Карта сайта

Когда человек достигает ступени ...

Когда человек достигает ступени investigationis causarum, он переходит от одной причины к другой, за каждой найденной причиной ищет другую, еще неизвестную, и если не находит ее, то заменяет ее каким-нибудь отвлечением, маскирует для самого себя свое незнание голым словом, символом. Первая ступень естественных религий есть фетишизм, обожествляющий множество причинных деятелей, не пытаясь определить их взаимную связь. На второй ступени человек уже уменьшает число божественных деятелей, приводя к известным, наиболее распространенным или наиболее бросающимся в глаза элементам, каковы: огонь, вода, земля, воздух и т. д. Третья форма возникает вместе с тем убеждением, что за этими деятелями скрываются другие, более общие и высшие. Являются личные, антропоморфизированные боги, как в естественных религиях древних германцев, греков и римлян.

Но investigatio causarum по самому принципу своему не может остановиться на какой-нибудь форме. Люди начинают искать за своими божествами еще высшей силы и доходят, наконец, до мысли о конечной причине, т. е. от политеизма или многобожия переходят к монотеизму, к учению о едином божестве. Так, мифология древних германцев завершалась единым Allvater, так, над греческими богами высилась Мойра, над римскими - Фатум. Но движение и здесь не останавливается. Видя, что ultima causa ему не дается, человек отбрасывает ее совсем, следствием чего является атеизм. В нем расплылись естественные религии древних греков. В чем же состоит значение естественных религий и той точки зрения, на которую, по мнению Йегера, должен в этом случае стать дарвинист? На этот вопрос автор отвечает таким образом. Так как в естественных религиях только одна человеческая способность ищет Бога, именно мыслительная, то они ведут к высокому методическому развитию мысли, о чем можно судить, например, по философским системам древних греков. Можно было бы думать, что естественные религии, имея предметом изыскание причин явлений природы, которое составляет задачу и естествознания, должны были содействовать развитию последнего. Но природа никогда не открывает своих тайн голой спекулятивной мысли, а требует строгого эмпирического исследования. Поэтому естествознание только тогда могло занять подобающее ему положение, "когда этические религии придали человеку ту нравственную силу, ту стойкость стремления, без которых невозможна успешная работа на этом поприще". Что же касается до естественных религий, то, хотя они и способствовали развитию мысли, они не дают руководящей нити для определения отношений человека к человеку. Поэтому их влияние на ход общественного развития незначительно. Они не противодействовали расщеплению общества на политические партии, философские школы, разрозненные социальные группы. Совсем иное значение имеют этические религии, центр тяжести которых лежит не в исследовании явлений природы, а в определении взаимных отношений между людьми.

Низшую форму их составляет почитание предков, какое существует, например, у некоторых южноафриканских племен. Далее, человек, сильно поработавший на благо общества, воздвигнувший знамя, вокруг которого сгруппировался целый народ, становится основателем монотеистической религиозной системы. Тут Йегер ссылается на Ветхий Завет, где Бог называется Богом Авраама, Исаака и Иакова, и, приведя отрывок из 118 псалма, спрашивает: "Где вы найдете в так называемой классической литературе римлян и греков подобное выражение воинственности и энергии в борьбе за существование?" (114) . Практическое требование, с которым дарвинист подходит к каждой теологической системе, рассматривая ее как орудие в борьбе за существование, требование это до такой степени удовлетворяется еврейским представлением о Боге, что с ним и в сравнение не могут идти естественные религии, перескакивающие от отвлечения к отвлечению и замыкающиеся атеизмом. Если иудеи и пали в политической борьбе с римским колоссом, то тем не менее греков и римлян теперь и в помине нет, тогда как евреи существуют. Притом же распадению Рима значительно содействовало христианство, преемственность с иудейством. Сила социальной патриархальной идеи Бога (die Kraft der socialen patriarchalischen Gottesidee) еще раз заявила себя в лице магометанства, с помощью которого сложилось государство, грозившее ниспровергнуть весь цивилизованный мир. "Магометанство имело в сравнении с иудейством еще то преимущество, что оно терпимо относилось к другим вероисповеданиям, тогда как евреи не терпели язычников". Но фатализм уже с ранних пор подсек корни силы магометанства, ибо фатализм есть не что иное, как отречение от самосохранения и самозащиты. Поставленные нами в кавычках слова Йегера составляют такую грубую и чисто фактическую ошибку, что мы на минуту остановимся. Что магометанство никогда не отличалось терпимостью, что оно, напротив, завещает своим последователям беспощадную войну со всеми, кто его не исповедует, что, наконец, религиозный фанатизм и в самой среде магометан образовал две непримиримо враждебные секты шиитов и суннитов, - это, кажется, до сих пор никем не подвергалось сомнению. Равным образом известно и то, что, хотя иудеи также не страдали избытком веротерпимости, но сливались и сближались даже в религиозной сфере с язычниками весьма часто. Йегеру, довольно толсто намекающему на то, что он глубоко изучил еврейскую историю и литературу, можно было бы это знать и не делать таких грубых промахов. Мы делаем это замечание в виде исключения, потому что не имеем намерения следить за всеми весьма многочисленными частными ошибками Йегера. Они большой важности не представляют, а между тем в большинстве случаев выступают во всеоружии очевидности. Мы будем останавливаться только на тех пунктах, которые имеют непосредственную связь со специально занимающими нас вопросами. Вообще же заметим, что биологи, решающиеся оставить свою специальную сферу для кратковременных наездов в область социологии, обнаруживают в большинстве случаев замечательную неподготовленность к этого рода экскурсиям. Вы видите, что человек никогда о вопросах общественной жизни серьезно не думал, никогда ими не интересовался и довольствуется первым встречным доводом или объяснением, которое в качестве первого встречного по теории вероятностей должно быть неудовлетворительно.

Йегеру, конечно, Бог простит, да притом же он, очевидно, по мере своих сил думал о вопросах исторических, экономических, этических и пр. Последуем за ним. Христианство, хотя и родилось на почве иудаизма, имеет перед ним огромные преимущества. Христос завещал, во-первых, любить Бога, а во-вторых, любить ближнего, как самого себя. Иудаизм предписывал совсем иное. Он требовал не любви к Богу, а страха перед Богом. А всякий страх задерживает развитие; страх перед Богом задерживает изучение природы, точно так же, как любовь к Богу способствует этому изучению. "Кто основатели наших теперешних знаний о природе? Это люди, которые, как Сваммердам, публиковали свои исследования под заглавием "Библия природы", которые изучали явления природы только для того, чтобы изумляться премудрости Бога и искать доказательства его бытия". Что Йегер из всех предков современной науки нашел нужным и возможным привести исключительно одну Библию природы Сваммердама - это, конечно, довольно характеристично. Но да отпустится ему все это. Следующие его соображения для нас гораздо любопытнее. Принцип происхождения, говорит он, играл в еврейском обществе первенствующую роль. Евреи разделялись на племена, роды, семейства, слиянию которых препятствовала слабо сдерживаемая законодательством кровная месть, составляющая резкий контраст с христианской любовью к ближнему. Каковы же результаты этой организации? Для ответа на этот вопрос следует определить ее отношение к закону индивидуальных различий, указанному и развитому Дарвином. Закон этот "учит нас, что общность происхождения не есть ручательство за сходство организмов. Сын умного отца может быть очень глуп; сын отца, имеющего известную способность, может ее не иметь, а иметь совсем другие; то же самое относится и к братьям. Всякая же организация основывается на соединении подобных элементов и разъединении элементов несходных. Там, где этого нет, теряется, как говорят, много силы от трения, причем целое, очевидно, становится менее способным к нападению и защите, чем целое, состоящее из сходных частей. Одно это уже достаточно говорит о невыгодности организующего начала в еврейском обществе.

В ближайшей связи с индивидуальными изменениями находится разделение труда, так как оно составляет результат этих изменений. Организация еврейского общества не давала индивидуальным изменениям возможности располагаться по принципу разделения труда и задерживала его свободное развитие. К этому присоединяется еще насильственное навязывание человеку какого-нибудь дела только потому, что его отец занимался этим делом" (117) . Кроме этой задержки развития разделения труда и этого препятствия свободному применению индивидуальных особенностей, "генеалогическая" организация еврейского общества находилась в самой тесной связи с религиозной замкнутостью. Евреи видели в себе народ, Богом избранный. Их религия была религией государственной, и они держались в стороне от язычников. Это было для них весьма невыгодно, ибо сила общества зависит не только от степени совершенства его отдельных членов и не только от высоты общественной организации, но и от численности членов. Христианство сделало великий шаг вперед, провозгласив любовь к ближнему и низвергнув ветхозаветное правило: око за око, зуб за зуб. Перегородки, разделявшие племена, колена, роды, семьи, пали, и генеалогический принцип сменился принципом разделения труда, предоставившим широкий простор закону индивидуальных изменений. Религия, заключает Йегер, перестала быть достоянием известного народа; она сделалась всемирной религией, под знамя которой может собраться огромное количество борцов за существование. Не знаешь, за что ухватиться в этой путанице.