Карта сайта

Однако чем дальше, тем больше внимания он стал уделять ...

Однако чем дальше, тем больше внимания он стал уделять охране и развитию местных традиций архитектуры, увидев в них важный источник самобытности современной архитектуры Бразилии. Наибольший его интерес привлекло бразильское барокко, первый самобытный национальный стиль, сложившийся во второй половине XVIII в., в котором мастер видел как образец приспособления к местному климату, так и выражение национального характера. В частности, он постоянно упоминает о пластичных барочных церквах в штате Минас-Жераис.

Но следование традициям, неоднократно подчеркивал О. Нимейер, отнюдь не должно приводить к архаизации архитектурного образа, не должно обращаться в ретроспективистское воспроизведение отживших форм: «Мы отказываемся от слепого подражания, но хотим сохранить ту конструктивную чистоту, которая всегда характеризовала нашу архитектуру колониального периода» [2, с. 26].

С синтетическим — концептуальным и профессионально-деятельност-ным представлением о взаимодействии преемственности и новаторства связано отношение О. Нимейера к архитектурному наследию вообще. Это отношение определяется его пониманием места архитектуры в обществе и особым вниманием к эстетическим аспектам архитектуры. «Если мы обратимся к тем творениям прошлого, которые рассматриваются как образцы высокой архитектуры,— писал он,— мы непременно убедимся, что именно в этих произведениях лучше всего выражен дух их времени» [2, с. 17]. Однако в соответствии с собственными творческими установками Нимейер видел воплощение духа времени прежде всего в художественном образе сооружений. Он справедливо подмечал, что в «. . .памятниках изящества и красоты для последующих поколений отступают на задний план их функциональные и утилитарные характеристики. . . Только подлинно художественные творения продолжают жить в веках. Безусловно, мы не призываем идеалистически относиться к архитектуре, к лозунгу «искусство ради искусства», реакционное содержание которого давно уже разоблачено. Мы лишь просим признать, что в этих бессмертных, священных творениях на наши чувства влияет прежде всего красота, неожиданность и гармония композиционного решения» [2, с. 32].

Характерно, что на Нимейера — создателя пластичной, живописной и праздничной архитектуры наиболее сильное впечатление из наследия европейской архитектуры произвели Дворец дожей в Венеции, готический Шартрский собор и собор Василия Блаженного в Москве. Ансамбль Красной площади он вспоминал и в 1980-е годы.

В совершенно иных формах, но близкие черты живописности и пластики проявились в бразильском барокко, причем прогрессивному зодчему несомненно было близко то, что барокко расцвело в Бразилии в эпоху и под влиянием борьбы за освобождение от колониального гнета Португалии. И именно традиции этого стиля сознательно попытались развить современные бразильские зодчие.

Наиболее яркую и характерную особенность бразильского барокко Нимейер видел «. . .в активном использовании криволинейных форм». Он прямо писал: «Эти формы обогатили ее образный язык, приблизив современную архитектуру к барочной архитектуре колониального периода» [2, с. 37].

Однако объясняя свой метод освоения местного архитектурного наследия, он заявлял: «Мы стремимся сохранить прежние архитектурные традиции, но не копируя элементы старого архитектурного комплекса, а используя лишь общую идею применительно к новым техническим возможностям. Идея же эта выражается в свободном создании архитектурных форм, в общем характеризуемых криволинейными очертаниями,— это пугает некоторых строителей, но тем не менее дает нам богатые и разнообразные возможности» [3, с. 386—387].

В то же время, по-видимому, живописность и криволинейность, тем более что они воплощены не только в новых материалах, но и в совершенно иных масштабах, появились в современной архитектуре Бразилии главным образом не как сознательная реализация концепции развития местных традиций, хотя это противоречит отдельным высказываниям Нимейера. Нельзя забывать, что новая бразильская архитектура складывалась в борьбе против так называемой «неоколониальной реакции» в архитектуре страны. Эти черты стали характеризовать ее в результате в основном подсознательного, стихийного, поистине новаторского творческого поиска, навеянного народными художественными представлениями.

Сам Нимейер чаще говорит о близости современной бразильской архитектуры к барокко XVIII в., чем о подражании ему, справедливо указывая на относительную неизменность национального художественного вкуса: «Крайняя податливость материалов при современной технике строительства и наша инстинктивная любовь к изгибу, родственная нашему барокко колониальной эпохи, способствует раскованности форм нового и изумительного пластического языка» [2, с. 24]. И, обогащенный опытом четырех десятилетий работы, он вновь повторяет: «Совершенно очевидно, что я не собираюсь вернуться к декоративным фасадам, украшенным деталями прошлых времен, но я утверждаю, что нельзя упускать из виду, что архитектурное вдохновение, свойственное этим эпохам, должно быть сохранено и обогащено современными техническими достижениями, в ином, естественно, масштабе и в еще более красивых и неожиданных формах» [14, с. 53—54].

На протяжении всей своей творческой жизни О. Нимейер особое внимание уделяет проблеме формы, видя в ней гуманизирующий элемент архитектуры.