Карта сайта

Подошедшие товарищи поздравляют с удавшимся ...

Подошедшие товарищи поздравляют с удавшимся «крещением». Прощаемся со Всеволодом и Валерием. Славу и Гену благополучно переправляем на другой берег ручья.

Следующие два порога, разделенные небольшим плёсом, проходим сравнительно легко. Затем следует многокилометровый красивейший плёс. Река здесь, словно извиняясь за свой буйный нрав, нежно, хотя и быстро, несет нас в коридоре смешанного леса. В лесу еще много снега, но все уверенней звучат голоса прилетевших птиц, и все чаще и чаще в разных направлениях проносятся стайки уток. Безоблачное небо, яркое солнце, запахи просыпающегося весеннего леса...

И снова слышится голос порога. На этот раз шумит самый опасный из семи — Вороний. Из рассказов ладвин-ских охотников мы знаем, что этот порог не длинный — 200 или 300 метров, но на его участке река падает на четыре, а то и на пять метров. С трудом причаливаем и берегом пробираемся к грозному препятствию.

Зрелище захватывающее. Пожалуй, лучше не спорить с одичавшей стихией, лучше обойти этот участок реки берегом, не рисковать. Но тащить отяжелевшую мокрую лодку и все наше снаряжение было трудно. Носколько для этого потребуется сил, сколько драгоценного времени!

Подходят Слава и Гена. Ребята очень устали и разделяют наше мнение — плыть.

А порог ревет, грозит, предупреждает. Косматые, тяжелые волны взлетают в хаотическом беспорядке, налетают друг на друга. Сто, сто пятьдесят метров бурлящего хаоса, и река резко поворачивает влево. И в этом, пожалуй, самое неприятное.

Река круто поворачивает влево

Река круто поворачивает влево

 

Отталкиваясь при повороте от нависшего над ней правого берега, река образует следующие один за другим крутые пенистые валы, которые несутся перпендикулярно течению. Потом еще метров сто кипящей пены, среди которой, как и до поворота, неожиданно вырастают и бегут в разных направлениях бесноватые водяные глыбы.

Как мы прошли этот порог, передать трудно. Все было, как во сне. Потом долго приходили в себя, долго отливали воду из почти затопленной байдарки, сушили подмокшие вещи, сушились сами.

Снова река несет нас своими лабиринтами среди обрывистых и пологих берегов: то разливается в широкие зеркальные плёсы, среди которых разбросаны небольшие островки, густо заросшие кустарником и хвойным лесом, то, убыстряя бег, вытягивается в узкую ленту.

За кормой один за другим остаются три последних порога. И вот впереди, в самом низовье реки, на высоком левом берегу, видим избушку. Именно в ней и рекомендовал нам остановиться Григорий Лукич.

5 мая. Рассвет. Наконец-то мы сидим в шалашах. Напротив купаются высаженные в заводях подсадные утки — наши помощницы. Чуть поодаль, за кромкой заиндевелого прошлогоднего камыша, темнеют резиновые чучела гоголюшек. Из леса доносится все усиливающееся бормотание тетеревов. Утренний легкий морозец, вероятно, тормозит начало перелета. Над головой розовеют перистые облака. Неожиданно, словно вспорхнув с нависших над водой веток деревьев, налетел легкий ветерок, зашелестел в камышах, зарябил воду. Закричали, поднимаясь с дальнего плёса, белые чайки. Где-то в камышах призывно закричала дикая утка. Ей в разнобой ответили подсадные, наполняя воздух долгожданной музыкой весенней охоты.

Первым к моей утке подсел любопытный трескунок. Потрещал что-то, повертелся на одном месте и, видно решив, что подруга для него слишком велика, поплыл в сторону.

Потом из-под прибрежных кустов, сверкая в первых лучах солнца своей белоснежной грудью, выплыл гоголь, осмотрелся и, быстро загребая лапками, направился к чучелам. Приблизившись к чучелу гоголюшки, он сделал неожиданный рывок и с силой долбанул его клювом по голове. Резиновая уточка перевернулась. От неожиданности гоголь отскочил в сторону, забавно наклонил голову на одну, потом на другую сторону, наблюдая, как, выпуская через отверстие пузырьки воздуха, медленно тонет его избранница.