Карта сайта

Во всяком случае, мы были бы вполне счастливы ...

Во всяком случае, мы были бы вполне счастливы, если бы читатель убедился пока в следующем: метафизика, т. е. стремление к уразумению сущности вещей и абсолютному знанию, и крайняя специализация, которая, как говорит Фауст о Вагнере, froh ist, wenn sie Regenwbrmer findet, - имеют одну общую причину, которая не видна с точки зрения, принятой Контом, и потому ему, скрепя сердце, приходится ставить их в различные отделы своей объективной классификации. Общая причина этих двух, по-видимому, крайних противоположностей заключается в том самом, что Спенсер с объективной точки зрения признает социальным прогрессом - в дифференцированиях общества и в том разладе, который вносится в индивидуальную и социальную жизнь направлением кооперации по типу раздельного труда. И метафизика и специализация знаний суть результаты нарушения целостности неделимых и бесконечного раздробления человеческих целей и интересов. И та и другая возможны только в эксцентрическом периоде социального развития. Третий великий результат нарушения индивидуальной целостности и гармонии отправлений есть объективный метод в социологии; им мы окончательно займемся ниже. Беглость и неполнота нашего очерка могут поселить между нами и читателем некоторые взаимные непонимания по многим пунктам. Со временем мы надеемся совершенно устранить это обстоятельство, но и теперь нам хочется остановиться на одном из таких пунктов. Читатель заметил, разумеется, что мы не особенно расположены к эксцентрическому периоду общественного развития. На пути к счастью человечеству остается пройти еще одни великие исторические ворота, над которыми стоит надпись: "Человек для человека, все для человечества". За объективно- антропоцентрическим периодом отсутствия кооперации и слабых зачатков простого сотрудничества, за эксцентрическим периодом преобладания разделения труда следует субъективно-антропоцентрический период господства простого сотрудничества. Некоторые стороны человеческой жизни уже вступают в этот период; так, позитивизм ввел в него теоретические отношения человека к природе. Поэтому, не маскируясь объективностью, мы откровенно сознаемся, что желаем скорейшего окончания эксцентрического периода, который не заслуживает, по нашему мнению, той розовой окраски, какую налагает на него Спенсер. Но не значит ли это обругать вековую историю? Не дал ли нам именно этот процесс истории науку, искусства, промышленность?

Конечно, дал. Но некоторая часть всего этого добыта простым сотрудничеством, а остальное куплено и покупается, может быть, слишком дорогой ценой. Будущий историк напишет приходно-расходную книгу цивилизации и сведет эти счеты. Итак, мы не принадлежим к числу хвалителей эксцентрического периода, а выше мы говорили, что, между прочим, в этот период произошло распадение знания теоретического и прикладного, что наука перестала здесь служить практическим целям. Из этого читатель, пожалуй, может вывести, что мы считаем наиболее важным в настоящее время собственно технические знания. Есть узколобые утилитаристы, проповедующие подобные вещи, но мы не имеем с этими Бекончиками ничего общего. Ружья Шаспо, пушки Армстронга, мониторы - тоже ведь результаты практического применения знаний. Инженеры, механики, техники, практические химики, металлурги - все это народ несомненно полезный. Но для определения их истинного общественного значения в каждом частном случае следует помнить, что трудами их могут воспользоваться те, кто может оплатить их. Это значительно усложняет вопрос. Имейте только в виду, что благо человека есть его целостность, гармония отправлений, то есть разнородность неделимых и общественная однородность, что истина для человека лежит в тех же пределах индивидуальной целостности; имейте это в виду и беритесь за какую угодно работу: вы не возрадуетесь, когда найдете Regenwbrmer, не будете скорбеть о невозможности созерцать чистую истину и сущность вещей, и не изобретете какого-нибудь нового игольчатого ружья. VIII Как мы уже говорили, Спенсер, определив прогресс как переход от однородного к разнородному, от простого к сложному, от общего к частному длинным рядом дифференцирований или расчленений, находит далее нужным сделать к этому определению некоторые поправки и дополнения. К ним мы теперь и обратимся. "Что существуют переходы от менее разнородного к более разнородному, не подходящие под то, что мы называем развитием, - говорит Спенсер, - это доказывается каждым случаем местной болезни. Часть тела, в которой возникает тот или другой болезненный нарост, бесспорно представляет новое дифференцирование. Будет или нет этот болезненный нарост более разнороден, нежели ткани, в которых он является, - не в этом дело. Вопрос в том - становится ли строение организма, взятое в целом, более разнородным вследствие присоединения к нему части, непохожей ни по форме, ни по составу своему ни на одну из прежних? И на этот вопрос возможен только утвердительный ответ" (Основные начала, вып. VII, 188). Однако этот переход от однородного к разнородному Спенсер не считает возможным признать развитием. Далее он находит, что и первые моменты разложения мертвого тела представляют усложнение, увеличение разнородности. "Хотя конечным результатом будет большая однородность, но непосредственный результат противоположен. Однако этот непосредственный результат отнюдь не представляет развития". "Но из всех подобных примеров, - продолжает Спенсер, - самые неоспоримые представляются общественными беспорядками и переворотами. Если в какой-нибудь нации возникает возмущение, которое, оставляя известные области непотревоженными, развивается здесь в тайные общества, там в публичные демонстрации, а в иных местах в призыв к оружию, приводящий к столкновению и кровопролитию, то нельзя не согласиться, что это общество, рассматриваемое в целом, стало более разнородным.

Ясно, однако, что такие изменения не только не составляют дальнейшей ступени развития, но, напротив, представляют собой шаги к разложению". Однако почему же это ясно? Есть, конечно, точки зрения, с которых вся совокупность описанных Спенсером явлений признается шагом к разложению; есть другие точки зрения, с которых на ряд подобных явлений смотрят как на шаги к развитию или к разложению, смотря по тому, во имя чего происходят столкновения и кровопролитие; наконец, какова бы ни была цель всего движения, кровопролитие со всех возможных точек, зрения признается явлением печальным. Но все эти точки зрения субъективны. Все они рассматривают и оценивают явления в связи с некоторым определенным понятием о человеческом счастье. Описанные Спенсером явления они признают шагами к развитию или к разложению, явлениями прогрессивными или регрессивными только по тому понятию, которое они составили себе о человеческом благоденствии и о путях к достижению его. Если бы, например, нам пришлось отвечать на заданный себе Спенсером вопрос: находится ли нация, в которой существуют в данную минуту тайные общества, публичные демонстрации, вооруженные столкновения и проч., на пути к разложению, или, наоборот, на пути к дальнейшему развитию? -если бы нам пришлось отвечать на этот вопрос, то мы очутились бы в большом затруднении. Мы нашли бы вопрос по малой мере очень странным. Мы пожелали бы узнать, о каких именно событиях идет речь, во имя чего собираются тайные общества, устраиваются публичные демонстрации и т. д. и какую вероятность успеха имеет все это движение. Агитация, подготовившая Итальянское королевство, позднейшая агитация оставшихся за штатом итальянских Бурбонов; агитация, низвергшая Изабеллу испанскую, агитация изабелпистов и карлистов, агитация испанских республиканцев-федералистов - все они могут выражаться в одних и тех же общих формах тайных обществ, публичных демонстраций, вооруженных столкновений и тем не менее представлять явления, радикально различные по своему смыслу и результатам. Получив на счет этого смысла движения и ожидаемых его результатов нужные сведения, мы можем признать его явлением прогрессивным или регрессивным, смотря по тому, способствует ли оно приближению общества к нашему идеалу счастья и совершенства или же загораживает ему эту дорогу. Мы, например, полагаем, что счастье заключается в индивидуальной целостности, т. е. в индивидуальной разнородности и общественной однородности. К этому критерию мы и обращаемся для оценки данного политического движения. И так поступает всякий. Разница только в качествах критерия. Но Спенсер совершенно устраняет вопрос о человеческом счастье.

Он обещал "проанализировать различные классы изменений, обыкновенно признаваемых прогрессом, а вместе с тем и другие классы, которые сходны с ними, но прогрессом не считаются"; при этом он хотел рассмотреть, "в чем состоит их существенная особенность, т. е. какова их существенная природа, независимо от отношений к нашему благоденствию". Эта объективная точка зрения привела его к убеждению, что прогресс есть переход от однородного к разнородному. И тем не менее, дойдя до известного явления, представляющего именно такой переход, он отказывается признать его явлением прогрессивным и не объясняет даже причин, побуждающих его к такому уклонению от им самим найденной объективной нормы прогресса. Собственные его слова могут быть сгруппированы таким образом: "Рассматривая те классы изменений, которые считаются прогрессом, а равно и другие, которые сходны с ними, но прогрессом не считаются, мы находим, что прогресс есть переход от однородного к разнородному. Данное явление представляет переход от однородного к разнородному, но мы его не считаем прогрессивным". Но с какой же это стати? почему? И откуда этот аксиоматический тон? Если Спенсер обращается здесь к простому здравому смыслу, то, во-первых, здравый смысл несомненно откажется подтвердить его положение, а во-вторых, дело было именно в том, чтобы оставить простой здравый смысл в стороне. Ясно, что Спенсер не мог удержаться на высоте объективного метода и, в противность своему обещанию, придерживается известных субъективных воззрений на прогресс, вносит в свои рассуждения некоторую телеологию, имеет свой идеал общественных отношений, по мерке которого выкроены и общие взгляды его на социальный прогресс. Он, одним словом, приступает к исследованию прогресса с предвзятым мнением. То же самое относится и к двум другим его примерам непрогрессивного перехода от однородного к разнородному.