Карта сайта

С дальнейшим специализированием утрачивается взаимное ...

С дальнейшим специализированием утрачивается взаимное понимание между представителями различных отраслей знания. Они не понимают даже языка друг друга. Погруженный в свой клочок знания, специалист взрывает его вдоль и поперек, но не имеет понятия о соседнем клочке. Он уже давно перестал быть гражданином, давно перестал сознавать свою солидарность с остальными членами кормящего его общества. Но, наконец, он перестает быть и ученым; добываемое им знание делается не только неважным, второстепенным, третьестепенным и т. д., но даже перестает быть знанием. Это требует некоторого объяснения. Для исследования самого простого явления, например, для определения какого-нибудь минерала, требуется, собственно говоря, целый ряд опытов и наблюдений. Минерал может иметь строение аморфное или кристаллическое. В последнем случае нужно определить геометрические свойства кристалла, отношения углов и плоскостей. Но этого недостаточно, потому что много есть минералов, совершенно различных и тем не менее кристаллизующихся в одной и той же форме. От гониометра приходится перейти к паяльной трубке, исследовать отношение данного минерала к тем или другим реактивам, к поляризации, его спайность, твердость и т. д. После этого ряда опытов и наблюдений явление понято, потому что, кроме математических, физических и химических, никаких других свойств минерал не имеет. Понятное дело, что если бы какой-нибудь специалист-кристаллограф не имел сведений химических и физических и был бы склонен, подобно всякому специалисту, придавать своей точке зрения первенствующее значение, понятно, что его минералогические знания не были бы знаниями. Что касается до его собственно кристаллографических наблюдений, то они представляли бы не более как сырой материал. Мы взяли пример почти невозможный, потому что минералогия заведует явлениями столь простыми, что связь и необходимость различных точек зрения тут совершенно очевидны. Но в науках, имеющих дело со сложнейшими явлениями, подобные случаи не только возможны, а и весьма обыкновенны, потому что для понимания этих более сложных явлений требуется и большая разносторонность сведений. Ясно, что в этом случае узкий специалист может накопить множество знаний, которые, при всестороннем их рассмотрении, окажутся совершенно ложными. Время от времени в эту массу ложно понятых или верных, но мелочных фактов врываются могучие умы, внося синтетическое начало в это неограниченное правление анализа.

И это синтетическое начало представляет собой отражение простого сотрудничества между науками и индивидуальной целостности деятеля науки; истины различных наук группируются при этом не как однородные члены разнородного целого, а наоборот. Наука делает гигантский шаг, подобрав сразу весь пригодный сырой материал, а остальную часть его выбрасывает как совершенно негодную. Однако иногда и на самих представителях синтетического начала отражаются последствия коренных общественных дифференцирований. Вырвавшись из эксцентрического периода, с одной стороны, они глубоко сидят в нем - с другой. Опыт и наблюдение еще не вытеснили из них веры в бесконтрольную силу чистой мысли. Отсюда опять метафизические стремления уловить сущность вещей, их конечные причины, отсюда метафизические понятия природы, боящейся пустоты, зоогена, жизненной силы, жизненных духов и т. п. Наконец, в области теоретических вопросов история снова выдвигает человека центром вселенной. Позитивизму принадлежит честь объединения и обобщения этого стремления. Опять человек становится мерилом вещей, но на этот раз уже сознательно. Дуализм опять сменяется монизмом. Границы науки совпадают с границами человека как существа цельного и единого. Мысль вводится в свои законные границы. Человек может познавать только явления и те постоянные отношения, в которые они становятся друг к другу. Сущность вещей -вечная тьма. Нет абсолютной истины, есть только истина для человека, и, за пределами человеческой природы, нет истины для человека. Положения эти вырабатывались веками. Но в курсе философии Конта им подведен полный итог, к которому мы отсылаем читателя. После борьбы с метафизикой читатель найдет там и борьбу с излишней специализацией знаний, но эта часть трактата едва ли удовлетворит его в такой же мере. Здесь рассыпаны, однако, зачатки золотых мыслей, ценность которых уменьшается только коренным недостатком Контовой системы - устранением субъективного метода из области вопросов социологии, этики и политики. Позитивизм сделал до сих пор полдела установил законность человеческой точки зрения на явления природы, а человеческая точка зрения есть здесь точка зрения человека мыслящего и ощущающего всею суммой органов и всею суммой отправлений, свойственных организму человека. Таким совместным участием всех сторон индивидуальности получается истина, не абсолютная, а истина для человека. Та же точка зрения должна быть приложена и к решению практических вопросов, но этой половины великого дела позитивизм совершить не может, потому что тут ему пришлось бы ввести субъективный метод даже в постановку чисто теоретических вопросов. В самом деле, с объективной точки зрения все истины равны. Выбор между истинами, т. е. отделение истин полезных от бесполезных, нужных от ненужных, обязательных от необязательных - это дело, очевидно, субъективного метода. Тем справедливее это для практических приложений добытых истин. Относительно этих пунктов могут выйти разногласия, объективным методом неустранимые, вследствие чего позитивизму приходится быть пассивным зрителем этих столкновений, не принимая в них никакого участия. В "Позитивной политике" Конт открыто отказался от этой пассивной роли и при помощи субъективного метода попытался перекинуть мост от науки к жизни. Мост вышел непрочный, но это отнюдь не значит, что можно обойтись совсем без моста.

До какой степени Конт и в своем курсе философии был близок к тому, чтобы ввести в свою систему человека как целостное неделимое, центром не только теоретических, а и практических вопросов, т. е. связать научным образом вопросы о теоретической истине с вопросами о практическом благе, и до какой степени ему тесно было в путах объективного метода в социологии, - это видно из следующих его слов, которые я боюсь испортить переводом: "Chez la classe speculative I'nvation de Рвте et la gnrwositn des sentiments peuvent difficilement se dйvelopper sans la дйпйгаШ des репзйеэ, d'apms I'affinitn naturelle qui doit у exister entre les vues faroites ou dispersives et les penchants йgoistes,, (t. VI, 387) . "L'intime dйgйnйration, indiquйe par de tels confirmer viat pT>rement provisoire d'une classe speculative ощ Г act if sentiment de devoir a dbi s'affaiblir au ткте degrn que le viritable esprit d'ensemble, et chez laquelle on remarque, en effet, aujourd'hui, encore plus que partout ailleurs, une systйmatique pmpond^ance de la morale mйtaphysique fondйe surl'interKt personnel. Βΐβηίφί, peut Ktre, la science elle ткте en sera profondйment atteinte, soit par ce qu'une trop avide concurrence menace d'y dfaerminer, chez des natures trop infiirieurs, une altnration volontaire de la vfiracitfi des observarions, soit в cause de la surexcitation qu'une cupiditui croissante est exposPie б у recevoir des relations plus directes et plus actives entre les spi^culations scientifiques et les operations industrielles" (VI, 393 ) . Эта невозможность высокого нравственного уровня при отсутствии общих взглядов на явления природы; это "естественное средство, которое должно существовать между узкими и односторонними научными воззрениями, с одной стороны, и эгоистическими наклонностями - с другой", это "ослабление чувства долга параллельно ослаблению целостности миросозерцания" - угаданы великим мыслителем совершенно независимо от его философской системы. Система эта не дает ответа на вопрос: почему же между научной односторонностью и узким эгоизмом должно существовать сродство? Что между ними общего? Далее, не суть ли все эти Клаэсы - позитивисты, так как они могут самым позитивным образом изучать законы последовательности и сосуществования явлений? Где же в системе позитивизма тот пункт, с которого деятельность Клаэсов достойна порицания? Правда, позитивизм и с объективной точки зрения может требовать некоторой научной целостности, так как классификация наук Конта указывает, что каждая наука может быть только тогда рационально разрабатываема, когда усвоены истины всех предыдущих наук ряда. Но во-первых, если специалист нарушает это условие и приходит к ложным заключениям, то позитивизм только и может сказать, что это заключения ложные, но отнюдь не может связать это обвинение с нравственной оценкой. Во-вторых, если мы возьмем одну из низших наук, то, по классификации Конта, для механика достаточно математических познаний, для физика математических и механических, для химика математических, механических и физических. Каждый из них может таким образом удовлетворять рациональным требованиям позитивизма, но оставаться в то же время Клаэсом, узким специалистом и эгоистом. И как ни клеймит их Конт за этот эгоизм, ему приходится включать их в число позитивистов. Мы вполне сознаем всю неудовлетворительность, неполноту и, быть может, неясность нашего предыдущего изложения. Сознание это не доставляет нам, разумеется, никакого удовольствия. Мы хотели сказать несколько слов об истинном значении объективного метода в социологии и для этого намерены были сделать "небольшое, а может быть, и довольно длинное отступление" от Спенсера. Отступление вышло и слишком длинно, и слишком коротко, так как нам приходилось чуть не бегом бежать, а об объективном методе в социологии мы все-таки сказали мало.

Ниже мы надеемся поправить дело. Однако и здесь мы не совершенно удалились от Спенсера, потому что имели случай проследить некоторые последствия осуществления принципа разделения труда и общественных дифференцирований; далее, говоря о Конте, мы все-таки были вблизи от Спенсера, потому что оба они настаивают на законности объективного метода в социологии и оба могут считаться представителями позитивизма, хотя Спенсер не ставит себя, да и не может быть поставлен, в число учеников Конта, и хотя последний двумя головами выше первого.