начинает свое исследование с опровержения двух лежащих, по его мнению, в заключениях Дарвина ошибок, которые, однако, нимало не касаются основных тезисов дарвинизма. Представим себе три разновидности. Дарвинисты полагают, что наиболее выгодно положение тех из них, которые сильно уклоняются вправо или влево, и что выгодность эта обусловливается именно односторонностью их развития; третья же форма, приближающаяся к среднему положению, имеет наименее шансов жизни и распространения. По мнению автора, дело имеет совершенно другой вид. Напротив, средняя форма, в силу того что она имеет возможность более многостороннего приспособления к условиям существования, очевидно, имеет и более шансов в жизни.

Другая ошибка дарвинистов состоит в следующем. Они предполагают, что высшее, т. е. сложнее организованное существо тем самым имеет в борьбе за существование преимущество над организмами низшими, простейшими. Это несправедливо. Простейшие организмы, напротив, будучи сравнительно менее зависимы от окружающих условий, чем организмы сложные и, так сказать, требовательные, более способны к созданию себе прочного существования и возможности распространения. И мы видим, что в действительности низшие организмы более распространены на земле, чем высшие, сложнейшие, которым природа отводит обыкновенно сравнительно небольшую географическую полосу. Теперь представим себе, что в известном водном пространстве между прочим живут два вида животных, из которых один питается исключительно растительной, а другой исключительно животной пищей. Предположим, далее, что в течение поколений в среде того и другого вида образуются разновидности, организованные для обоих сортов пищи. С этой особенностью сопряжены, без сомнения, известные изменения и внешнего вида животных, так что две наши разновидности представят собой промежуточные формы между обеими крайними. Эти промежуточные формы, имея за собой то важное преимущество, что они могут питаться и животной и растительной пищей, вытеснят, наконец, своих односторонних родичей. Но так как этот процесс уравнения под дальнейшим давлением изменчивости и подбора должен продолжаться, то, в конце концов, уцелевшие средние формы сольются в один вид. -Или представим себе какой-нибудь растительный вид. В числе возможных уклонений в силу индивидуальной изменчивости будет, между прочим, и некоторое географическое завоевание, т. е. известная разновидность получит возможность жить несколько южнее или севернее обыкновенных пределов распространения вида. Так как эта разновидность окажется менее других зависимой от температуры, то она, наконец, одолеет все остальные. Точно так же исключительно водное или исключительно земное растение может приспособиться к жизни в обеих стихиях, вследствие чего вытеснит своих односторонних родичей. - Далее растение может видоизмениться в том направлении, что оплодотворение его станет возможным при помощи таких насекомых, для которых оно прежде было недоступно. И опять-таки эта разносторонняя разновидность должна постепенно заменить формы первоначальные, более специализированные, доступные меньшему числу видов насекомых. - Ясно, что в результате всех этих изменений нет разнообразия видов. Напротив, идя таким образом далее, можно себе представить в конце процесса один вид растений, универсальное растение, способное жить при всех возможных условиях.

Это космополитическое растение должно будет вытеснить все другие виды, потому что если в некоторых единичных случаях односторонность развития может оказаться выгодной, то выгода эта с избытком уравновешивается способностью космополита применяться к самым разнообразным условиям существования. Словом, автор, исходя из принципов Дарвина, тем не менее видит в развитии органической жизни процесс не дифференцирования, не дивергенции, не расхождения признаков, а, напротив, процесс сглаживания различий, уравнения признаков. Дарвин принимает в начале развития органической жизни существование нескольких простых форм, быть может, даже одной, из которой получился весь нынешний органический мир. Автор полагает, напротив, что теперешнее разнообразие форм органической жизни должно с течением времени уступить место нескольким или даже одной простой форме. Точно так же вместо принимаемого дарвинистами процесса усложнения организации он видит в жизни обратный процесс упрощения, не прогресс, а регресс. По его мнению, формы, приспособленные к различным условиям существования, тем самым становятся от них менее зависимыми и более распространенными, а и то и другое суть признаки относительно несложных организмов. Регресс выражается прежде всего уменьшением размеров. Известно, что так называемые допотопные животные вообще больше нынешних. В растительном мире происходит то же самое, так как древесные растения постепенно уступают место кустарным. Но дело не в размерах только. Идея прогрессивного развития встречает на своем пути важное затруднение в лице так называемых рудиментарных, или зачаточных органов. Идея прогресса была бы оправдана только в таком случае, если бы эти органы могли быть рассматриваемы как зачатки будущего развития. Но этого нет, и прогрессисты принуждены признать, что в большинстве случаев эти органы суть остатки прежнего богатства организации. Закон экономии, в силу которого образования, становящиеся в тягость организму, исчезают, и закон действия неупотребления органов представляют орудия против идеи прогресса и за идею регресса. Что касается до вполне образованных и действующих органов, то возникновение их с точки зрения естественного подбора весьма трудно объяснимо. Выгода, получаемая организмом в борьбе за существование благодаря тому или другому органу, уже предполагает такую степень развития его, которая дает ему возможность функционировать. Поэтому с Дарвиновой точки зрения так же трудно объяснить возникновение органа, как легко объяснить его исчезновение. Это опять-таки довод в пользу регрессивной истории органического мира. Возьмем частный случай, например, историю цветочного венчика. Автор принимает вместе с Дарвином, что большой размер и яркая окраска венчика имеют целью привлекать насекомых, при помощи которых совершается оплодотворение цветка. Но Дарвин объясняет возникновение расцвеченных венчиков путем естественного подбора, а наш автор берется, напротив, доказать, что именно этим путем должно происходить исчезновение цветных венчиков. Допустим, говорит он, самое простое, самое законное явление: сильное размножение насекомых, при помощи которых совершается оплодотворение данного вида.