Карта сайта

Но и за перевалом нам было не легче ...

Но и за перевалом нам было не легче. Сначала болото, потом крутые подъемы и спуски. И лес, лес, однообразный, угрюмый и безжизненный. Высокие лиственницы и густые пихты закрывали Небо, под ногами цепкий багульник. Хотя бы одна березка или прогалина с голубым небом. Тропа заброшена, зарубки на деревьях давности не одного десятка лет. Часто берет сомнение в правильности пути.

Два раза попадали в такие дебри, что дорогу приходилось прорубать топором. Не раз теряли тропу возле реки и лишь благодаря зарубкам находили правильный путь. Только теперь поняли мудрость таежников — оставлять зарубки на деревьях вдоль тропы. Не одну жизнь, наверное, спасли эти нехитрые затесы топором.

В довершение всего пошел дождь. Мокрые, унылые брели мы по лесу, проклиная все на свете. Ни клочка сухого, а сверху монотонное шуршание дождя. Для бодрости запели «Варяга». По всей вероятности, видя наше упорство, природа отступила. Пошли веселые родные березки. Тучи неожиданно разорвались, и солнечный луч скользнул по склонам сопок. Березки сменились пышным приморским лесом. Долина с рекой Биамо отошла далеко вправо, и тропа пошла по небольшому хребту с крутыми обрывами. Вот-вот, казалось, покажется широкая долина реки Бикин. Шел уже двенадцатый день нашего путешествия.

Обросшие бородами, осунувшиеся, мы «бодро» брали очередную сопку, казавшуюся нам последней. По за подъемом начался спуск, болото и еще подъем, более крутой. Хватит лн сил? С дрожащими ногами, с кругами в глазах, мы на вершине, и снова спуск, и снова болото, и снова крутой подъем. Ноги словно налиты свинцом.

Приближался вечер. Солнце уже скрылось за деревьями. Вдруг шедший впереди Анатолий выстрелил. И почти сразу же грозный рев сильного зверя потряс воздух. Ломая сучья, из чащи выскочил огромный медведь. Лошадь рванула в сторону.

Мы выстрелили почти одновременно. Зверь осел, повернул лохматую голову к нам и заревел. Это был страшный рев. Ярость, могучая сила и боль — все смешалось в этом звуке.

Медведь словно решал, броситься на нас или бежать. Лев щелкнул затвором, и медведь, повернув, бросился в сторону. Почувствовав себя на миг победителями, мы в спешке налили вдогонку. В первый момент мы бросились за медведем, но вспомнив о лошади, остановились. Костыля нашли возле сопки. Вьюки сползли на живот и зацепились за дерево. Он боязливо прислушивался и дрожал. Сумерки сгущались. Тропа вела к подножию сопки. Перепрыгнув ручеек, мы оказались в густом кустарнике. Под ногами попадались поваленные деревья. Впереди лежала огромная лиственница с вывороченными корнями. Вокруг целая гора бурелома. Перепрыгивая по бревну, я оступился и упал, ружье вылетело из рук. И вдруг с грозным ревом из-за лиственницы поднялся медведь. На миг у меня сердце словно оборвалось, мурашки поползли по спине. Лев вскинул ружье, но выстрела не последовало, я видел, как он тянул затвор, но тот не поддавался.

Слева выстрелил Анатолий. Мне не было видно медведя, но я чувствовал, что он в пяти шагах. Я пытался вытащить топорик, но как на зло не мог. Анатолий почему-то больше не стрелял. Потом я услышал облегченное: «Ушел!» Изрядно напуганные, мы повернули обратно, было опасно идти почти в темноте по следу раненого зверя. Он мог неожиданно наброситься на нас. В сердцах ругали технику Льва, которая Подвела В самый критический момент.

За весь этот тяжелый день к вечеру мы были награждены судьбой. В долине мы заметили признаки сенокоса, значит, недалеко должна быть деревня. Мы обосновались в заброшенном шалаше.

Опять в путь

Опять в путь

 

Хотя, говорят, 13 — чертова дюжина, но в этот день нам повезло больше всего. К полудню мы без приключений прибыли в деревню Улунга и здесь расстались со своим «ТУ-104».