Карта сайта

Явилась надобность сохранять, поддерживать огонь, облеченный ...

Явилась надобность сохранять, поддерживать огонь, облеченный даже в некоторых случаях ореолом божественности. Сохранять огонь будет женщина, которая по относительной слабости для охоты мало годится. Около огня группируется семья, хозяйство; дикарь начинает вести жизнь менее бродячую, хотя хозяйство так незатейливо, что может быть в случае надобности перенесено на новое место без всяких затруднений. Мужчина охотится, женщина обращается в хранительницу домашнего очага, отклик чего мы видим не только в римском религиозном институте весталок, айв оставшейся за женщиной по преданию роли хозяйки. Само собою разумеется, что прежде чем семья, наконец, прочно обособилась, тысячи раз она распадалась; огонь мог потухнуть, и всю свою жизнь первобытный человек мог уже не найти его во второй раз; мужчина мог бросить беременную женщину, женщина - попасть к другому мужчине, и т. д. Но наконец семья образовалась. В этой первобытной семье, представляющей зародыш или один из зародышей будущего рода, общины, племени, государства, отношения между совместно живущими членами устанавливаются совершенно не так, как в обществе свободных охотников. Там мы имеем равных людей, с одинаковыми усилиями преследующих одну и ту же цель, а здесь представителями кооперации являются сильный мужчина, по крайней мере, периодически более слабая женщина или несколько женщин и совершенно слабые дети. Сообразно этому различны и их роли и значение в семье. Правда, фетиши и здесь перестают быть личными; правда, и здесь первобытный человек распространяет свою телеологию на всю семью и видит в ней центр вселенной. Но самое это расширение антропоцентрического взгляда имеет уже совершенно не тот характер. При простом сотрудничестве пятерых охотников каждый из них, зная цель, для которой они образовали союз, не может не видеть, что цель эта общая для всех них, что интересы их совершенно солидарны. В первобытной же семье, при предоставлении мужчине внешней деятельности, а женщине внутренней, домашней, сознание общей цели становится гораздо более смутным; при этом их физиологическое неравенство все более и более укрепляется. Дикарь не может видеть и помнить, что женщина ему помогает. Цель у них, положим, общая, но средства для достижения этой цели, благодаря разделению труда, различны. По близорукости первобытный человек принимает эти средства за цели, вследствие чего не оказывается ничего общего между жизнью мужчины и женщины. Поэтому сочувствовать женщине, переживать ее жизнь, мысли и чувства первобытный человек не может - они слишком отличны от его собственной жизни, мыслей и чувств. За отсутствием или неведением общей жизни в первобытной семье муж и жена гораздо более чужды друг другу, чем те пять мужчин, которые соединились для охоты. Так что если в союз простого сотрудничества вступает несколько семейных дикарей, участвующих, таким образом, и в системе простого, и в системе сложного сотрудничества, то для них слагаются два совершенно различных нравственных кодекса: один - для отношений между мужчинами, другой для отношений между мужчинами и женщинами. И первый будет необходимо выше, чище, гуманнее второго.

Поэтому мы и видим так часто, что первобытный человек ни в грош не ставит даже жизни жены, между тем как признает преступлением убийство такого же, как и он, мужчины. Эти отношения устанавливаются надолго и не утратили своего значения и ныне. История представляет в этом отношении многие чрезвычайно любопытные факты. Мы остановимся только на одном. У всех пастушеских народов существовал обычай предлагать путнику, забредшему в какой-нибудь семейный дом, не только убежище и пищу, а и женщин. Это именно то, что называется гостеприимной проституцией. В этом случае между мужчинами как бы заключается договор, не писанный, не формальный, а безмолвный и непосредственный, вполне взаимный и потому гораздо более прочный. Каждому мужчине из пастушеского народа приходится быть вдали от своего собственного жилища и от своей собственной жены, а между тем иметь в ней надобность. Каждый испытал неудобство этого положения на себе и потому так проникается знакомым ему положением путника, что принимает его интересы гораздо ближе к сердцу, чем желание или нежелание своих жен и дочерей. Еще меньше, разумеется, может проникнуться первобытный человек жизнью ребенка. Этого он уж всегда может изувечить, продать, убить. Таким образом, центром вселенной оказывается в этом случае все-таки одна мужская личность, а женщина и дети - это спутники солнца. Само собою разумеется, что и женщина и ребенок, со своей стороны, смотрят на окружающий их мир или снизу вверх, или сверху вниз, но во всяком случае видят в своей личности центр, ко благу или ко вреду которого направлено все, что они могут охватить мыслью. Это безотчетное выделение своей личности, как обусловливающееся отсутствием кооперации, существует, без сомнения, и у животных. Но дело в том, что миросозерцание женщин, а тем более детей, могло только в некоторых частностях определять склад первобытной жизни и потому может быть и не принимаемо в расчет. Семья разрастается, все более и более дифференцируясь, т. е. переходя от простого к сложному. Поколения сыновей, внуков, если не отходят от первичного корня, образуют некоторую иерархию, во главе которой стоит старейшина, патриарх. Рядом с этой семьей развивается тем же путем другая. Там дальше бродят несколько шаек вольных и независимых охотников, не знающих никакой иерархии, кроме разве выборной, работающих одинаково и для одной и той же цели, вследствие чего их шайки по-прежнему представляют однородную группу возможно разнородных членов.

Прекрасный образчик такого совместного существования двух различных типов кооперации можно найти в сравнительно очень недавнее время в истории южной и юго-западной России. Вольная Запорожская сечь, организованная демократически-республиканским образом с сильным оттенком коммунизма, представляет пример простого сотрудничества, а казаки-горожане, земледельцы и пастухи составляют общество по типу сложного сотрудничества, т. е. при разделении труда. Само собою разумеется, что эта организация казачества может дать только слабое понятие как о первобытной жизни, с одной стороны, так и о дальнейших, более развитых формах простого и сложного сотрудничества. Итак, мы имеем в доисторический период два вида социальных групп, развивающихся рядом. Независимо от тех изменений, которым вследствие различных обстоятельств и главным образом вследствие естественного подбора родичей все эти группы могут подвергнуться сами по себе, они неизбежно приходят в столкновение между собой. И в результате этого столкновения элемент разделения труда необходимо перевешивает элемент простого сотрудничества. Объективно-антропоцентрическое миросо зерцание приучает человека к мысли, что над ним есть опека, не упускающая его ни на минуту из виду и всегда готовая, если он исполняет предписанные ему правила, прийти к нему на помощь. Это как нельзя более вяжется с малым количеством и скромным качеством потребностей первобытного человека и с его отвращением к труду. Для него создано все, а следовательно, и люди. Священные книги и предания древних народов, даже стоящих на относительно очень высокой ступени развития и уже вступивших в период монотеизма, наполнены рассказами о том, что божества повелели перебить или обратить в рабство соседний народ или отнять у него женщин. Набегают ли вольные охотники на разросшуюся уже до родового быта семью и производят всеобщий погром, одолевают ли представители семейного и родового быта в этой свалке - побежденные или съедаются, или, на следующей ступени развития, когда вследствие сознания важности кооперации антропоцентрическая идея несколько расширилась, обращаются в рабство. Таким образом, две, три группы сливаются воедино и образуют уже довольно сложное целое с четко обозначенным разделением труда. Однако общественные дифференцирования и соответственные индивидуальные интеграции здесь еще очень слабы. Хотя общественная однородность уже далеко не та, что в группе вольных охотников, но, за исключением основного распадения труда на труд мужской и труд женский, и то сравнительно слабого, все члены общества приблизительно одинаково трудятся и наслаждаются, ведут один и тот же образ жизни, молятся одним и тем же богам. Кооперация постепенно расширяет личных фетишей в семейные, родовые, племенные, которые, наконец, получают в политеизме значительно отвлеченный характер. Постоянные войны, выставляя всем членам общества одну и ту же цель - защиту от внешних, общих врагов, -время от времени, так сказать, встряхивают, перетасовывают, сглаживают установившиеся общественные дифференцирования. Наконец наступает пора, когда дифференцирования эти устанавливаются окончательно, вместе с чем происходят глубокие изменения в жизни первобытного общества. Объективно- антропоцентрический период сменяется эксцентрическим. Прежде чем указать характеристические черты эксцентрического периода социального развития, нам нужно сказать несколько слов о том, что такое неделимое.