Карта сайта

Дикарь убивает дикаря из мести, это ...

Дикарь убивает дикаря из мести, это - факт. Но факт этот в нравах общества, в то же время он правомерен, подтверждается религиозными представлениями и санкционируется первобытной личной моралью. С течением времени, со сменой многих и многих поколений, по мере развития кооперации, факт невыгоды вредить ближнему обращается точно так же в религиозный догмат, нравственное правило, юридическую норму и обычай, опять-таки без всякого ясного обозначения раздельности этих элементов. Во временных и случайных союзах простого сотрудничества эта цельность и непосредственность взаимных отношений остаются во всей своей силе. Если бы принцип простого сотрудничества восторжествовал, если бы цивилизация постепенно раздвигала именно этим видом кооперации личное существование равномерно во все стороны, не раздробляя индивидуальность, а приобщая к ней все новые и новые индивидуальности столь же цельные, если бы при этом воззрения на природу путем коллективного опыта очищались от объективного антропоцентризма... я не знаю, что было бы в таком случае. Но этого не было и, насколько мы можем продумать первобытную жизнь, и не могло быть. Разделение труда одолело. Запутанный порядок сложного сотрудничества постепенно стирал непосредственность взаимных отношений и дробил индивидуальную целостность. Родовой быт сменился общественным, что предполагает уже глубокие дифференцирования. На одном конце общественной иерархии образовалось рабство, на другом вырезалась более или менее сильная верховная власть, которой уступили, добровольно или по принуждению, часть своего главенства старейшины отдельных родов. Религиозные представления получают столь отвлеченный характер, непосредственные отношения к природе нарушаются столь сильно, что становятся уже нужными посредники между людьми и богами. Обособляется класс жрецов. Рабство одних дает досуг другим. Досуг идет на умственное развитие. Труд перестает вознаграждаться всем результатом труда; результат этот делится между господином и рабом, который получает свою долю в виде скудной пищи. Но почти столь же скудным вознаграждением довольствуется и господин. Производители и потребители находятся в непосредственных сношениях, взаимная связь их проста и очевидна; продукты труда идут довольно равномерно на поддержание одних и тех же потребностей в различных неделимых. Каждый потребитель есть вместе с тем и производитель, и наоборот. С дальнейшим развитием кооперации и досуга развиваются и потребности. Является надобность в таких предметах, которые не могут быть произведены теми или другими лицами, а между тем производятся в соседстве. Начинается обмен продуктов. В более или менее широком обмене могут участвовать только нецелостные неделимые, т.е. неделимые, усвоившие себе известную специальную сферу деятельности. Далее, как в области религиозной понадобились посредники между людьми и богами, так и в экономической области оказываются нужными посредники между производителями и потребителями. Обособляется торговый класс, задерживающий, в виде торгового процента, часть результата труда в своих руках; поземельная рента и прибыль капиталиста еще ждут своей очереди. Торговля оказывается занятием столь выгодным, что отвлекает значительную часть сил от войны, до тех пор главного занятия. Однако они еще долго должны идти рука об руку, потому что торговец может каждую минуту ждать нападения и должен противопоставлять силу силе. В руках торгового класса сосредоточи ва ются знач ител ьн ые богатства, превышающие его потребности. Является новое наслаждение - наслаждение приобретения, и новая цель - богатство, доступные только для некоторых членов общества. В далеком будущем это специальное наслаждение и эта специальная цель, обособленные от всех других сторон человеческой индивидуальности, ложатся в основу науки, по поводу которой Сисмонди задумался: "Неужели богатство - все, а человек -абсолютно ничто?"; по поводу которой Дроз замечает, что представители ее думают, что "человек создан для продуктов, а не продукты для человека".

Общественные дифференцирования, определяя для каждой обособившейся социальной группы образ жизни и занятия, отличные от образа жизни и занятий остальных групп, вызывают разнородность нравов и обычаев. Эта разнородность вызывает такие столкновения, что становится, наконец, необходимым формальное определение прав и обязанностей членов общества. Является писаный закон, сначала, разумеется, не очень далекий от обычного права, но тем не менее во всяком случае отличный от него; в него вносятся главным образом воззрения правящего класса. Нравы, нравственность и справедливость раздробляются на самостоятельные категории. Законодатель смело пишет: Servituts est constitutio juris gentium, quo quis dominio alterius contra naturam subiicitur, т. e. рабство есть учреждение народного права, по которому человек противоестественно владычествует над другим. В далеком будущем нравы и обычаи обособляются в деспотизме общественного мнения; нравственность - в аскетическую мораль; право и справедливость дают начало науке, провозглашающей своим принципом: fiat justicia pereat mundus, т. е. не справедливость существует для человека, а человек для справедливости. Рядом с безусловной справедливостью и безусловной нравственностью выступают чистая наука, чистое искусство. И так, в течение веков, разделение труда постепенно, но с неудержимой силой подтачивает первобытный антропоцентризм. Мы не имеем никакой возможности проследить здесь все стороны эксцентрического периода. Читатель найдет кое-что в этом отношении у Спенсера в статьях: "Происхождение и деятельность музыки", "Обычаи и приличия", "Прогресс, его закон и причины" и т. д. Но Спенсер выбирает примеры сравнительно неважные, и притом смотрит на них исключительно с точки зрения увеличения общественной разнородности, не касаясь параллельного факта усиления индивидуальной однородности. Спенсер, несмотря на многочисленность примеров, приводимых им в подтверждение закона прогресса как перехода от однородного к разнородному, ни разу не останавливается над значением этого перехода для выработки понятий полезного, приятного, доброго, нравственного, справедливого. А между тем обособление их друг от друга несомненно подтверждает его закон прогресса: оно могло явиться только в обществе очень разнородном. Бедняга первобытный человек думал, что все создано для него. Оказывается, что он сам создан для всего, кроме самого себя. Он создан для справедливости, для нравственности, для богатства, для знаний, для искусства. И все это требует безусловного, исключительного поклонения себе; все это в открытой вражде друг с другом: искусству не надо справедливости, наука отрицается нравственностью, богатство не видит справедливости, формальная справедливость незнакома с нравственностью. Но - замечательный факт, который мы объясним ниже, - все эти отвлеченные категории, порожденные процессом общественных дифференцирований и соответственных индивидуальных интеграций, находясь в открытой междоусобной войне, в то же самое время единодушно поддерживают вызвавший их на свет Божий порядок. В другом месте' мы имели случай показать, что безусловная справедливость есть не что иное, как идеализация существующих общественных отношений, возведение в принцип голого эмпирического факта. А между тем как она величава и широка, эта безусловная справедливость! Теоретические формулы объективно-антропоцентрического периода (все создано для человека) и периода эксцентрического (человек для богатства, для справедливости, для истины, или, что то же, справедливость для справедливости, истина для истины, богатство для богатства) до такой степени диаметрально противоположны, что можно было бы подумать, что самая природа человека потерпела какое-нибудь коренное преобразование. Может быть, и в самом деле люди живут здесь для знания, для искусства, для справедливости? Не совсем так. Произошло, собственно, вот что. Были люди дикие, ограниченные, неразвитые, но целостные. Их целостная индивидуальность, благодаря кооперации раздельного труда, развивалась враздробь. Жизнь неделимого есть сумма отправлений, допускаемых его организацией. В первобытном человеке мы имеем эту сумму отправлений. История, не дав силам и способностям человека, так сказать, выйти из скрытого состояния, достигнуть гармонической и всесторонней напряженности в пределах одной индивидуальности, разместила эти силы и способности по множеству разных индивидуальностей. Сила мысли оказалась в одном углу, и больше в нем ничего не оказалось, в другом - сила мышц, в третьем - эстетическая способность и т. д.