Карта сайта

А так как на юге России, особенно в Одессе ...

А так как на юге России, особенно в Одессе и Севастополе, потребление английского угля явно возрастало и в то же время росла добыча донецких углей и увеличилось число железных дорог, по которым его стало возможным доставлять в порты Черного моря, то для южных портов к фискальным целям требовались и покровительственные, что и привело к следующей системе обложения 1884 г. Уголь каменный, торфяной и древесный, кокс и торф: а) привозимые к портам Черного и Азовского морей, с пуда 2 коп. зол.; б) по западной сухопутной границе, с пуда 1 1/2 коп. зол.; в) к портам Балтийского моря, с пуда 1/2 коп. зол.; г) к портам Белого моря - беспошлинно. В 1886 г., по ходатайству донецких углепромышленников, ввиду неустройства морской каботажной доставки, дороговизны доставки по железным дорогам и того обстоятельства, что английские отправители угля приняли на свой счет большую часть наложенного оклада (2 коп. зол.) на уголь и кокс, ввозимые в порты Азовского и Черного морей, оклад увеличен до 3 коп., зол. с пуда. Из этих данных или поводов для наложения окладов видно, что они родились до некоторой степени случайно, не возбуждались еще существом промышленных требований или принятою системою, а определялись или фискальными требованиями, или заявлениями местных производителей, интерес которых хотя совпадает, но не отождествляется с общегосударственными интересами. Более цельная система в обложении каменного угля таможенными пошлинами является с 1887 г.

Это особенно ясно видно в трех обстоятельствах, выступивших в законе 1887 г.: во-первых, для кокса назначена пошлина в полтора раза большая, чем для угля, потому что для получения кокса расходуется полуторное количество угля, цена кокса по крайней мере в полтора раза выше цены угля на местах добычи и увеличенная пошлина на кокс могла возбудить внутреннюю переделку углей в кокс; во-вторых, в законе 1887 г. явилось примечание (подобное сделанному для пошлин на чугун), определяющее, что для сухопутной и балтийской границ оклады на уголь не будут возвышены до 1898 г., т. е. в продолжение более 10 лет, чтобы успокоить опасение промышленников, пользующихся привозным углем, в отношении к прочности существования их производств; в-третьих, хотя для портов Черного и Азовского морей сохранена пошлина в 3 коп. зол. на уголь, но для кокса она увеличена на общем основании до 4 1/2 коп. зол. и, что всего важнее, не дано указания на то, что пошлины эти не будут увеличиваться. Это обстоятельство ясно показывает, что первым местом для борьбы русского угля с английским избраны порты Черного и Азовского морей, как ближайшие к донецкому бассейну, и что, буде условия этой борьбы потребуют увеличения окладов, оно будет произведено. За этими тремя очень важными нововведениями, показавшими, что взгляд на пошлину с каменного угля глубоко изменился, должно упомянуть о том, что закон 1887 г. увеличил фискальный оклад с угля, ввозимого в балтийские порты, до 1 коп. зол. (с кокса 1 1/2 коп.), потому что опыт трех лет показал, что оклад в 1/2 коп. зол. нисколько не уменьшил пропорцию вывоза английского угля: она была около 70 млн. пудов, такою же и осталась, большинство же пошлины приняли на свой счет отправители, а потому, в интересах фиска, было безопасно возвысить оклад еще на 1/2 коп. зол. Так получилась та норма окладов на каменный уголь и кокс, которая и ныне воспроизведена в пунктах 79 статьи таможенного тарифа. В тарифной системе 1887 г. на каменный уголь и кокс очевидна та последовательность, которою должен отличаться истинный протекционизм.

Но эта же последовательность указывает и на дальнейшие, будущие необходимые шаги. И надобность их скоро представилась, а именно тогда, когда со скоротечным улучшением вексельного курса, наступившим с весны 1890 г., в видах обеспечения правильного движения всей русской промышленности, пришлось увеличить сразу все оклады на 20% (16 августа 1890 г.). Тогда, судя по сделанному ранее заявлению, пошлина на уголь и кокс, ввозимые в порты Балтийского моря и по западной сухопутной границе, оставлена без повышения, а пошлина на эти товары для портов Черного и Азовского морей возвышена не на 20%, как для других товаров, а на 40%, т. е. для угля доведена до 4,2 коп. зол. и для кокса - до 6,3 коп. зол. с пуда. Эти самые оклады, при пересмотре тарифа, оставлены (прим. 2 к ст. 79) в действии до 1 июля 1892 г. Очевидно, что к этому сроку закон будет вновь пересмотрен, а потому я считаю не излишним особо остановиться на черноморском окладе, чтобы уяснить опасение для него изъятий в таможенном тарифе. Выходит ныне так, что все пункты ст. 79 носят характер временных мер, которого не видно ни в одной другой статье тарифа: одни оклады обещано не возвышать до 1898 г., другие действуют только до половины 1892 г. В чем же тут дело, отчего такая особенность? - Мне кажется, в том, что на каменный уголь прежде не обращали никакого внимания и запустили, если можно так выразиться, это дело до того, что вышло нежелаемое: всю промышленность русскую, начиная с железнодорожной, так или иначе развивать старались, а ей, хоть не прямо, а лишь косвенно, рекомендовалось или изводить лес, или сожигать нефть, или выписывать чужестранный уголь. Теперь же увидели, хотя еще не с полною очевидностью, что все это дело очень печально само по себе и еще печальнее для предстоящего времени.

Стало необходимым переменить прежний способ отношения к делу, но все еще не решаются поступить с полною определенностью, с готовою системою, потому что теперь уже увидели, каких живых струн страны касается весь вопрос топлива. Отсюда нерешительность, меры переходные, временные, срочные. Стоим мы на распутье и в раздумье: идти прежним путем - значит отказаться от развития русской промышленности, потому что ей нужны такие массы топлива, которые не могут ни под каким видом дать ни леса, ни нефть, ни чужеземный уголь; а переменить все это на свой каменный уголь можно только при помощи сильного, определенного и настойчивого покровительства развития своей местной добычи каменного угля и его доставки во все промышленные центры России. Без покровительства этой местной добыче и созданию новых средств развозки добытого -сами они пойдут, но так медленно, что леса изведутся, нефть подорожает и за иностранный каменный уголь придется переплатить громадные миллиардные суммы и притом развить промышленность не там, где ей подобает быть в России, не около ее внутренних естественных источников, а в пограничных местах, то есть сделать ее полуиностранною. А с покровительством придется пережить эпоху вздорожания каменного угля на окраинах, куда приходит много иностранного угля и куда трудно, как на балтийские берега, доставить свой. Принятая ныне система есть, очевидно, покровительственная, но постепенная, умеренная, назначающая для достижения сперва скромные, легко достижимые цели.

Плод от нее, конечно, будет, и зрелость придет, конечно, скорее, чем без покровительства, но при одном непременном условии: твердой настойчивости в достижении заданных целей. Скромная задача, которую с 1887 г. начал преследовать с полною настойчивостью таможенный тариф, состоит в распространении донецкого каменного угля на черноморские берега и в вытеснении здесь английского угля русским. Если бы задаться сразу более широкою задачею, можно было бы причинить более вреда, чем пользы, но, взяв малую цель из общей системы предстоящего покровительства, необходимо идти к этой цели с полным сознанием и на каждую случайность отвечать не ослаблением частного покровительства, а его усилением, чтобы стало, наконец, ясным, к какому предмету направляется вся та общая система, об одной части которой пока идет речь. Это проба пера, это задаток необходимого роста русских производительных природных сил, и в то же время это выкинутое знамя, под которым должны собраться промышленные силы России. Но если сознательность в деле возбуждения русской промышленности проснулась в России и выкинула знамя, то неужели можно думать, что это знамя не увидят во всем свете, по ту сторону морей? Конечно, видят и свои сознательные меры принимают. Ведь дело идет не о сбыте какой-нибудь сотни миллионов пудов угля, а не много не мало, как о существовании для стомиллионного народа или своей независимой промышленной будущности, или же такой, которой корень наполовину зависит от чужеземной, а с такой полузависимой промышленностью бороться можно легко и всегда, так как ее корни не у нас, а где-то за морем.

Я очень ясно вижу, что, утверждая существование сознательной мирной, но глубоко важной борьбы, которую никто не видит, о которой нет газетных депеш и от которой кровь не льется ныне, необходимо доказать ее существование на конкретных явлениях, не довольствуясь одними общими соображениями и неясными указаниями, т. е. необходимо показать, что борьба идет в самом деле, что она началась с того момента, когда задались целью вытеснить с черноморских берегов нерусский уголь, и что она совершается именно там, где назначено ей ныне происходить. Для такого доказательства обратимся к фактам. Часть их дана выше. Из обзора пошлин на уголь видно, что на черноморских берегах пошлина назначена высшая, чем где-либо. Это объявление промышленной войны. Фазисы ее видны из сильного колебания во ввозе иностранного угля на черноморские берега. Везде идет ввоз ровно, либо возрастая, либо убывая, либо оставаясь постоянным, а на черноморские берега ввозят то 3 млн. пудов в год (1887), то 18 млн. пудов. (1889). В войне случайности, перемены так называемого "счастья" неизбежны. С русской стороны для склона этого "счастья" к донецким углям, во-первых, усиливают оклады на иностранный продукт чуть не год за годом. Например, черноморская пошлина: 1884 г. - 2 коп., 1886 г. - 3 коп. 1887 г. - 3 и 4 1/2 коп., 1890 г. - 4,2 и 6,3 коп.; во-вторых, устраивают в Мариуполе специальный порт с приспособлениями для отправки донецких углей, строят корабли, хоть нет на то, как увидим далее, никаких подручных средств, образуют специальные каботажно-перевозные компании, -словом борются всякими подходящими способами всем, что попадается под руку47.