Карта сайта

Эти изолированные силы, развиваясь в нецелостных ...

Эти изолированные силы, развиваясь в нецелостных неделимых на счет других сил, получают колоссальную интенсивность и при этом окончательно заглушают остальные отправления. Таким путем происходит общественная разнородность рядом с индивидуальной однородностью. Казалось бы, что здесь, как и везде при осуществлении принципа разделения труда, происходит значительная экономия сил; что общество получает огромный барыш, доводя различные силы и способности до такого развития, какое недостижимо при совмещении их всех в пределах одной и той же личности. "Разделение занятий, -говорит Милль, - совершение одновременным трудом нескольких, работы, которая не могла бы быть окончена каким бы то ни было числом лиц порознь, - вот великая школа кооперации" (статья "Цивилизация" в "Рассуждениях и исследованиях") . Великая ли эта школа, это вопрос, подлежащий обсуждению. Но это не единственная школа кооперации, потому что есть еще школа простого сотрудничества. Как мы неоднократно доказывали, разделение труда, способствуя выработке нецелостных неделимых, есть источник бесчисленных патологических явлений в области индивидуальной и социальной жизни. Но этого мало; есть пределы, за которыми всякая сила и способность, развиваясь на счет других сил и способностей, перестает быть силой и способностью, о чем с неумолимой ясностью свидетельствуют добытые ею результаты. Грубый фетишизм сменился более утонченным политеизмом. Для первобытного человека исчезла возможность быть со своими богами запанибрата, беседовать с ними запросто, сидеть в одной комнате. В сношения с ними он должен вступать через посредство жрецов. Обеспеченные трудом производительных классов, жрецы и высшие слои общества вообще начинают мало-помалу отвыкать от физического труда. Когда распадение труда на труд физический и умственный доходит до известных пределов, антропоцентрический монизм сменяется эксцентрическим дуализмом. Когда вы здоровы, вы не замечаете присутствия того или другого органа, сознаете только себя как совокупность органов, находящихся в физиологической гармонии. Когда вы больны, то есть когда гармония отправлений так или иначе нарушена, вы невольно обращаете внимание на пораженный орган. В здоровом состоянии трудно мыслить о голове, о руке, о ногах, о сердце и т. д. безотносительно ко всему организму. Больная голова, больная рука вызывают ваше специальное внимание, и вы мысленно отделяете их от остальной части организма.

Совершенно точно так же нарушенная дифференцированием труда гармония выделила для человека дух как нечто отдельное от тела. Борозда, пролегшая между духом и материей в практической жизни, отразилась и на теоретических воззрениях, и со сменой поколений обозначалась все резче и резче. Единоличным богам и единоличной морали первобытного человека, работающего одиновременно и руками и головой, соответствует понятие о единстве его собственного существа. Вступая свободным и независимым членом в союз простого сотрудничества, первобытный человек все-таки держится своего монизма, потому что и здесь ему приходится трудиться равномерно и физически и умственно. В кооперации раздельного труда душа и тело расходятся в разные стороны. Вследствие различия побочных обстоятельств расхождение это проявляется различным образом. Так, полинезийцы веруют, что только предводители их имеют душу. Так, древние перуанцы веровали, что их знать была божественного происхождения. Оба эти факта приводятся Спенсером в подтверждение той мысли, что в первобытном обществе личности бога и государя совпадают. В этом отношении особенно неудачен пример перуанцев. Перу известно нам уже на относительно очень высокой ступени цивилизации, и потому верование перуанцев ничего не доказывает: установлению его предшествовали целые века общественных дифференцирований. Как бы то ни было, но мы видим, что так или иначе практическое распадение труда на физический и умственный везде и всегда сопровождается и теоретическим распадением души и тела, т. е. дуализмом. Однако кое-какие эмпирические сведения, приобретаемые высшими классами, и особенно жрецами, еще долго имеют в виду исключительно человека как с теоретической, так и с практической точки зрения. Природа изучается объективно-антропоцентрически, и притом настолько, насколько это изучение может быть непосредственно приложено к пользам и нуждам человека. Практическое приложение добытых знаний находится в ведении самих изучающих природу; теория еще не отделилась от практики, наука - от искусства, знание теоретическое - от прикладного. Но глубже и глубже ложатся демаркационные черты между интересами различных слоев общества. Процесс дифференцирования, раз начавшись, идет все быстрее и быстрее. Увеличивающийся досуг, гарантированный трудом нижнего этажа общественного здания, и привычка к умственным занятиям побуждают, наконец, некоторых членов высших слоев заняться изучением явлений природы не ради тех или других практических целей, а из любопытства, ради самой истины.

Является новое специальное наслаждение наслаждение знания, раз отведав которого, мысль неудержимо стремится к дальнейшему знанию. Знание перестает быть средством и становится целью. Эта новая цель все более и более заслоняет собой для преследующих ее все другие цели и, вызванная процессом общественных дифференцирований, закрепляет их собой. Религиозные представления становятся утонченнее. Является философия. Мысль человеческая, уверившись в своей независимости от бренной телесной оболочки, оказывает крайнюю самонадеянность. Презирая опыт и наблюдение как орудия бренной оболочки, мысль стремится в надзвездные пространства и желает получить понятие о мире чисто диалектическим путем, из самой себя. Презирая оковы, налагаемые на нее внешними чувствами, мысль презирает и добываемое внешними чувствами. Ей мало феноменального знания, которое может получить и приложить к делу всякий ремесленник. Она ищет нумена, вещи в себе, сущности вещей, и сама эта сущность оказывается, наконец, не чем иным, как тем же самым духом, который так тщательно и любовно воспитывается на счет материи в прямом и переносном смысле. Об утилитарной стороне знания нет и помину. Архимед извиняется перед современниками и потомством в том, что иногда работает для практических целей. В наши времена Шопенгауэр заявляет, что только бесполезное может иметь значение. Платон говорит, что значение арифметики состоит отнюдь не в ее практической пользе, а в том, что она "облегчает душе путь из области преходящих вещей к созерцанию истины и бытия"; что она обязана "заниматься числами в себе, в их сущности, и не терпеть вмешательства чего бы то ни было видимого и осязаемого"; что геометры заблуждаются, если удаляются от изучения того, что составляет сущность вещей, истину вечную и безусловную; что цель астрономии совсем не практическая, она не есть даже изучение видимого, она должна вести к той же вечной истине, постижимой одной чистой мыслью (Республика. Кн. VII) . Русский педагог г-н Модзалевский полагает, что, "благодаря незначительной населенности страны и существованию рабства, бывшего уделом иноплеменников, жизнь свободных людей была легка и чужда мелочных забот. Большая часть нации была совершенно незнакома с низкими и тяжелыми работами, и потому грек чрез воспитание свое мог становиться выше всего пошлого и мелочного в жизни" (Очерк истории воспитания и обучения и проч., ст. 47) . Считаю долгом заметить, что это античное воззрение приведено рядом с мыслями Платона не по чему иному, как потому, что мы случайно развернули случайно лежащую перед нами книгу г-на Модзалевского. Освобожденная от мелочных и пошлых забот мысль, стремясь уразуметь сокровенные сущности вещей, получает о себе все более и более высокое понятие.

Чистая мысль оказывается единственным источником познания, в ней одной следует искать законы мировых явлений. Метафизические системы громоздятся одна на другую; в них погибают величайшие умы. Таков в области мысли и знания один результат общественных дифференцирований и осуществления принципа разделения труда, то есть по Спенсеру - общественного прогресса. Тем временем мало-помалу копятся положительные знания. Практические надобности и счастливые случайности порождают технику, искусства, а техника влечет за собой некоторые обобщения. Сначала эти обобщения кладутся гордыми и нетерпеливыми умами в основание метафизических объяснений мира. Затем, под влиянием общего процесса социальных дифференцирований, наука отделяется от философии. Далее тот же процесс повел к тому, что "каждый отдельный класс исследователей как бы выделил свой частный порядок истин из общей массы материала, накопленного наблюдением" (Спенсер, I, 307) . Знание, как цель, распадается постепенно на множество частных целей. Один избирает одну отрасль, другой - другую и т. д. Как и во всех своих проявлениях, это разделение труда имеет двойственный характер. Наука обогащается, но миросозерцание специалистов все более и более суживается. Однако скоро и наука перестает обогащаться.