Карта сайта

Но если Агассиц находит нужным преклоняться перед ...

Но если Агассиц находит нужным преклоняться перед этой Intelligence, то люди жизни, волнуемые любовью и ненавистью, люди жизни, страдающие и наслаждающиеся, не последуют примеру Агассица. Они обратятся к его Intelligence со словами гетевского Прометея к Юпитеру: Ich dich ehren? Wofur? Hast du die Schmerzen gelindert Je des Beladenen? Hast du die Thi- gestillet Je des Geflngsteten? Если бы мы были ближе знакомы с особенностями личного характера Агассица, то, без сомнения, могли бы провести более специфическую параллель между ним и созданным им Создателем. Однако и теперь мы можем отметить одну любопытную частную черту совпадения. Творец Агассица, приступая к творческому акту, придумывает сначала наиболее общие планы четырех основных групп животного царства и затем уже постоянно специализирует свои идеи, придает им все более и более частный характер.

Это точный снимок с приемов мысли самого Агассица, который в своем объяснении природы не от фактов поднимается к теории, а исходит, напротив, из теории, подгоняя к ней факты. В этом нелогическом приеме Агассиц упрекает теорию Дарвина. Но дело говорит само за себя, да и, наконец, Агассиц открыто заявляет свое уважение к априорическим метафизическим системам, построенным вне опыта и наблюдения. Не следует, однако, забывать, что это прием невозможный и что все дело только в качестве и количестве данных опыта и наблюдения, легших помимо сознания мыслителя в основание его якобы априорической системы. Проникая в природу своего собственного духа, Агассиц нашел, что реализации его намерений необходимо предшествует самый психический факт намерения; что, кроме этого общечеловеческого факта, личные намерения Агассица все направлены в одну сторону, в сторону довлеющего самому себе познания. И вот все эти факты своего познания Агассиц перенес на личность Божества, то есть списал ее с самого себя. Когда я читал книгу Агассица, мне живо вспомнилась моя вышеприведенная ребяческая космогония. Не уступая миросозерцанию Агассица в состоятельности, она положительно превосходит его по поэтическому колориту и силе концепции. Мое вечно спящее божество было гораздо многостороннее, ибо если и ему приходилось испытывать затруднение, думать о небывалых еще формах, прежде чем увидеть их во сне, то есть даровать им реальное бытие, то оно не только созидало и разрушало, оно любило. Как любящая женщина думает на ночь о суженом, чтобы увидеть его во сне, так действовал и мой сонный бог. И потому он заслуживал уважения, любви и подражания с гораздо большего числа сторон, чем сомнительная Intelligence supreme Агассица. Мы желаем книге Агассица полного успеха, ибо ее успех (в смысле распространения) есть успех теории Дарвина.

Не имея ни времени, ни места сравнивать в подробностях эти два миросозерцания, мы должны предоставить самому читателю окончательно выбрать себе Ормузда и Аримана. Мы остановимся, однако, на одном любопытном ряде фактов, получающих с точек зрения Дарвина и Агассица совершенно различный смысл. Мы говорим о так называемых рудиментарных, или зачаточных органах. Геккель, который слишком часто забывает мудрое изречение Кювье, что la science des noms va Ιίβηίφί devenir plus difficile que la science des choses, установил для учения о зачаточных, или недоразвитых органах особый термин "дистелеология". Термин этот, впрочем, и удачен, и далеко не лишний, но нет никакой надобности ограничивать дистелеологию учением о рудиментарных органах; ибо этим именем можно назвать всю доктрину подбора и борьбы за существование, если, разумеется, не удержаться того совершенно неосновательного убеждения, будто бы победителями из борьбы непременно выходят лучшие, совершеннейшие формы. Как бы то ни было, но существование зачаточных органов действительно должно ставить в тупик телеологов и по своей наглядности действительно представляет одну из сильнейших опор дистелеологии. Из строгой зависимости, какая, вообще говоря, существует между органами и их отправлениями, выводили прежде свидетельство в пользу предоставленной гармонии и целесообразности организации. При этом оставались без всякого объяснения те случаи, когда в организмах оказывались аппараты совершенно лишние в экономии организации, органы без отправлений, органы, часто не только безразличные по отношению к нуждам данного организма, не только пассивно-вредные для него, как поглощающие известную долю пищи, не оплачивая за нее ничем, но иногда заведомо вредные. Это те именно заглохшие, зачаточные, рудиментарные органы, которые Дарвин остроумно сравнивает "с буквами, еще сохранившимися в правописании слова, но уже непроизносящимися, которые служат нам указанием на происхождение слова" (1. с. 360) .

Но как путеводная нить по ступеням развития органических форм, как указание на происхождение организма, существование зачаточных органов могло получить значение только по твердом установлении принципа изменяемости видов. Намеки на такое объяснение встречаются у Ламарка, но наиболее полно вопрос этот бы поставлен только Дарвином. Какой смысл с телеологической точки зрения имеют, например, зубы зародышей китов, исчезающие у взрослого животного? Никакой пользы они организму не приносят, никакого дела не делают; зачем же они вошли в "план творения" и какова их "цель"? Или зачем у некоторых насекомых существуют крылья, когда они совершенно скрыты под плотно спаянными твердыми надкрыльями и, следовательно, служить для летания, исполнять предписанную им функцию - не могут? Какой предоставленной цели удовлетворяют сосцы самцов, никогда не функционирующие? Множество подобных вопросов должны были сильно смущать телеологию, и некоторые из них не поддаются OQ _ самым тонким ее ухищрениям. С дистелеологической же точки зрения теории Дарвина факты рудиментарных органов получают очень простое и естественное объяснение. Как скоро организм переходит от сравнительно сложных условий жизни к условиям сравнительно простым, как, например, в случаях паразитизма, некоторые отправления становятся для него совершенно лишними, ему не приходится пускать их в ход, например, ему не приходится двигаться. Органы движения вследствие неупотребления уменьшаются в объеме, а так как они все-таки потребляют известную долю питательного материала, то борьба за существование и подбор родичей выдвигают постепенно вперед паразитов, лишенных органов движения, ибо они более приспособлены к среде, имеют все, что имеют и их способные к движению родичи, но освобождены от лишнего для них бремени. Когда животное вследствие каких-нибудь причин начинает вести подземную жизнь, если, например, борьба за существование загоняет его в пещеру, то органы зрения атрофируются, или, как выражается Дарвин, телескоп исчезает, хотя штатив его еще цел. Таким-то образом, главным образом вследствие неупотребления и влияния внешних условий, подхватываемого естественным подбором, атрофируются и переходят в рудиментарное состояние органы движения, чувств, дыхания, детородные, некоторые мускулы (у человека, например, мускулы, движущие уши, и хвостовые позвонки) . И эти зачаточные органы де й ст вит ел ьно о казы ва ются буква м и, сохранившимися в правописании слова, но уже не произносящимися; и по ним действительно можно судить об общности происхождения и близости родства органических форм. Если мы, например, видим, что все позвоночные, обладающие легкими, имеют их два, за исключением змей и некоторых змеевидных ящериц, у которых одно из легких непременно недоразвито; если, далее, у тех же змей под кожей скрыты зачаточные конечности, - то уже один этот ряд необъяснимых с телеологической точки зрения явлений должен убедить нас в несостоятел ьности ги потезы отдел ьного сотворения видов по некоторому плану. Следует заметить, что Дарвин предлагает разделить рудиментарные органы на атрофированные, заглохшие (по терминологии Геккеля, катапластические) и неразвившиеся, начинающиеся (анапластические) . Например, крылья бегающих птиц (страус, пингвин) представляют, по Геккелю, органы катапластические, а крылья летучих рыб анапластические.

Что же противопоставляет такому естественному объяснению Агассиц? Он очень хорошо понимает, что телеологический аргумент, основанный на предполагаемой гармонии между органом и его функцией, не оправдывается фактами, ибо в науке известно множество органов, никогда не функционирующих. Но "эти органы сохранены для поддержания некоторого единства в основании строения; они не играют важной роли в существовании организма, они имеют значение только по отношению к первичной формуле группы, к которой организм принадлежит. Присутствие их имеет целью не исполнение функции, но сохранение единства и определенности плана. Они подобны тем украшениям, которые архитектор располагает на внешней стороне стен дома ради симметрии и гармонии, но без всякой практической цели" (1. с. 12). "Не доказывает ли открытое доктором Вайманом существование зачаточных глаз у слепой рыбы, что животное это, подобно другим, было создано всемогущим fiat со всеми своими особенностями, и что этот зачаток глаза был оставлен ему как воспоминание об общем плане строения группы, к которой эта рыба принадлежи7?" Было время, когда окаменелости считались то неудачными пробами творения, то моделями, которые Творец приготовлял из гипса и глины, чтобы построить потом по ним представителей органического мира. Агассиц, оказавший столь много и столь важных услуг палеонтологии, конечно, только посмеялся бы над подобными толкованиями. Но его философия недалеко от них ушла. Говоря о рудиментарных органах, Дарвин замечает: "В естественно-исторических сочинениях обыкновенно говорится, что эти органы созданы "для симметрии" или "для пополнения природного плана"; но это, мне кажется, не объяснение, а лишь иное выражение того же факта. Удовольствовались ли бы мы положением, что, так как планеты описывают эллипсисы вокруг солнца, их спутники описывают вокруг них такую же кривую ради симметрии и для пополнения плана природы?" (1. с. 358) . И в другом месте: "Хотя я вполне убежден в справедливости воззрений, изложенных в этой книге в виде извлечения, я нисколько не надеюсь убедить опытных естествоиспытателей, которых память наполнена множеством фактов, рассматриваемых ими в течение долгих лет с точки зрения, прямо противоположной моей. Так легко прикрывать наше незнание такими выражениями, как "план творения", "единство плана" и т. п., и воображать, что мы даем объяснение, когда только выражаем самый факт" (380) . Да не посетует на нас читатель за то, что мы в настоящей статье не касались специально социологических вопросов. Мы выговорили себе право делать отступления, которые нам пригодятся впоследствии.