Карта сайта

С такой точки опоры глаза уже не разбегаются по запутанным ...

С такой точки опоры глаза уже не разбегаются по запутанным ходам и переходам исторического лабиринта: внимание сосредоточивается на движении одного элемента, и вместе с тем элемент этот таков, что, приняв его развитие за центральную нить, мы можем связать каждую ее точку с любым из остальных общественных фактов. Высота умственного уровня, свойства верований и мнений в данную историческую эпоху, определяя нравственный, политический и экономический склад общества, дают исследователю руководящую нить, без которой он запутался бы в массе фактов. Найдя такую выгодную позицию, Конт с высоты ее разделил историю человечества на три великих периода: теологический, метафизический и позитивный. В первом люди не имеют понятия о законосообразности и причинной связи явлений, все совершается непосредственным вмешательством высших существ, одаренных разумом и волей. Сначала люди антропоморфизуют единичные предметы, считают их одушевленными и принимающими участие в судьбе человека - это возраст фетишизма; за ним следует политеистическое миросозерцание, уже классифицирующее явление и отводящее в заведование каждого из высших существ целые ряды фактов; наконец, является идея монотеизма, стирающая своим величием и целостностью все отдельные божества предшествующих периодов. На метафизической ступени развития мысль считает причиной явлений и их изменений не волю существ, стоящих вне самых явлений, а некоторые свойства, силы и способности естественных конкретных деятелей, им присущие. Мысль отвлекает от предмета одно из его свойств и реализирует свое отвлечение, придавая ему таким образом отдельное, самостоятельное существование, хотя и связанное с существованием конкретного факта. Наконец, положительная философия, оставляя в стороне как сверхъестественных деятелей, так и метафизические сущности, устремляет внимание человека на самые явления в их связи с соседними по времени и по пространству. Законы последовательности и существования явлений -вот все, чего ищет отрезвившаяся мысль, усталая от погони за конечными причинами и абстрактными сущностями. Каждая ветвь знания проходит через эти три фазы развития и каждая принимает, наконец, положительный характер.

Но новый слой мысли не вдруг совершенно стирает прежние слои, и есть такие отрасли науки, где можно различить все три формации, существующие единовременно. Таково именно печальное состояние социологии: в ней бок о бок с проблесками позитивного строя мысли существуют осколки теологического миросозерцания, сказывающегося в преобладании воображения над наблюдением, метафизического - в лице тех учений, которые выводятся из принципов естественного права и понятия о врожденных идеях. Наличные политические принципы, как ретроградные, так и революционные, и ходячие правила морали все вытекают либо из идеи божественного права, либо из абстракций. Поэтому Конт признает за "революционной метафизикой" только критическое и отрицательное значение, выразившееся в борьбе с католицизмом и феодализмом. Затем дальнейшее существование ее оказывается крайне вредным, потому что она только "переносит божественное право с королей на народ" или стремится отодвинуть общество назад под покровом прогрессивных целей. Положительная же социология хочет только уловить те законы, по которым акты общественной жизни группируются в данное время или следуют один за другим. Наличные политические доктрины имеют в виду исключительно идею порядка или столь же исключительно идею прогресса, вследствие чего ни те ни другие не могут удовлетворить научным требованиям. В положительной же социологии оба эти принципа получают свое настоящее место, причем идея порядка составляет основание социальной статики, а идея прогресса - корень социальной динамики. Ищите законы последовательности и осуществления явлений -таков единственный завет позитивизма, который, ставя социолога на объективную точку зрения, тем самым устраняет, по-видимому, и второе больное место социологии. Как ни соблазнительна мысль подольше остановиться на исторической и социологической теории Конта, мне приходится удовольствоваться здесь этим более чем голым остовом и нижеследующими отрывочными замечаниями. Прежде всего в Контовском огульном отрицании "революционной метафизики" бросается в глаза следующее обстоятельство. Все существующие политические теории и системы делятся для Конта на остатки феодально-католического миросозерцания, представляемые различными ретроградными партиями; затем существует промежуточная, лишенная всякой самостоятельности партия консервативная и, наконец, "революционная метафизика", куда входят все оттенки критической социальной философии от некоторых сторон протестантизма до систем и учений, народившихся во время и после французской революции. Все они, говорит Конт, не удовлетворяют принципам положительной философии, потому что все ищут чего-то, кроме законов явлений, или даже вовсе не ищут последних. Здесь, очевидно, смешаны теоретические посылки с практическими заключениями. Поскольку какое-либо политическое учение вытекает из принципов естественного права; поскольку этическая теория строится на врожденном понятии добра или справедливости, - и это политическое учение, и эта этическая теория представляют собой доктрины метафизические. Но дело в том, что это весьма часто бывает не более как форма, и сквозь эту метафизическую оболочку, расколотую и надтреснутую, заметно ядро совершенно иного свойства. Пусть идея souverainita populaire есть понятие метафизическое, переносящее, как говорит Конт, божественное право с королей на народы. Но, как справедливо замечает Милль, в этом принципе следует оценить и другую сторону: "Тут есть также и положительное учение, которое, без всякой претензии на абсолютность, требует непосредственного участия управляемых в их собственном управлении не как естественного права, а как средства к достижению важных целей, под условиями и с ограничениями, какие определяются этими целями" (О. Конт и положительная философия) .

Эта неразборчивость Конта в поголовном осуждении всех основных принципов революционных, демократических, либеральных, радикальных, социалистических и т. д. социологических теорией и школ заводит иногда его самого в метафизические глубины. Так, например, он считал вопрос об уничтожении смертной казни совершенно нелепым. Дело сводилось для него к "метафизическому приравниванию самых недостойных негодяев к простым больным" (Cours de philosophie positive, t. IV, 95) , что казалось ему "опасным софизмом". Здесь, как и почти во всех своих нападках на "революционную метафизику", Конт наполовину прав, а на остальную половину не только не прав, но и прямо грешит против положительной философии. Действительно, существует несколько теорий, отрицающих смертную казнь во имя чисто метафизических положений, но они составляют меньшинство; большинство же теолого-метафизических теорий выпадает на долю защитников смертной казни, которые черпают свои доводы из метафизического вопроса о праве государства наказывать, либо из идеи абсолютной справедливости, либо из принципа talionis и пр. Совершенно не таковы в большинстве случаев приемы противников смертной казни. Ненавистное Конту "приравнивание преступников к больным" в незначительной степени опирается на чисто научные психиатрические данные и затем на данные статистические, добытые опять-таки не метафизическим путем, а путем опыта и наблюдения. И те и другие свидетельствуют, во-первых, что преступления весьма часто являются результатом душевных болезней; во-вторых, что смертная казнь производит на общество деморализующее влияние; в-третьих, наконец, что человек есть продукт окружающих его физических и социальных условий и что поэтому только соответственное изменение этих условий может оказаться в данном случае пригодным средством. Таковы строго позитивные истины, выдвигаемые противниками смертной казни и редко распространяемые ими на все виды наказания. Все они резюмируются в одном положении: смертная казнь не достигает предположенных целей, а иногда даже приводит к совершенно противоположным результатам. Конт же, игнорируя воздействие среды на образование характера вообще и на направление деятельности в том или другом частном случае и говоря о необходимости смертной казни для "недостойных негодяев", сам становится на чисто метафизическую точку зрения отвлеченной справедливости, хотя в его упреках есть несомненно некоторая доля правды - некоторые теоретические посылки некоторых противников смертной казни действительно проникнуты метафизическим характером. Но дело именно в том, что Конт в своей беспощадной критике известных теорий как бы не в силах отличить метафизическую оболочку от позитивного ядра. По самому складу своего ума и согласно общему смыслу своей философии истории Конт превосходно понял и оценил значение исходных теоретических точек некоторых наличных политических и этических теорий. Но затем концы этих теорий, поставляемые ими себе цели и указываемые ими для достижения этих целей средства не так легко поддаются его анализу. Здесь сказывается слабая сторона учения Конта, потому что само оно, собственно говоря, не имеет конца. Действительно, голое положение: все совершается по известным законам - не дает руководящего принципа.