Карта сайта

Следуя этому плану изложения, Спенсер ...

Следуя этому плану изложения, Спенсер подавляет читателя массой пояснительных примеров, взятых из самых разнообразных сфер. Мысль его оказывается чрезвычайно широкой, и читатель, поддавшись обоянию этой ширины, не замечает проскальзывающего кое-где недостатка глубины. Он едва успевает следить за автором, легко и свободно переносящимся из одной области в другую и везде оказывающимся у себя дома. А между тем автор только самым поверхностным образом захватывает эти области и, сам увлеченный стройностью своей формулы, стремится главным образом доказать ее всеобъемлемость. Поэтому, когда он, в конце концов, обращается к дедукции для подтверждения индуктивным путем добытой формулы, старается связать ее причинно с некоторым более общим фактом, ему приходится только перефразировать свой первоначальный вывод, еще требующий по крайней мере подтверждения, если не доказательства, или же установить его на крайне шатких основаниях. Получается карточный домик, непрочности которого читатель, находясь уже во власти мыслителя, легко может не заметить. Что такое прогресс? Выставив этот вопрос, Спенсер замечает, что слово "прогресс" крайне неопределенно, потому что им обозначаются предметы чрезвычайно различные. Главное же неудобство этого слова состоит, по его мнению, в том, что с ним связано телеологическое понятие: "все явления рассматриваются с точки зрения человеческого счастья; только те изменения считаются прогрессом, которые прямо или косвенно стремятся упрочить счастье человека, и считаются они прогрессом только потому, что способствуют этому счастью". Телеологический смысл слова "прогресс" суживает его значение, а потому "наша задача, - говорит Спенсер, состоит в том, чтобы проанализировать различные классы изменений, обыкновенно называемых прогрессом, а вместе с тем и другие классы, которые сходны с ними, но прогрессом не считаются; при этом мы хотим рассмотреть, в чем состоит их существенная природа, независимо от отношений к нашему благоденствию". (Основные начала, 159) . Так Спенсер и делает в своем опыте "Прогресс, его закон и причина", а, перенеся последний почти целиком в "Основные начала", во избежание сбивчивости даже заменяет слово "прогресс" словом "развитие" (evolution) . Итак, что такое развитие? не развитие человека или общества, животного или солнечной системы, дерева или человеческого языка, а развитие вообще; каковы его трансцендентные законы? Для ответа на этот вопрос Спенсер обращается прежде всего к частному случаю - к развитию органическому.

Открытия и исследования физиологов показали, что процесс, которому подвергается яйцо при преобразовании его в животное и семя при переходе во взрослое растение, состоит в постепенном усложнении. Бэр формулировал закон органического прогресса как переход от простого к сложному, от однородного к разнородному путем последовательных расчленений или дифференцирований. В первую пору своего существования зародыш представляется относительно однородным как по ткани, так и по химическому составу. Но с течением времени в нем явственно обособляются сначала две части, из которых каждая дифференцируется в свою очередь и т. д. Этот процесс продолжается до тех пор, пока организм не достигнет, наконец, кульминационной точки своего развития, т. е. усложнения. Это широкое и вполне научное обобщение Спенсер кладет в основание обобщения еще более широкого, хотя, как увидим, и не столь научного, как обобщение Бэра. "Закон органического развития, - говорит он, - есть закон всякого развития. Касается ли дело развития земли, или развития жизни на ее поверхности, развития общества, государственного управления, промышленности, торговли, языка, литературы, науки, искусства, -всюду происходит то же самое развитие от простого к сложному путем последовательных дифференцирований. Начиная от первых сколько-нибудь заметных космических изменений до позднейших результатов цивилизации, мы находим, что превращение однородного в разнородное есть именно то явление, в котором заключается сущность прогресса". Положение поставлено, и Спенсер начинает, по обыкновению, приводить многочисленные примеры. От развития солнечной системы, очерк которой строится им на гипотезе туманных масс, он переходит к геологическому развитию земли, к развитию земной фауны и флоры и затем, наконец, к развитию рода человеческого в его индивидуальных формах, расовых и национальных группах и в "социальной организации". Ныне существующие дикие народы и некоторые отрывочные свидетельства истории рисуют нам первобытную культуру достаточно удовлетворительно.

В первобытном обществе разделения труда почти не существует. Оно, может быть, не идет дальше специализации мужского и женского труда. Но затем каждый член общества является единовременно охотником, рыбаком, оружейником, воином словом, энциклопедистом по всем доступным первобытному человеку отраслям труда и знания. Каждое семейство само удовлетворяет своими собственными силами все свои потребности. И потому, принимая в соображение однородность физических условий местности, занятой кучкой первобытных людей, мы видим, что вся эта кучка в целом представляет почти идеальную однородность. Между членами ее нет большого различия в занятиях, в уровне интеллектуального развития, в физической силе, в организации. Но с течением времени общество дифференцируется на управляющих и управляемых. Сначала это различие не имеет слишком резкого характера. Вожди, предводители, как и предводимые, сами рубят дрова и ходят на охоту, сами строят свое жалкое жилище и приготовляют луки и стрелы. Но зерно разнородности уже залегло в девственной почве первобытного общества, и скоро власть вождей обращается в наследственную. За вождями окончательно удерживается их роль правителей, они перестают работать сами, употребляя для этого рабов, приобретенных войной или иным путем, а остающийся у них таким образом досуг идет на интеллектуальное развитие. Своим чередом образуется власть духовная. Наше однородное общество распалось на управляющих и управляемых, а управители - на управителей светских и духовных. Общество стало разнороднее. На этой ступени дифференцирование не останавливается, и, в конце концов, образуется в высшей степени сложная организация управления. Мы доходим до нынешнего конституционного типа, в котором более или менее строго разграничиваются власти законодательная, исполнительная, судебная со всеми их разветвлениями: монарх, министры, палаты, суды, казначейства, полиция, администрация губернская и уездная, департаменты, отделения и т. д. Духовная власть, находившаяся первоначально в руках равных между собой лиц, распределяется с течением времени между патриархами, митрополитами, архиепископами, епископами и т. д. Нравы и обычаи, под влиянием различия общественных положений, также утрачивают свою однородность. 

Наука, уже дифференцировавшаяся от религии и философии, сама дробится на множество ветвей. В то же время происходит быстрое дифференцирование и в среде управляемых. Под влиянием экономического разделения труда в тесном смысле они распадаются постепенно на множество классов, занятых каким-нибудь одним специальным делом; так что мы доходим, наконец, до того, что рабочий делает только булавочные головки или одно из колес часового механизма. В конце концов трудно узнать первобытное однородное общество. Далее Спенсер следит за этим же переходом от однородного к разнородному в развитии языка, письменности, искусств. Например, поэзия, музыка и танцы составляли некогда одно целое. Израильтяне плясали и пели при сооружении золотого тельца. Пляска и игра на цимбалах сопровождали пение торжественного Моисеева гимна на победу над египтянами. В Греции, в Риме и даже в позднейшее время в христианских странах хор плясал под музыку. Но теперь мы видим, что эти три отрасли искусства совершенно дифференцировались. Мы имеем молчаливый балет, в котором музыка не имеет почти никакого значения; у нас есть опера, в которой мы слушаем только музыку и пение, или даже одно только пение, и где поэзия, в собственном смысле, играет роль более чем сомнительную. И это еще такие сферы, где связь между тремя первичными элементами наиболее сохранилась. Кроме того, переход от однородного к разнородному сказывается не только в отделении этих трех искусств друг от друга, но и в последовательных дифференцированиях, через которые прошло каждое из них. Древняя поэма дифференцировалась в эпическую и лирическую. Первобытные ударные музыкальные инструменты вроде барабана последовательно заменились множеством струнных и духовых инструментов. Первобытный хоровод, развиваясь, распался на бесчисленное количество различных танцев. Подводя всему этому итог, Спенсер видит полное торжество своей формулы органического развития как прототипа всякого развития, какое мы себе только можем представить.