Карта сайта

Никакая Ариадна не позаботилась оставить ...

Никакая Ариадна не позаботилась оставить у входа в этот темный лабиринт логической нити, по которой можно было бы проследить ход мыслей господ поли-морфистов. Можно утвердительно сказать, что истинное значение разделения труда понято почти исключительно только социалистами всех оттенков, и только они и представляют небольшие оазисы в этой беспредельной пустыне. Нам хочется привести здесь один из таких оазисов, именно несколько чрезвычайно метких и удачных замечаний Маркса (Das Kapital. Kritik der Politischen Oekonomie. Hamburg, 1867) . Хотя замечания эти относятся к разделению труда в тесном смысле, к разделению труда фабричному, но под ними смело может быть поставлен гораздо более широкий пьедестал. "Разделение труда уродует рабочего, развивая в нем известную специальную способность и подавляя при этом целый мир производительных сил. Так, в Ла-Плате убивают целого быка из-за одной шкуры или из-за одного жира. Не только различные специальные отрасли труда делятся между различными неделимыми, но делится и самое неделимое, превращаясь в автоматическое орудие специальной работы,7 и таким образом осуществляется старая басня Менения Агриппы, изображающая человека клочком его собственного тела.8 Работник, за неимением материальных условий производства товаров, продает свою рабочую силу капиталу и затем, в силу разделения труда, его индивидуальная рабочая сила существует только тогда и постольку, когда и поскольку она продана капиталу. Она функционирует только в известном сочетании, существует только после ее продажи в заведении капиталиста.

Лишенный возможности самостоятельного дела, мануфактурный рабочий производителен только в качестве составной части заведения предпринимателя.9 Как на челе избранного народа было написано, что он собственность Иеговы, так разделение труда выжигает на рабочем клеймо, на котором значится, что он собственность капитала. "Знания и воля, развиваемые самостоятельным крестьянином или ремесленником хотя бы в малом масштабе, в том роде, как дикарь сосредоточивает в своих личных качествах все военное искусство, здесь разбиваются по всем частям мануфактуры. Духовные производительные силы напряженно развиваются в одну сторону, потому что притупляются со многих сторон. То, что теряют рабочие, концентрируется в капитале.10 Фабричное разделение труда имеет тенденцию обособлять духовные силы процесса производства и противоставлять их рабочим в качестве чужой собственности и господствующей над ними власти. Этот процесс, процесс обособления, получает начало уже при той простой кооперации, когда капиталист представляет в своем лице единство и волю всего общественного рабочего тела. Он усиливается при мануфактурном порядке, превращающем целого рабочего в часть. Он завершается, наконец, когда промышленность отрывает науку от труда как самостоятельную участницу производства и отдает ее в услужение капиталу".11 Мануфактурный порядок обогащает всю совокупность разделенных рабочих сил, т. е. капитал,12 истощая индивидуальные производственные силы рабочих. "Невежество есть мать не только предрассудков, а и индустрии. Мысль и воображение могут, правда, заблуждаться; но привычка известным образом двигать руку или ногу не нуждается ни в той, ни в другом. Можно сказать, что фабричный рабочий тем совершеннее, чем ничтожнее его духовные силы, так что фабрику можно рассматривать как машину, составные части которой суть люди?6 И действительно, в половине восемнадцатого века на фабрики с особенным удовольствием брали полуидиотов для исполнения некоторых несложных операций, составлявших, однако, секрет.14 "Человеческий ум, - говорит Адам Смит, - по необходимости развивается под влиянием ежедневных занятий. Человек, всю жизнь проводящий за немногими простыми операциями... не имеет случая к упражнению своего ума... Он вообще принижается до такой степени, до какой только может принизиться человеческая природа". Отметив тупость как результат разделения труда, Смит продолжает: "Однообразие его стоячей жизни естественно понижает и его духовную энергию... Оно разрушительно действует и на его тело и делает его неспособным к какому-либо постороннему занятию. По-видимому, ловкость его в его специальном деле изощряется на счет высоких умственных и нравственных качеств. Однако во всяком промышленном и цивилизованном обществе в такое состояние необходимо должен впасть трудящийся бедняк (the labouring poor) , т. е. большинство".15 Чтобы несколько парализировать проистекающее из разделения труда обезображение массы народа, Смит рекомендует правительствам, хотя и в гомеопатических дозах, народное образование. Но тут с ним весьма последовательно полемизирует его французский переводчик и комментатор, Гарнье, сенатор первой французской империи. Он объявляет, что народное образование несовместно с основным законом разделения труда и что ввести его значит "уничтожить всю нашу общественную систему". Как все другие виды разделения труда, говорит он, разделение между трудом физическим и умственным16" становится резче и определеннее по мере обогащения общества. Подобно всякому другому, это разделение труда есть результат прошедших успехов и причина будущих... Имеет ли правительство право противодействовать этому разделению труда и задерживать его дальнейший естественный ход?" Известная степень духовного и физического принижения неразрывно связана уже с тем разделением труда, которое установилось в обществе вообще. Мануфактурный порядок еще усиливает это распадение различных отраслей труда и, раздробляя неделимое, захватывает самый корень его жизни. "Раздроблять человека значит казнить его, если он заслуживает смертного приговора, и просто убивать, если он его не заслуживает.

Разделение труда есть убийство народа".17 (Маркс, 345 -348) . Итак, не все облекают принцип разделения труда розовой оболочкой счастья и совершенства как целого общества, так и его отдельных представителей. Существует в этом вопросе и оппозиция, ядро которой составляют социалисты, люди, как известно, состоящие в сильном подозрении в многоразличных проступках и преступлениях. Но какой бы суд ни произнес над ними будущий историк науки, он с уважением отметит их критику принципа разделения труда, хотя бы она и не простиралась дальше известной частной области. Что же касается до неудачного вмешательства биологии в этот вопрос, то оно тем более печально, что может вызвать во многих вопрос: да законно ли после этого и вообще вмешательство биологии в общественную науку? И не имеем ли мы права сказать господам биологам: ne sutor ultra crepitam? При ближайшем рассмотрении дела такое сомнение необходимо должно рассеяться. Дело не в биологии, а в биологах. Геккель совершенно прав, утверждая, что "для понимания в высшей степени сложных явлений общественной жизни необходимо сравнительное изучение соответственных явлений в мире животных", и что "будущим государственным людям, экономистам и историкам придется главным образом обратить свое внимание на сравнительную зоологию, т. е. на сравнительную морфологию и физиологию животных, если они пожелают получить верное понятие о своем специальном предмете" (Gen. Morph. В. II, S. 437) . Прав и Фогт, говоря о "Frevler, welche sich an dem Menschenleben versbndige, weil sie das Thierleben nicht kennen, nicht verstehen" (Altes und Neues aus Thier- und Menschenleben. Frankfurt, 1859. В. I. S. 34) . И когда эта сравнительно-зоологическая точка зрения приводит людей к самым невероятным заблуждениям, то в этом надо винить не самую точку зрения, а людей, не умеющих с ней справиться. Конечно, уже один способ ссылки на притчу Менения Агриппы (на нее ссылаются и сторонники разделения труда, но с совершенно противоположной стороны) показывает, что Маркс, не имеющий специальных знаний о законах жизни, тем не менее понимает значение физиологического разделения труда бесконечно глубже, чем кто-либо из биологов. Но в основе его соображений все-таки лежат эмпирические данные биологической науки, и окончательного освещения вопроса мы все-таки должны ожидать от биологии. Вернемся, однако, в глубину Густава Йегера. Мы видели, что он рекомендует человеку с особенным тщанием всмотреться в жизнь общины муравьев, удовлетворяющей самым высоким требованиям "органического" общежития. А требования эти суть благоденствие общества и совершенство его членов, достигаемые путем разделения труда. Мы можем уже a priori сказать, что при том значении (совершенно верным для органической жизни) , которое Йегер придает понятию совершенства, община муравьев этим требованиям не удовлетворит, как не удовлетворит им никакое общество в мире; потому что самое сопоставление совершенного (т. е., по Йегеру, резко расчлененного) общества и совершенного неделимого содержит в себе contradictio in adjecto. Требования единственного осуществления этих двух условий равняется требованию пальм и лиан в окрестностях Колы или Мезени. А потому можно быть уверенными, что йегеровская Аркадия - муравейник - либо не представляет особенно резких общественных обособлений, либо состоит из весьма несовершенных (сравнительно с видовым типом ) неделимых. Относительно весьма значительного развития экономического разделения труда в муравьиной общине не может быть никакого сомнения. Каждый вид состоит из плодовитых самцов и самок и затем из одной, двух, а у некоторых видов и трех каст бесполых рабочих; кроме того, некоторые муравьи имеют рабов из другого вида. Касты резко отличаются одна от другой как своим внешним видом и организацией, так и родом занятий. Дарвин так описывает разницу между кастами одного африканского муравья: "Степень различия так же велика, как если бы мы увидели толпу плотников, строящих дом, из которых некоторые были бы ростом в два аршина с половиной, а прочие ростом в две с половиной сажени; но мы должны представить себе при этом, что у крупных плотников головы не втрое, а вчетверо больше, чем у мелких, а челюсти раз в пять.