Карта сайта

Эта история уточек-гусей признавалась не только ...

Эта история уточек-гусей признавалась не только простонародьем, а и натуралистами того времени, и притом у последних верование это было основано на наблюдениях, которые были переданы и одобрены величайшими учеными авторитетами и публикованы с их распоряжения. В статье, помещенной в "Philosophical Transactions", сэр Роберт Морей, описывая этих уточек, говорит: "В каждой раковине, которую я вскрывал, я находил совершенно морскую птицу: маленький нос, подобный носу гуся, обозначенные глаза, голову, шею, грудь, крылья, хвост и сформировавшиеся ноги, перья, везде совершенно образовавшиеся и темноватого цвета, и ноги, подобные ногам морских птиц". Теперь эти уточки смирно сидят на одной из низших ступеней зоологической лестницы, и Спенсер находит, что и представить себе нельзя, что такое Морей мог принять в их организации за голову, крылья и т. д. морской птицы; нет даже намека на самое отдаленное сходство. А между тем Морей наблюдал и видел все это своими собственными глазами. В 1862 г. в Мильбурге была издана книга "Metamorphosi naturalis", особенно любопытная потому, что в ней впервые была сделана попытка подробно описать метаморфозы насекомых. К книге приложены таблицы с изображением последовательных ступеней развития насекомых, то есть личинок, куколок и окончательно развитых насекомых.

Куколки наших бабочек имеют обыкновенно на переднем конце несколько острых возвышений, расположенных совершенно неправильно. "Несмотря на то, - говорит Спенсер, - в таблицах этого "Metamorphosis naturalis" каждая куколка имеет столь измененные возвышения, что представляется смешная человеческая голова, и каждому виду приданы различные профили. Верил ли художник в метемпсихоз и думал найти в куколках преобразившееся человечество или был увлечен ложной аналогией, которую так усиленно проводил Ботлер между переходом от куколки к бабочке и от смертности к бессмертию и поэтому замечал в куколке тип человека, - неизвестно. Но мы видим здесь факт, что под влиянием того или другого предвзятого мнения он сделал свои рисунки совершенно отличными от действительных форм. Он не только думает, что это сходство существует, не только говорит, что может видеть его: предвзятое мнение так овладевает им, что руководит его кистью и заставляет воспроизводить изображения, до крайней степени непохожие на действительные". Далее Спенсер приводит тот факт, что два наблюдателя, исповедующие различные теории, смотря на один и тот же предмет, в один и тот же микроскоп, описывают обыкновенно предмет не одинаково. Во всех этих случаях поразительно ложная передача фактов самыми изощренными органами чувств обусловливается присутствием ложного предвзятого мнения. Но и отсутствие всякого предвзятого мнения столь же невыгодно отзывается на результатах наблюдения. Из примеров заблуждений этого рода, приводимых Спенсером, мы остановимся только на одном, из его собственного опыта. На детских рисунках Спенсера тень какого-нибудь предмета изображалась всегда черной. Молодой рисовальщик видел на своем небольшом веку, разумеется, множество теней, и так как он не имел на этот счет никаких заранее установленных мнений, а в большинстве виденных им случаев тень приближалась к черному цвету, то глаз его неспособен был различить противоположные случаи. Так дело шло до восемнадцати лет. Тут Спенсер встретился с одним артистом-дилетантом, который стал ему доказывать, что тень бывает не черного, а нейтрального цвета. Молодой человек спорил, приводил в доказательство свое собственное наблюдение, но наконец должен был сдаться. Тут только глаза его прочистились, и он убедился, что до сих пор орган зрения обманывал его, докладывая, что тень всегда черная; он увидел, что она бывает весьма часто цветная. Прошло несколько времени, и чтение популярного сочинения по оптике навело его на раздумье о причинах цветных теней. И когда, вследствие этого, у него составилось определенное понятие о тенях, глаза его стали очень явственно различать оттенки их. Поняв, что цвет тени зависит от цвета всех окружающих предметов, способных испускать лучи и отражать свет, он увидел очень ясно, что, например, в лунную ночь, возле газового фонаря, карандаш, помещенный перпендикулярно к листу бумаги, даст две тени: пурпурно-голубую и желто-серую, производимые отдельно горящим газом и луной.

До тех пор, пока он не узнал из теории, что так должно быть, и приступал к наблюдению без всякого предвзятого мнения, он не замечал подобных явлений. Таким образом, относительно самого обыденного явления он имел последовательно три убеждения, из которых каждое основывалось на наблюдении. "Без помощи первой гипотезы, говорит он, - я, вероятно, остался бы при общем убеждении, что тени черны. Без помощи другой я оставался бы, вероятно, при убеждении, наполовину истинном, что они нейтрального цвета". Из этого Спенсер и заключает, что и присутствие и отсутствие предвзятого мнения невыгодно влияют на точность наблюдения: в первом случае наблюдатель невольно поддается своей затаенной мысли и видит вещи не такими, каковы они действительно, а во втором - упускает из виду многое, существенно важное в наблюдаемом явлении. Где же исход из этой дилеммы? "Все наблюдения, исключая тех, которые производятся под влиянием уже установленных истинных теорий, рискуют оказаться извращенными или неполными". В конце концов, мы, значит, все-таки отброшены к предвзятому мнению, с тем, однако, важным условием, чтобы мнение это имело за себя известные, полновесные гарантии. Оно должно вытекать из некоторой прежней, проверенной и вполне истинной оценки известной группы явлений. Всматриваясь в последний из приведенных нами примеров Спенсера, нетрудно видеть, что он весьма мало годится в примеры заблуждения от отсутствия предвзятого мнения. Молодой Спенсер не замечал цветных теней, очевидно, не потому, чтобы он не имел относительно этого каких бы то ни было убеждений, а напротив - в силу ложного убеждения, что все тени черны; он, следовательно, все-таки приступал к наблюдению с предвзятым мнением, а не без него. То же самое относится и ко всем приводимым им примерам этого рода.

Да и едва ли можно подыскать пример заблуждения от отсутствия предвзятого мнения, потому что самое отсутствие это немыслимо. Человек всегда приступает к исследованию с предвзятым мнением и, смотря по качеству последнего, доходит то до гениального открытия, то до невообразимой нелепости. Если читатель не согласится с этим, то только потому, что в уме его с выражением "предвзятое мнение" ассоциировалось представление о чем-то несостоятельном и неизбежно ложном, что, разумеется, неверно. Предвзятое мнение обусловливается двумя элементами: во-первых, запасом предыдущего, бессознательно или сознательно приобретенного опыта и, во-вторых, высотой нравственного уровня исследователя. И если этот нравственный уровень достаточно высок, а предварительная умственная работа была достаточно сильна, то нет причины опасаться за состоятельность предвзятого мнения. Бэкон наивно-грубо и, принимая в соображение его личные качества, даже несколько бессовестно говорит: "если муж зрелого возраста, неподкупных чувств, просвещенной души обратит свой ум на опыт и частности, то от него можно будет ожидать многого" (Либих. Фр. Бэкон Веруламский и метод естествознания) . Вы - натуралист. Перед вами развертывается бесконечная цепь явлений природы, но вы останавливаетесь на одном из звеньев этой цепи и тем самым задаете себе известный частный вопрос. Почему вы остановились именно перед таким фактом, а не перед другим, и задали себе именно этот вопрос, а не тот? Потому что накопленный вами до этого момента опыт позволяет вам предугадать ответ, и существование предвзятого мнения сказывается уже в том простом обстоятельстве, что вы обратили внимание на явление. "Даже в науке чисто опытной, - говорит Милль (Система логики) , - необходим повод произвести один опыт предпочтительно перед другим. Отвлеченно, пожалуй, все произведенные опыты могли бы быть сделаны по одному побуждению узнать, что именно случится в известных обстоятельствах, без всякого предварительного предположения относительно результата.