Карта сайта

Далее Геккель указывает на Сциллу ...

Далее Геккель указывает на Сциллу и Харибду эксцентрической мысли: метафизические туманы, с одной стороны, и бесконечную специализацию - с другой. "Чисто эмпирические естествоиспытатели, - говорит он, - думающие обогатить науку голым открытием новых фактов, вносят в нее не более, чем спекулятивные философы, полагающие возможным обойти факты и построить природу из собственной чистой мысли. Одни фантазеры-мечтатели, другие в лучшем случае -простые копировщики природы (Copirmaschinen der Natur) . В сущности, дело получает такой вид, что чистые эмпирики довольствуются неполной и неясной, им самим неведомой философией, а чистые философы - столь же неудовлетворительной эмпирией. Чистый эмпирик наваливает беспорядочную груду камней; с другой стороны, чистый философ строит воздушные замки, не выдерживающие малейшего дуновения эмпирии. Один довольствуется сырым материалом, другой планом здания" (73) . Это говорит не дилетант, а бесспорно один из замечательнейших современных ученых, которого, кажется, Бюхнер даже приравнивает Копернику, на том основании, что один столь же сильно расшатал антропоцентрическую биологию, как другой геоцентрическую астрономию. (Сам Геккель проводит гораздо более удачную параллель между развитием астрономии и биологии, именно он признает Коперником биологии Ламарка, а ее Ньютоном - Дарвина) .

И однако, этот же замечательный ученый, на себе испытавший выгоды и невыгоды разделения труда в области мысли и так сильно восстающий против него, тот же замечательный ученый находит возможным говорить, например, следующее: "Один из наиболее общих сравнительно анатомических законов есть великий закон разделения труда или обособления (полиморфизм или дифференцирование) , закон, представляющий, как в человеческом обществе, так и в организации отдельных животных и растительных неделимых, важнейшее творческое начало, начало, которым обусловливается и увеличивающееся разнообразие и дальнейшее развитие органических форм" (Natbrliche Schqpfungsgeschichte, 22) . Будем надеяться, что подобные противоречия будут встречаться все реже и реже. Будем надеяться, что не только люди, интересующиеся вопросами общественной жизни, сознают важное для них значение низших наук и преимущественно биологии; но что и господа биологи, покончив с последними результатами разделения труда в области своей специальной науки, покончив эти, так сказать, свои домашние дела, направят свои знания к построению венца наук - науки общественной. Будем надеяться, что, как говорит Вольтер, I а raison finira par avoir raison и что мост от науки к жизни будет, наконец, перекинут. А пока возьмем то, что есть, возьмем Густава Йегера. Но прежде вернемся на минуту к обезьянам. Йегер говорит: "По учению Дарвина человек происходит от обезьяны" (97). Надо заметить, что сам Дарвин ни единым словом не касается этого вопроса; приведенный Йегером вывод делается другими и делается часто и многими совершенно неосновательно. "Некоторые soi disant последователи Дарвина, -говорит иенский профессор Галлиер (Darwin's Lehre und die Specification. Hamburg, 1885. S. 20) , - совсем бессмысленно производят человека от обезьяны и даже от какого-либо из ныне существующих видов обезьян; можно только сказать, что человек и обезьяна имеют общего предка, весьма отличного от них обоих и из которого они развились как две различные ветви родословного дерева рядом бесчисленных промежуточных ступеней". Единовременное существование двух данных организмов показывает только, что они развивались рядом, а отнюдь не то, что один из них развивался из другого. Они могут иметь общего предка и тем не менее быть совершенно отличными друг от друга. Галлиер высказывает далее мнение, что люди, видящие в теории Дарвина только теорию непосредственного перехода одной формы в другую, "никогда книги Дарвина не читали".

Переходя к вопросу об отношении теории Дарвина к религии и нравственности, Йегер говорит, что вопрос этот сводится к двум: 1) к вопросу об отношении человека к природе и 2 ) об отношении человека к человеку. Что касается первого пункта, то каждый вид вступает в борьбу за существование с единственной целью самосохранения и самозащиты. Он только тогда достигает возможно высокой ступени развития и надолго удерживает за собой место в природе, когда доводит до возможной степени напряженности свое враждебное отношение к остальным деятелям природы. Верховный, закон жизни каждого данного вида есть самосохранение и самозащита и, следовательно, практически существует только одна точка зрения для определения отношений каждого вида к окружающей природе, и именно точка зрения "эгоцентрическая", то есть такая, с которой каждый вид признает себя средоточием всего хозяйства природы и повинуется только одному завету: плодитесь и множитесь, населяйте землю и покоряйте ее. Тому же верховному закону самосохранения повинуется и человек, и, следовательно, практическое отношение его к природе определяется "антропоцентрической" точкой зрения, то есть такой, которая выделяет человека изо всей природы, противопоставляет его ей. С образованием нового вида ему, самосохранения ради, приходится выдерживать сильнейшую борьбу со своими ближайшими родичами, с теми именно, с которыми он, по сходству образа жизни, может конкурировать. Для одержания в этой борьбе победы он должен не только стремиться к уничтожению своих конкурентов, но и стараться усилить те физические и духовные особенности, которыми обусловливается победа. Это естественно ведет к углублению пропасти, отделяющей данный вид от ближайших к нему представителей жизни, чем постепенно устраняется возможность понижения уровня развития, движения регрессивного. В приложении к человеку этот, Дарвином открытый, закон гласит так: становись по возможности в противоположность с животным миром, и преимущественно с теми его формами, которые наиболее к тебе близки; приводи их каждому своему ближнему как страшный пример, как нечто такое, от чего для него обязательно удаляться; развивай те свои физические и нравственные особенности, которыми ты отличаешься от зверей; совершенствуйся постоянно, противополагай себя по возможности остальной природе. Словом, опять-таки плодитесь и множитесь, населяйте землю и покоряйте ее. Дарвинисты не только признают этот библейский завет формулой высшего для органической жизни закона, но с почтением преклоняются перед самой формулой: лучше и выразительнее практические требования теории Дарвина и не могут быть сформулированы. Только очень глупые и очень недобросовестные люди могут утверждать, что учение Дарвина низводит человека до звериного образа и стремится практически стереть пограничную черту, проведенную историей развития человека между ним и низшими формами жизни. Совершенно наоборот.

Дарвин открыл закон, побуждающий человека к постоянному усовершенствованию и к постепенному удалению от чисто животной жизни. И так как ни один дарвинист не пожелает отказаться от своих человеческих прав, то он и принимает закон, который, собственно говоря, есть не что иное, как формула этих самых прав. Таковы по Йегеру отношения человека к природе. "Что касается до отношений человека к человеку, - рассуждает далее Йегер, - то дарвинисту предстоит здесь решить два вопроса. Во-первых, что выгоднее с точки зрения самосохранения: жизнь в одиночку или жизнь общественная? И во-вторых, какая из форм общественной жизни с той же точки зрения π редпочтител ьнее?" Относительно преимуществ жизни обществом дело ясно и не требует особенных доказательств. Каждый охотник знает, как трудно приступиться к животным общественным, так как здесь сотни глаз устремлены во все стороны. Каждый сельский хозяин знает, как беспомощен человек перед такими врагами, которые, как, например, саранча, набегают целыми стаями. Образование обществ было всегда лучшим средством и нападения и защиты. Корень общества есть семья. Животные, живущие семьями, отличаются от несемейных, во-первых, более высоким развитием средств передачи впечатлений, более развитым языком жестов и звуков и, во-вторых, более высоким умственным развитием. Забота о подрастающем поколении вызывает массу изумительных хитростей, уловок, наклонностей, совершенно ненужных для животных одиноких. Подрастающее поколение получает, кроме своих личных опытов, еще всю сумму родительских опытов педагогическим путем. И таким образом к борьбе за существование животные семейные оказываются гораздо более подготовленными и изощренными, чем животные, так сказать, холостые. А следовательно, теория Дарвина санкционирует семью. Если молодые особи по окончании воспитания не удаляются от родительской пары, семья разрастается в общество. Общество может быть двух родов, и различение их чрезвычайно важно, так как один вид общественной жизни, который Йегер называет органическим, способствует, по его мнению, возвышению умственного развития, этого важнейшего орудия человека в борьбе за существование, а другой, который он называет коммунистическим, этим свойством не обладает. Во избежание неточности мы приведем его очерк "коммунистического" общества прямо в переводе: "В коммунистической форме выступают только те выгоды общежития, которые обусловливаются количеством членов и сосредоточением многих сил по направлению к одной общей цели: защиты или нападения. Однако самое это обстоятельство снимает с отдельных членов общества часть труда, который им пришлось бы затратить для самозащиты, неизбежным следствием чего является принижение некоторых способностей и упадок энергии чувства самосохранения (курсив в подлиннике) .