Карта сайта

К такого рода боковым изменениям относятся и все нарушения ...

К такого рода боковым изменениям относятся и все нарушения формулы жизни, производимые разделением труда в обществе, а следовательно, и разделением труда между мужчиной и женщиной. Допустим, что сумма сил и способностей того и другой выражается формулой а + b + с. Поделив между собой труд, они изменили эту формулу таким образом, что для мужчины она стала равна а + с, а для женщины b + с. Обе формулы проще первоначальной, но с течением времени каждая из них усложняется в своей односторонности; получаются формулы ат + сп + Ьр + сз. Эта атрофия одних отправлений при усилении других становится, наконец, очевидно вредной. Является надобность вернуться к первобытным пропорциям сил и способностей, но при этом и невозможно и нежелательно, чтобы пропали те действиельно ценные приобретения, которые сделаны и мужчиной и женщиной, несмотря на односторонность и, может быть, даже благодаря односторонности. Требуется уравнять мужчину и женщину не на старой формуле а + d + с, а на некоторой новой и высшей (а + b + с) т. Этого г-жа Ройе (да и не она одна) никак не может понять и твердит, что "общественные учреждения, которые имели бы результатом возвращение первобытной однородности, должны отодвинуть человечество назад" (216) . Что человечество отодвинется назад, если бы удалось его отодвинуть, - это сама истина. Но беда в том, что никто, ни даже Руссо, таких требований не предъявлял. Но если г-жа Ройе так не любит равенство, то взамен того она очень любит свободу... У дверей кафе сидят несколько франтов. Мимо проезжает извозчик. - Извозчик, вы свободны? - спрашивает один из франтов. - Свободен. - Ну, так кричите: да здравствует свобода! Эту остроту я вычитал ныне летом, помнится, у Шаривари. Едва ли сам Шаривари понимал всю ее глубину.

А она действительно глубока, и канва для нее выхвачена из юмора самой истории, самой жизни. Я знаю только одну столь же глубоко юмористическую канву - это судьба слова и понятия "пролетарий", что в буквальном смысле значит способный к деторождению, детопроизводитель. Весь спор социалистов и либералов вертится около этих двух каламбуров истории. Свободный извозчик и детопроизводитель! Кричи: да здравствует свобода! и не производи детей - таков лозунг либерализма. - Ваша свобода душит свободного извозчика, возражают либералам; он просит, чтобы его освободили от этой свободы, освободить же его может только государство. -Караул! - кричат либералы. Правительственное вмешательство! Нарушение святого и плодотворного принципа свободы! Правительства! Не слушайте этих бредней и во имя святого и плодотворного принципа свободы запретите детопроизводителям производить детей! Свобода! - великое, громкое слово, тысячи раз кровавыми буквами записанное на скрижалях истории и в сознании людей; прекрасный, но страшный сфинкс, безжалостно пожирающий всякого, кто не разгадает его хитрых загадок. Кто не играл этим словом от мудрого Платона до новорожденных русских либералов; кто не выворачивал его на все лады и не предлагал свободному извозчику кричать: да здравствует свобода! Не провозгласил ли Фридрих-Вильгельм IV теорию "свободных народов и свободных королей"; не провозглашают ли русские либералы свободу от земли, не прав ли публицист, утверждавший, что для многих тысяч людей laissez passer значит laissez mourir, и мало ли людей, желающих освободиться от свободы? Сколько жертв заколото на алтаре этой двусмысленной богини, этого Протея, вечно ускользающего по мере того, как люди к нему, по-видимому, приближаются! Жертвы валятся в пропасть, но пропасть оказывается бездонной... Мудрый Платон сочиняет идеал свободной республики, но она не может обойтись без рабов... Свобода тридцати тысяч афинян имеет своим базисом сто тысяч рабских спин... Плебеи идут на священную гору; патриции вступают с ним в сделку. Да здравствует свобода! Но за плебеями стоит еще Спартак с 60 ООО разъяренных рабов... Civis romanus sum, гордо говорит римский сенатор. Ты раб в тоге, основательно возражает Гелиогабал... Лютер поднимает знамя религиозной свободы. Крестьяне восстают. Назад! - кричит Лютер -крепостное право есть божественное учреждение... Да здравствует свобода! - кричит Кальвин, сжигая Серве. Наступили новые времена. Феодализм с голоду продал свое первородство за чечевичную похлебку бурзуазии. Но, несмотря на сделку, он пробовал упереться. Да здравствует свобода! -раскатилось, как громовой удар, над Европой. Свободный извозчик сначала вторил этому победному крику, но потом отказался.

Он запросил свободы от свободы, запросил так настойчиво, что либералы поспешили заткнуть ему глотку. Что же будет дальше? По Шерру "социальный вопрос" состоит вот в чем: "четвертое сословие желает воспользоваться преимуществами сообща с тремя привилегированными сословиями. Но, вступив в это пользование, четвертое сословие также захочет иметь своего белого негра и бодро воевать с пятым сословием, так же, как пятое, при подобных условиях, вооружится против шестого и так далее до бесконечности" (Комедия всемирной истории, I, 21) . Итак, еще множество раз раздастся старый крик: да здравствует свобода! Но всякий раз ему, как эхо, будет вторить дикий возглас победителя Бренна: vae victis! И в результате мы будем все-таки бесконечно далеки от двусмысленной богини. Как блуждающий огонек, будет она вести нас все дальше и дальше, но не даст себя обнять, и человечество так и исчезнет, не взглянув на нее вблизи. В конце концов, все-таки останется какой-нибудь очень свободный, но очень упрямый извозчик, который откажется сказать: "видеста очи мои"... Там, вдали веков, человечество ждет все та же история молота и наковальни. История будет время от времени выбрасывать старые молоты за борт и перековывать наковальни в молоты, но всегда найдется новая наковальня. Есть от чего прийти в отчаяние и броситься в объятия Нирваны, художественно-нигилистического буддизма, возобновленного Шопенгауэром. Из-за чего же биться, из-за чего бросать старые молоты за борт? Но, спросит трезвый читатель, откуда же возьмется этот бесконечный ряд белых негров, эти пятое, шестое и т. д. сословия? Где следы их в теперешнем обществе? На это ответит нам один из мудрецов отечественной фабрикации, г-н Стронин. С изумительной проницательностью поднимает он завесу будущего и показывает нам такую перспективу. Установив для истории прошедшего последовательную смену трех "физиологических" аристократий (просто физиологической, "геронтической" и "генетической") , передающих, наконец, свою первенствующую роль первой экономической или поземельной аристократии, которая, в свою очередь, уступает место аристократии капитала, г-н Стронин продолжает: "Действительность на этом пока и останавливается; историю застаем мы хотя не на господстве, но на развитии этого именно вида, и никакого иного на практике она не давала еще примера. Но с одной стороны, правильность, до сих пор обнаружившаяся в смене одной аристократии другой, а с другой -замечаемые в современном обществе порывы, направленные по тому же пути, дают уже нам некоторую возможность гадать и о будущем. Для аристократии капитала соперница не аристократия экономическая первая, и не три аристократии физиологические, а только собственники труда; равным образом и следующая по теоретическому порядку производительная сила, еще более человеческая, есть именно труд; итак, если он создаст из себя когда-нибудь аристократию, третью и последнюю экономическую, то не с иным условием, как условием все той же эксплуатации и низших себя производительных сил, и высших, пока из числа этих последних очередная не укрепится опять до того, что займет место предыдущей, чтобы снова пасть под ударами последующей.

Благодаря Дарвинову закону, мы имеем право заглядывать теперь и в еще более отдаленное будущее и предвидеть там, подобно трем физиологическим и трем экономическим, три также аристократии психологических, а именно: сперва нравственную, потом эстетическую и, наконец, умственную, как самую высшую в смысле человечности; а в этой последней опять сперва эксплуатирующую аристократию гения (как природы умственной) , потом аристократию знания (как умственного капитала) и, наконец, аристократию и эксплуатацию метода (как умственного труда) . Прекращение же эксплуатации есть вместе с тем и предел предвидимого прогресса, конец истории, доступный нашему воображению, есть только невозможность дальнейших эксплуатации Таково плодоносное и озаряющее действие законов Дарвина на почве историологии" (История и метод, 252) . Такова удивительная и поражающая белиберда, измышленная г-ном Строниным. Мы уже говорили, что один из немногих пунктов, на которых г-жа Ройе милует Руссо, есть положение последнего о приблизительном равенстве мужчины и женщины в доисторическую пору. Г-жа Ройе полагает, что различие между силами и способностями обоих полов, какое мы видим ныне, есть "результат сложного и постоянно изменяющегося влияния условий жизни; следовательно, теперешние взаимные отношения полов могут в будущем претерпеть значительные изменения, могут даже стать обратными под влиянием противоположных нынешним условий жизни, которые всегда могут явиться и, быть может, в свое время и явятся как результат социального равновесий (391) . Г-жа Ройе не останавливается на этом темном намеке. Она говорит в другом месте (379 -381 ) ,что если для вида окажется выгодным обратное нынешнему отношение между полами, то оно и произойдет, как произошло устройство пчелиного роя с маткой во главе и с толпами трутней самцов, ежегодно избиваемых, или устройство муравейника с бесполыми рабочими самками. Ройе полагает, что в этом, впрочем, отдаленном фазисе развития человеческого общества дети не будут знать своих отцов, мать одна будет заниматься воспитанием, но вместе с тем будет способна и ко всем занятиям, предоставленным ныне мужчинам; что если и мужчинам будет оставлена кое-какая деятельность и кое-какая собственность, то право наследства будет предоставлено исключительно женщинам, равно как и политическая власть. Г-жа Ройе упоминает при этом о полумифических амазонках и о "чудесах женского гения, которые мы находим совершенно естественными у пчел и муравьев". Если не ошибаюсь, амазонки, по рассказам, допускали к себе мужчин только периодически, для поддержания своего оригинального общества, и рождающихся мальчиков убивали. Трутни в улье существуют, как известно, также единственно для оплодотворения матки. Поэтому можно думать, что и в идеальном обществе г-жи Ройе мужчинам будет предоставлена исключительно половая деятельность: они будут пролетариями, детопроизводителями и в прямом, и в переносном смысле. Это характерно. Чего доброго, Шерр прав, и белый негр всегда найдется. Едва выкарабкиваясь из положения наковальни, женщина уже не прочь стать молотом.