Карта сайта

Факт печальный, печальный в особенности потому ...

Факт печальный, печальный в особенности потому, что гроза разразилась над головой Лавуазье, а не мелюзги какой-нибудь. В факте этом можно различить не только взрыв народных страстей насильственно и, следовательно, по необходимости неправильно ищущих себе выхода, а и отклик "революционной метафизики". Пусть так, пусть даже вся вина падает в этом случае на нее. Но как смотрит на деятельность Клаэсов позитивизм, преследующий "революционную метафизику" больше, чем феодально-католическую организацию? и имеет ли он право отнестись к ней критически? Позитивизм может только сказать, что феномен слез подлежит известным законам; далее, что известные условия в одном случае выдвигают людей, химически анализирующих слезы, а в другом - людей, утирающих их и, следовательно, анализирующих их с общественной точки зрения. Но затем, которая из этих деятельностей в данном случае, в минуту плача, предпочтительнее и обязательнее, на это позитивизм не дает ответа. Слезы как продукт химико-физиологического процесса, и те же слезы как результат процесса социально-психологического, и в том и в другом случае повинуясь известным законам, одинаково требуют изучения с точки зрения позитивизма. Читатель не станет, разумеется, придираться к нам, напирая на то, что Клаэс ищет философский камень, "абсолют", а не законы явлений, и что поэтому, по классификации Конта, его место в метафизическом периоде. Не в том здесь дело. Если даже Бальзак не имел этого в виду, то мастерской образ Клаэса невольно просится на более широкий пьедестал. Он представитель науки для науки и специальности для специальности. Он глух к скорби человеческой, он ее не слышит или относится к ней объективно, но он ищет истину, он стремится уловить законы, по которым группируется известный ряд явлений; его анализ слез может даже пригодиться на что-нибудь очень важное, хоть он этого и не сознает. Клаэс, анализирующий человеческие слезы в момент плача, как химик, - позитивист. Если бы он столь же строго научно исследовал их с социально-психологической точки зрения, он был бы также позитивист. Но тем не менее вы чувствуете, что это два совершенно различных типа, две противоположности, которые не совсем удобно помещать под одну и ту же рубрику. И я полагаю, что любая этико-политическая доктрина сумеет разглядеть яркую черту, разделяющую эти два миросозерцания, и только позитивизм, как он существует в настоящую минуту, т. е. при объективном методе в социологии, не увидит ее. Было бы весьма любопытно проследить, как Конт, в особенности в шестом томе своего курса философии, искал выход из этого положения. Как известно, он перешел, наконец, открыто к субъективному методу, но тогда этот могучий, но усталый и близкий к совершенному помешательству ум мог создать только "Позитивную политику". Однако только гениальный сумасшедший мог выработать этот культ человечества. Что же касается сотрудников журнала "La philosophie positive", признающих своей только первую половину деятельности Конта и настаивающих на необходимости объективного метода в решении этико-политических вопросов, то мы должны откровенно сказать, что не видим ничего, кроме общих мест, в их попытках создать этику и политику. Наиболее низкая ступень позитивной лестницы прогресса, на которую может быть поставлен Кпаэс, есть вде de эрйааШй, находящийся у преддверия самого позитивизма, да и этого часто мало. Правда, может быть, никто больше самого Конта не преследовал этого вде de эрйааМй (причем значительную роль играло личное раздражение) , к которому он иногда относится даже строже, чем к "революционной метафизике". Но такое отрицательное отношение к деятельности Кпаэсов есть чисто личное дело Конта, отнюдь не обязательное для позитивизма как философской системы. Во-первых, позитивизм обязан не восхищаться фактами и не осуждать их, а во-вторых, если Клаэсы путем опыта и наблюдения ищут законы явлений, то они вполне удовлетворяют требованиям позитивизма.

Точно так же, когда Конт говорит: "Эта новая социальная философия (т. е. позитивная) , по природе своей, до такой степени способна осуществить в настоящее время все законные (legitimes) желания, какие может предъявить революционная политика" и т. д. (Cours, IV, 148), когда Конт говорит это, то выражение "законные желания" совершенно неопределенно. Мы знаем, какие желания законны с точки зрения наличных политических теорий ретроградных, консервативных и революционных, с точки зрения индивидуалистов, социалистов, клерикалов, эклектиков и т. д. Как бы удачно или неудачно ни были построены эти системы и теории в других отношениях, но их желания и идеалы очевидны для всех. С точки зрения объективного метода, составляющего характеристическую черту позитивной социологии, выражение "законное" желание значит только "достижимое" желание. Но все существующие и когда-либо существовавшие этико-политические доктрины признают свои желания достижимыми. Положим, что позитивизм, так тесно связанный с наукой, может лучше других философских систем и политических теорий определить, какие желания достижимы, какие - нет. Но для этого надо сначала иметь желание, и каждый позитивист их, разумеется, имеет, но позитивизм не ставит никаких идеалов, потому что идеал есть результат субъективного настроения. Много пронеслось над человечеством недостижимых и в этом смысле незаконных желаний, и много они загубили умов и жизней. Может быть, величайшая заслуга позитивизма состоит именно в указании человеку тех границ, за которыми лежит для него вечная, неодолимая тьма. Стараться проникнуть за эти границы - значит иметь недостижимые и незаконные желания. Так учит позитивизм. Мы скажем больше. Эти незаконные желания составляют грех перед человечеством, служению которому должны быть посвящены все человеческие силы. Мы говорим о чисто теоретических вопросах, о сущности и начале вещей, о конечных причинах и проч. Но в области практических вопросов дело усложняется как сложностью самых вопросов, так и никакими усилиями неустранимым - мы надеемся это доказать - вмешательством субъективного элемента, т. е. личных чувств и желаний. В каждую данную минуту по данному практическому вопросу могут оказаться достижимыми несколько диаметрально противоположных желаний, и какое решение примет в этом случае позитивист - это определится личным характером деятеля. Это, конечно, всегда так бывает, и не с одними позитивистами. Но разница в том, что адепт всякого другого учения получает в этом отношении от своей доктрины более или менее сильный непосредственный толчок в ту или другую сторону. Адепт же позитивизма не получает от него ничего. Оставаясь позитивистом, он может пойти направо и налево, может, подобно Дюма, Нелатону и прочим ученым светилам современной Франции, оказаться покорнейшим слугой Второй империи, а может следовать и совершенно иной программе. Конт недаром предостерегал своих учеников, чтобы они не вмешивались в политическое движение, "которое должно для них, главным образом, служить предметом наблюдения" (IV, 165); что не мешало ему тут же громить политический индифферентизм современных представителей науки, "поистине чудовищный" (IV, 158) . Мы говорили, что недостатки Контовой критики существующих политических теорий объясняются старанием удержаться на объективной точке зрения. С этой точки зрения ошибочность теоретических посылок некоторых учений видна до такой степени ясно, что отрицательное отношение к ним невольно переносится и на другие стороны этих учений. Однако личные симпатии Конта и его учеников лежат по большей части на стороне преследуемой ими "революционной метафизики". И бессилие объективного метода в социологии в особенности сказывается в тех случаях, когда выступают эти личные симпатии позитивистов.

Очень знаменательны в этом отношении следующие слова Литтре: "Есть два социализма (вернее было бы сказать, что в социализме есть две стороны) : один метафизический, другой - практический, экспериментальный и, в этих пределах, позитивный". Далее идет речь о кооперативном рабочем движении. "Социалисты, - продолжает Литтре, - смело предпринимают эти опыты, и науке и философии остается только изучать их для общего блага" (La philosophie positive, revue dirigne par E. Littrn et G. Wyrouboff, 1867. No 1. Politique) . Во-первых, зачем сюда попало "общее благо"? Идея блага есть идея субъективная и потому не имеющая места при объективном методе в социологии. Имея ее в виду, пришлось бы радоваться одним политическим фактам и печалиться о других, а на это позитивизм не имеет права; он обязан только наблюдать. Далее, хотя позитивизм и имеет право одобрительно отнестись к экспериментальной стороне социализма, но он совершенно точно так же одобрительно должен отнестись и ко всяким социальным опытам, хотя бы они производились с целью диаметрально противоположной целям социалистов. Читатель пожелает, вероятно, иметь объяснения того, почему в заглавии нашей статьи стоит имя Спенсера, а мы все говорим о Конте. Это объясняется так. Спенсеровой теории общественного прогресса, изложенной нами в прошлой статье, мы хотели бы противопоставить иную.