Карта сайта

В соседнем лесу другой дикарь точно таким же путем ...

В соседнем лесу другой дикарь точно таким же путем добирается до убеждения, что эту самую змею следует непременно убивать. Все эти убеждения, определяя отношения человека к богам и окружающей природе, относятся к области религии. Иначе не могут слагаться и отношения человека к человеку. Дикарь замечает, что вслед за убийством человека ему не удается охота, в другой раз опять, в третий - он проваливается в трясину и т. д. Этот маленький ряд опытов убеждает его, что и впредь за убийством человека последует для него та или другая неприятность. Если боязнь этой неприятности перевешивает его страстные порывы, в нем рождается убеждение, что убивать человека нельзя. Все это мы говорим, конечно, гипотетически, потому что не имеем и не можем иметь прямых исторических указаний на то, как складывались и каким образом развивались нравственные убеждения в первобытных людях. Однако если отказаться от мысли о супранатуральном происхождении правил морали и о врожденных идеях, то остается именно только этот путь опытного происхождения понятий о добре и зле. Тем более, что таким же путем, можно сказать, на наших глазах, складываются различные приметы и т. п., иногда обращающиеся в нравственные правила. Наконец, иначе и объяснить нельзя происхождение многих, с современной европейской точки зрения совершенно нелепых и безнравственных правил первобытной морали. Если нравственный кодекс получен человеком супранатурапьным путем, то почему же у каких-нибудь фиджийских людоедов милосердие считается преступлением, а жестокость добродетелью, что нам, европейцам, даже и переварить невозможно? Правда, для супранатуралистов остается то возражение, что фиджийские людоеды именно за свою безнравственность и обделены светом нравственной истины. Но для сторонников теории врожденных идей нет и этого остроумного возражения. Если идеи нравственности и справедливости врожденны, присущи человеку, то как объяснить это поразительное разнообразие нравственных идеалов? Тогда как с точки зрения опытного происхождения факт этот совершенно ясен.

Понятное дело, что, определяясь самыми разнообразными случайностями, на которые может натолкнуться объективно- антропоцентрическое настроение при совершенном отсутствии кооперации и знакомства с законами природы, первобытная мораль может принимать очень разнообразные и до последнего нельзя причудливые формы. Убийство и людоедство легко могут оказаться деяниями не только безразличными, а и одобрительными; и в то же время может считаться безнравственным, богопротивным и преступным произносить свое собственное имя, как у абипонов, или есть в обществе, как у таитян. Однако тем же путем могут выработаться частности весьма высокого нравственного кодекса, если действительный или фиктивный опыт наведет на убеждение в невыгоде вредить соседям. Понятное дело, что последнее может иметь место только при более или менее частых и продолжительных сближениях между людьми, т. е. уже при некоторой кооперации. Отсутствию же кооперации и единства интересов в практической жизни соответствует совершенное отсутствие синтетического начала в религиозных представлениях, нравственных правилах и знаниях. Личные боги, личная мораль, скудные сведения о природе, извращенные антропоцентрическим элементом, т. е. опять-таки сведения личные, не проверенные чужим опытом и наблюдением, - таковы результаты отсутствия кооперации. И таким-то человек вступает в общество. Полное отсутствие кооперации могло иметь место только в очень раннюю пору доисторической жизни человечества. Опасности и беды, встречающиеся на каждом шагу, инстинкт самосохранения в виде половой деятельности со всеми ее последствиями, каково кормление детей грудью и т. д., - все это побуждает людей образовывать небольшие общества, соединяться в группы. Весьма важно заметить, что группы эти складываются различным образом, и именно по двум типам: по типу простого сотрудничества и по типу сложного сотрудничества, или разделения труда. Мы уже говорили о коренной разнице между этими двумя видами кооперации. В случае простого сотрудничества люди входят в группу всею своей разнородностью, вследствие чего вся группа совершенно однородна. В случае же сотрудничества сложного происходит обратное явление: члены группы утрачивают каждый один ту, другой другую часть своей индивидуальной разнородности, они делаются однороднее, а вся группа получает более или менее резко обозначенный характер разнородности. В первом случае мы имеем однородное общество с разнородными, равными, свободными и независимыми членами; во втором - разнородное общество с неравными, несвободными, специализированными членами, расположенными в некотором иерархическом порядке. В первобытном мире общество по типу простого сотрудничества имеет характер чисто временной и случайный: по окончании дела, для которого люди соединились, общество распадается. Таким образом, однородное общество оказывается действительно неустойчивым, как бы подтверждая своим примером универсальность одного из законов Спенсера.

Однако неустойчивость эта зависит вовсе не от каких-либо общих свойств, присущих всякой однородной агрегации. Она, как и самая цель этих первобытных обществ, обусловливается причинами временными и случайными, которые могут быть и могут не быть. Но в первобытном мире причины эти в большинстве случаев действительно имеют место. Двое, трое, пять человек дикарей рядом печальных опытов убеждаются, что охота за каким-нибудь крупным зверем для каждого из них поодиночке опасна и невозможна, а между тем зверь представляет очень лакомый кусочек. Они соединяются для охоты, чтобы разделить добычу на равные части. Каждый из них вносит в это общее дело все те силы и способности, какие выработались в нем предыдущей борьбой за существование. А так как борьба эта в данной местности имеет для каждого один и тот же характер, вызывает приблизительно одну и ту же степень напряженности умственных и физических сил, то наши пять охотников вступают в союз членами равносильными и равноправными. Но вот зверь убит, разделен, съеден, и члены временного союза, удовлетворив свои скудные потребности, расходятся в разные стороны, не думая о завтрашнем дне. Они, может быть, даже передрались при дележе. Немногочисленность потребностей, отсутствие постоянной или, по крайней мере, продолжительной солидарности целей и отвращение к труду - результат объективно-антропоцентрического настроения являются первыми причинами, мешающими прочному и продолжительному существованию простого сотрудничества. Могло, однако, случиться, что те же пять охотников, наученные опытом, соединяются во второй раз, в третий и т. д. Тогда между ними устанавливаются некоторые относительно прочные связи. Так как интересы их делаются общими, то каждый из них распространяет свою телеологию на всех своих товарищей; убеждается, что центр мира, ко благу или ко вреду которого направлены все силы природы, лежит не в нем, дикаре X, а в целой группе охотников. Его личное существование, так сказать, расширяется; правила морали, вытекающие на этот раз из действительного опыта, получают определенный цвет - вредить кому-нибудь из своих товарищей оказывается невыгодным, потом безнравственным, что санкционируется немедленно и религиозными представлениями. Фетиши перестают быть личными. Однако для каждого из членов группы за пределами ее все еще нет большой разницы между человеком и нечеловеком. Там, за этими пределами, свои боги, свои обычаи, свои правила, и ничто не мешает нашим вольным охотникам охотиться и за людьми. В то же время, в той же местности является кооперация с характером сложного сотрудничества, т. е. разделения труда. Ее элементарная форма есть семья. Половое стремление должно было в самые отдаленнейшие времена существования человеческого рода выделять для первобытного человека женщину из остальной природы. Однако полная однородность всех мужчин, взятых вместе, и всех женщин, взятых вместе, и полная разнородность каждого и каждой из них, т. е. полное сходство между ними, должно было надолго отсрочить организацию семьи. Мужчина и женщина сходились временно и затем расходились, потому что оба пола относились ко всем единичным представителям того и другого безразлично, за исключением момента полового возбуждения. Это было единственное связующее их звено. Никаких других требований ни мужчина, ни женщина не предъявляли и никакой разницы между тем или другим мужчиной, той или другой женщиной видеть не могли, потому что большой разницы и быть не могло (вданной местности, разумеется) . Но уже одного открытия огня было достаточно для того, чтобы связать мужчину и женщину в нечто подобное брачному сожительству. Огонь был, разумеется, открыт благодаря какой-нибудь счастливой случайности - лесному пожару от удара молнии, такому же случайному воспламенению ископаемых горючих веществ, например нефти, и т. п. Произвольно добывать огонь дикарь не умел, а между тем видел, какое важное для него значение может иметь эта новая сила.