Карта сайта

Во-вторых, в обширном лагере инсинуаторов ...

Во-вторых, в обширном лагере инсинуаторов всегда найдется хоть один человек с нюхом, достаточно сильным для того, чтобы дочитать недописанное. А один такой человек есть уже целый легион; известно, что стоит только одному соловью запеть, и вся роща огласится восхитительными звуками. Давно уже сказано, что хотя голосов на божьем свете и немного, но зато эхо девать некуда. Конечно, Галилеям сплошь и рядом приходится говорить свое "е pur si muove!" про себя, "в сторону". Но если научная теория уличается в безнравственности и противообщественности, то во избежание неверных толкований самое лучшее - представить те социологические выводы, которые из нее действительно вытекают, а не навязываются ей ее противниками. Так и делает Йегер. Верность исходной точки Йегера не подлежит для нас ни малейшему сомнению, и мы и сами ее высказывали. Она непосредственно примыкает к теории Дарвина. В природе идет вечная, безустанная и повсеместная борьба за существование. Слабые организмы или, вернее, организмы, сравнительно малоприспособленные к среде, гибнут, сильные губят. Природа бесконтрольное царство тупой силы. Природа -bellum omnium contra omnes. Ежеминутно совершаются в ней миллионы насильственных смертей, миллионы, с человеческой точки зрения, страшных и позорных преступлений. Говоря о том изумительном, хотя и общеизвестном факте, что муравьи имеют в лице тли свой дойный скот и что операция доения совершается как бы по взаимному соглашению между тлей и муравьями, Дарвин замечает, что подобные явления не доказывают, "чтобы какое-либо животное в мире совершало какое-либо действие исключительно на благо животного иного вида"; они показывают только, что "каждый вид пытается воспользоваться инстинктами других видов, как каждый пользуется телесной слабостью прочих" (О происхождении видов. СПб., 1864, с. 171). Поэтому практически взаимные отношения между всеми индивидуализированными деятелями природы действительно определяются "эгоцентрической" точкой зрения. Закон борьбы за существование есть распространение на всю природу не столько теории Мальтуса, сколько теорий Гоббза, Пуффендорфа, Мандевиля и проч. Это, говоря языком Канта, веление практического разума, категорический императив для каждого неделимого.

И человек не изъят из действия этого всемогущего закона. И он борется на жизнь и смерть, и либо падает в этой борьбе, либо побеждает. Эксцентрики-идеалисты, высылающие человека за границу природы, не могут с этим согласиться. Им жалко расстаться с нагроможденными ими теориями врожденных хороших чувств и идей. Они думают или, по крайней мере, говорят, что, введя человека в границы природы, придется отказаться от всего, что составляет красу человечества. Но за этим несогласием якобы унизить человека скрывается целая бездна либо лицемерия, либо трусости и какой-то пришибленности мысли. Вот что говорит Кузен, человек, немало потрудившийся на поприще изгнания человека за границу природы.5 "Война коренится в природе идей различных народов, которые будучи по необходимости идеями частными, ограниченными, исключительными, по необходимости враждебны, хищны, завоевательны". Война неизбежна, а потому победа не только "необходима и полезна", а и справедлива "в самом тесном смысле слова". "Вооружаться против победителя - значит вооружаться против человечества, против прогресса цивилизации". Побежденный "заслуживает своей участи, ибо победитель лучше, нравственнее побежденного и только поэтому он и победитель". Что же касается до всей массы жертв, которыми сопровождается всякая победа, то "знайте, что не победителя надо в этом винить, а Провидение, даровавшее ему победу. Пора философии истории перешагнуть через филантропическое декламаторство". Признак великого человека - "успех", великим воином можно быть "только под условием получения великих успехов, то есть опять-таки, надо говорить прямо, он должен произвести страшные опустошения на земле" (faire d^pouvantables ravages sur la terre) . Стоило ли выгонять человека за границу природы, чтобы привести его там к столь нехитрым решениям! Теория Дарвина показывает, что эта сторона кузеновского идеала прекрасно вмещается в границах природы; хотя дарвинизм и не помышляет ввести ее в границы человеческого общества. Er nennt's Vernunft und braucht's allein Um thierischer ais jedes. Thier zu sein! Найдутся, может быть, и между последователями Дарвина такие, которые добегут до подобных словоизвержений. Но они будут, по крайней мере, ссылаться не на "всеблагое" Провидение, а на слепую силу природы, силу неразумную и нецелесообразную. Найдется далее еще большее число таких дарвинистов, которые, исходя из своей теории, придут совершенно последовательно к диаметрально противоположным решениям. А доживи Кузен до наших дней, он был бы вероятно, одним из яростнейших противников теории Дарвина: он увидал бы в ней, вероятно, окончательное погребение "du Vrai, du Bien et du Beau". Таким образом, отсылка человека за границу природы в качестве "венца творения" не мешает требованию d^pouvantables ravages sur la terre во имя прогресса и цивилизации, и не только не мешает, а помогает. С другой стороны, убеждение, что человек есть такой же деятель природы, как и майский хрущ (Йегер), хотя и стоящий на неизмеримо более высокой ступени развития, это убеждение не мешает требованию "любви к ближнему"; и опять-таки вера в обязательность для человека закона борьбы за существование не только не мешает этому, а еще помогает. Более подробное развитие этой любопытной параллели мы откладываем до другого раза, когда нам придется говорить о соображениях более обстоятельных и замечательных, чем соображения Йегера. Параллель эта может быть проведена через всю историю человеческой мысли. Не только отдельные личности, ставящие человека теоретически на недосягаемую высоту над природой, практически низводят его даже ниже уровня этой природы, тогда как противники их, будучи теоретически реалистами, практически оказываются идеалистами; но и целые исторические периоды окрашены одной из этих двуличневых красок. Конечно, сложность отношений может иногда временно сбивать это нормальное течение, но это не мешает ему оставаться нормальным.

Теоретическое биологическое сближение человека с природой предписывает практическое, социологическое удаление от нее. Такова исходная точка Йегера. В главе о религии он редижирует эту формулу таким образом: в науке о природе следует употреблять метод объективный, в вопросах общественных - субъективный. Мы обеими руками подписываем эти положения. Надо, однако, сказать, что не только аргументация Йегера крайне плоха, но залетевшие к нему случайно верные мысли получают даже до невероятности дикую обработку. Глава о религии особенно дика, но читатель может это видеть уже и из приведенной нами части его рассуждений. Следует, во-первых, заметить, что вид, как единица абстрактная, своего ego не имеет; претендовать на него может только конкретная единица - неделимое, а потому об "эгоцентрической" точке зрения какого бы то ни было вида не может быть и речи. Действия любого организма управляются интересами не вида, а его собственными, личными, индивидуальными. Только при известных условиях интересы неделимого могут совпасть с интересами вида и расширить личное я неделимого, сделать его видовым л. Но общее правило таково, что между представителями одного и того же вида идет сильнейшая борьба за существование; так как они требуют для поддержания своего существования одних и тех же условий, то естественно, что недостаток наличного запаса этих условий непременно разжигает между ними борьбу. Борьба эта парализуется только кооперацией. Только она может раздвинуть пределы индивидуального я, направив совокупные усилия кооперирующих на борьбу с внешним миром, причем борьба между кооперирующими, борьба внутри общества становится делом не только неполезным, а и прямо невыгодным, вредным. Придав эгоцентрическую точку зрения целому виду, единиц абстрактной и постоянно колеблющейся, Йегер в своих дальнейших соображениях уже совершенно запутывается и приходит к самым диким и нелепым заключениям. Нечего, кажется, и говорить, что очерк "коммунистического общежития" не имеет никакого смысла. Не совсем даже легко догадаться, о чем тут, собственно, речь идет, не говоря уже о бездне противоречий на пространстве нескольких строк. Эти несколько строк напомнили нам знаменитый афоризм добряка Смайльса, утверждающего, что "хорошие учреждения" не только не составляют чего-либо в общественной жизни важного, но могли бы иметь, если бы явились на белом свете, весьма неблагоприятные результаты. Этот добряк очень негодует на людей, которые хотят "выстроить нас в параллелограммы и довести до совершенства посредством отречения от всякой надежды, борьбы, препятствий - от всего того, что до сих пор способствовало формировке человека" ("Самодеятельность") . Йегер, по-видимому, также полагает, что обстоятельства, до сих пор способствовавшие формировке человека, никоим образом не должны быть сданы на руки истории и заменены иными. Во всяком случае, очевидно, что это почтенный немецкий профессор, надевающий на ночь колпак и терпеть не могущий коммунистов, о которых, впрочем, имеет представление довольно туманное. Это можно видеть уже из того, что он противополагает "органической" форме общежития форму "коммунистическую". Не говоря уже о том, что он выставляет достойным подражания образцом органического общежития общину муравьев, которая хотя и действительно построена на очень ярко обозначенном принципе разделения труда, но вместе с тем представляет общество, знающее только государственную собственность; не говоря уже об этом, принципу разделения труда может быть по законам логики противопоставлен только соизмеримый с ним принцип простого сотрудничества. Можно рассуждать, что удобнее - широкое пальто или узкое пальто, но законами здравого смысла возбраняется сравнивать широкое пальто с узкими брюками. Итак, оставим коммунизм в покое и будем сравнивать принципы простого и сложного сотрудничества.