Карта сайта

Такие попытки приурочить прогресс общества ...

Такие попытки приурочить прогресс общества к движению одного из социальных элементов бывали. Так Боссюэт, например, принял за точку исхода христианство, элемент, без всякого сомнения, в новой истории весьма важный, но не единый и не всеобъемлющий. Наряду с христианством в новом обществе самостоятельно существуют более или менее крупные обломки римского права, существуют наука, промышленные отношения и общественные учреждения, отнюдь не захватываемые историей христианства. Ошибка Боссюэта, несмотря на некоторые несомненные достоинства и важное значение его знаменитого Discours, уже слишком груба. Христианство представляет собой фактор, резко определенный во времени и пространстве, имеющий свое, известное нам, относительно близкое историческое начало и известное географическое распространение. Мы знаем безошибочно, что были времена, когда христианства не было, и что есть места, где христианства нет. Поэтому принятие его развития за центральный фактор социальной динамики может ввести в заблуждение очень немногих. Боссюэт со своей точки зрения весьма последовательно разрубил гордиев узел дохристианской истории на манер Александра Македонского, вычеркнув из древней истории все народы, за исключением еврейского, в котором он видит приготовление, так сказать, задаток христианства. Но многими историками весь прогресс человечества приурочивается к факторам, гораздо более общим и тем не менее все-таки недостаточно общим для освещения хода развития всего общества в целом. Таково, например, стремление к политической свободе, теряющееся во мраке доисторических времен, с одной стороны, и заявляющее себя в сегодняшнем номере либеральной газеты - с другой, и имеющее заявить себя и завтра и послезавтра в той или другой форме, существующее в различной степени и в Китае, и в Англии, и в Южной Америке, и в Норвегии. Несмотря, однако, на общность этого элемента и могучесть его, как социального двигателя, мы не можем признать его элементом первенствующим, достаточно широким для поглощения остальных. История политической свободы и даже стремления к ней не есть история человечества; и, приняв ее за исходный пункт изучения социальной динамики, мы принуждены будем обойти значительную часть фактов совсем, а другую значительную часть представить в совершенно неверном свете. Мало того, игнорируя элементы равносильные и, быть может, даже более сильные, нежели стремление к политической свободе, мы необходимо извратим и частную историю этого самого стремления.

Общество представляет собой арену бесчисленных действий и противодействий, и в то же время все его элементы находятся в теснейшей между собой зависимости, друг друга обусловливая. Так что в этом случае нам представляется дилемма: или полное и всестороннее уяснение, или никакого уяснения, даже развития частного факта. Немудрено поэтому, что вследствие своей сложности вопросы общественной жизни, остановившие на себе внимание человека почти единовременно с первыми, азбучными вопросами природы, с точки зрения научной разработки остались далеко позади последних. Самый предмет общественной науки - людские отношения - всегда и везде сосредоточивал на себе особое внимание. Лучшие люди, цвет и красота человечества, дрались и умирали за тот или другой общественный принцип, всю душу свою клали в вопросы общественной жизни. Но рядом с ними работали и работают и те, кто составляет позор и поношение людского рода. И в этом заключается вторая причина отсутствия общественной науки. Истины естествознания или вовсе не затрагивают чьих бы то ни было непосредственных интересов, за которые обыкновенно человек держится крепче всего, - и в таком случае большинство относится к ним безразлично, "оставляя астрономам доказывать, что земля вращается вокруг солнца"; или же они могут получить немедленное практическое приложение, и в таком случае принимаются с распростертыми объятиями. Если какое-нибудь учение о природе и вызывает косые взгляды, то главным образом потому, что из-за него выглядывает грозный образ какого-либо учения об обществе. Прошла пора отречения Галилея пред ликом католицизма, но не скоро Петр перестанет быть вынужденным отрекаться от Христа пред лицом римских воинов. Истины науки общественной, вводя в свои формулы такие понятия, как справедливость, право, нравственность, должны пробиваться на свет Божий под гнетом общественного расстройства или неустройства, под градом ругательств, доносов, клеветы и насмешек. Это отражается и на ищущих истину. Вот две книги: одна трактует о явлениях природы, другая о явлениях общественной жизни. Одна написана спокойно, бесстрастно нацепляет факт на факт и беспрепятственно доходит до обобщения. В другой не то. Вы видите, что человек захлебывается теми ощущениями, которые возбуждаются в нем процессом передачи мыслей; вы можете чуть не по каждой строке судить о биении пульса писавшей руки; человек любит, ненавидит, смеется и плачет; вы можете разглядеть следы желчи и слез на бездушной бумаге. Изложение сбивчиво, неровно, рядом с чисто научной мыслью стоит едкая полемическая выходка, вызов врагу, улыбка торжества и презрения; там опять бесспорное наблюдение, бесспорный вывод и опять дрожь и замирание субъективных взрывов.

Но запас накопленных знаний все-таки растет и растет. Истина и здесь все та же вода, вылитая по капле на камень, только камень крепче и в воде есть посторонние, но неизбежные примеси. Нет сомнения, что как в науке о природе истине удалось выбить из позиции odium theologicum, так одолеет она соответствующий элемент и в науке об обществе. Статистики и психологи, социалисты и экономисты, политические теоретики и историки вносят свою долю в капитал будущей общественной науки, и все это толкается вперед потребностями и нуждами народов и обливается бесстрастным, холодным и неотразимым светом науки о природе. И наступит, наконец, пора, когда побледнеет известный сарказм Гоббза: если бы и геометрические аксиомы задевали человеческие интересы, так и они вечно оспаривались бы. Мы имеем право верить, что наступит такая пора, потому что это вера в силу человеческого разума и вера разумная. В первой половине нынешнего века на Западе выросла новая философская школа, предложившая обойти оба коренные затруднения социальной науки: сложность явлений общественной жизни и вмешательство субъективного элемента. Мы говорим о позитивизме. Представители его явились то независимо друг от друга, то группируясь около одного какого-нибудь крупного имени, то признавая себя позитивистами, то отрицая свою солидарность с той или другой их отраслью. Исключительно опытное происхождение наших знаний, их относительность, невозможность познать сущность вещей и вследствие этого необходимость довольствоваться только оценкой взаимных отношений между явлениями и отсюда выводить их законы, подчиненность известным законам как явлений физических, так и социальных, - таковы основные философские принципы, выставленные новыми теориями в более или менее определенной форме и в более или менее широких обобщениях. Само собой разумеется, что принципы эти и в прежние времена выдвигались отдельными мыслителями. Так, по вопросу об относительности знаний Спенсер цитирует по Гамильтону следующий список предшественников позитивизма: Протагор, Аристотель, св. Августин, Боэций, Аверроэс, Альберт Великий, Жерсон, Лев Еврей, Меланхтон, Скалигер, Франциск Пикколомини, Джордано Бруно, Кампанелла, Бэкон, Спиноза, Ньютон и Кант. И список этот мог бы быть значительно увеличен. Но как исторический центр тяжести протеста против католицизма выпадает на XVI век, хотя этому по преимуществу веку реформации и предшествовали альбигойцы, лолларды, гуситы, так и разрозненные не-проведенные до конца и растворенные в более или менее чуждой массе принципы положительной философии, проскальзывающие там и сям в предшествующие века, не мешают считать началом позитивизма именно XIX век. Это не значит, разумеется, что принципы положительной философии во всех сферах знания и жизни получили должное применение, или что там, где были попытки приложить их к делу, они везде были приложены должным образом. Положительной философии несомненно предстоит еще большая и тяжелая работа. И не только в поступательном движении вперед должна состоять эта работа, не только в расчистке новых и новых закоулков науки и жизни, но и в исправлении и пополнении многих важнейших уже существующих выводов отдельных представителей нового строя мысли. Школа Огюста Конта, которой преимущественно присваивается название позитивизма положительной философии, обходит первое существенное затруднение социальной науки таким образом, что принимает за центральный фактор социального развития интеллектуальный элемент. При этом позитивисты очень хорошо понимают, что умственная деятельность отнюдь не представляет наиболее сильного социального двигателя; что стремление к истине, к объяснению мировых явлений не захватывает собой других, гораздо более могучих деятелей; что интеллектуальный элемент сам постоянно получает толчки от местных физических условий, от страстей, потребностей и желаний человека. Позитивисты говорят только, что умственный элемент имеет значение руководителя в социальном движении, и им обусловливается количество и качество средств для удовлетворения человеческих склонностей и желаний. При таких оговорках понятно громадное научное значение этого принципа. Он пробивает широкую просеку в дремучем лесу истории и значительно упрощает задачу социальной динамики.