Карта сайта

Темнота все гуще обступала нас ...

Темнота все гуще обступала нас. Деревья потеряли очертания, под ногами ничего не видно. Ноги то неожиданно попадали в грязь, то задевали за корни деревьев, то запутывались в кустарнике. Все тяжелее было поднимать их для следующего шага.

В Кхуцин прибыли в двенадцатом часу ночи. Утро следующего дня выдалось пасмурным, но облака высокие, ровные. Ветер дует с юга, а это, по местным признакам, к плохой погоде. Калина Титыч советует день-два подождать, пока спадет вода в реке (накануне здесь был дождь). Небольшая горная речка Кхуцин из мелкого, прозрачного ручейка после дождя превращается в темный бурный поток. И беда тому, кто попытаетсй переправиться через него. Мощный напор воды сбивает с ног лошадь, человека, подхватывает и с силой бросает в залом из коряг и деревьев, затягивает под них.

Вдруг своя лошадь!

Вдруг своя лошадь!

 

К вечеру пошел сильный дождь. Переждав еще один день, мы собрались в путь. На небе ни облачка. Чистый, прозрачный воздух. Утром уже прохладно. Чувствуется приближение осени. Нам удалось купить лошадь. Конь наш имел оригинальную кличку Костыль, на которую он, кстати, не отзывался. Титыч одобрил покупку и рассказал благородную биографию Костыля. Это был списанный, но не старый кавалерийский конь. Он сперва служил пограничникам, а затем два года был у геологов в экспедиции. Конь довольно смирный и выносливый.

Как воспоминание о службе на границе остался знак «ТУ», выжженный на его крупе. Мысленно мы присоединили к «ТУ» цифру 104, и наш конь получил новую кличку «ТУ-104». У нашего «ТУ-104» не было грации в неподкованных передних ногах, да и голову он держал не так высоко, как рисуют на картинах. Но все же чувства у нас к нему были самые теплые.

Мы только два часа собственники, а Анатолий выдвинул уже столько требований по уходу за конем, что получалось: весь груз мы должны тащить на себе, а рацион делить с Костылем поровну. И с каждым шагом эти требования все росли.

Навьючив лошадей, мы двинулись по тропе, круто поднимавшейся на сопку. Впереди Калина Титыч вел свою серую кобылу, за ним Костыль и мы. Тропа заброшена и еле видна, вьюки то и дело цепляются за деревья, сползают. Чем дальше, тем хуже тропа. С резкими поворотами, каменистая, она то взбегает вверх, то спускается и идет по склону крутой сопки.

Вдруг на одном из крутых поворотов Костыль задел за выступ скалы, сорвался и, кувыркаясь, полетел вниз. Мы ахнули. Все, сейчас бешеная река поглотит тело лошади. Но, видно, судьба сжалилась над нами. Два дерева спасли Костыля. Напуганный, он стал рваться, наступать на вьюки и не мог встать. А мы не знали, за что хвататься. Наконец я добрался, распустил подпруги и ножом подрезал веревку. «ТУ-104» снова на ногах. «Как он не поломал ноги?»— удивлялись мы. Взволнованные первой неудачей, снова вьючим. Тропа все менее заметна на склонах поросших тайгой сопок.

Вокруг громадные деревья: тополя, вязы, даурская лиственница, манчжурский кедр. Попадается амурский бархат — пробковое дерево, мелколистый клен, ильм. На северных склонах —саянская ель, береза. Подлесок состоит из жимолости, черемухи. Деревья увиты диким виноградом, встречаются светло-желтые листья лимонника с небольшими кистями красных ягод. Пышные узорчатые папоротники, высокая трава и всюду прозрачные, как слеза, ручейки. Наконец выходим в долину. Небольшой приток Кхуцина — Адо форсируем на лошадях.

Вскоре добрались до зимовья. В очень живописном месте среди ветвистых деревьев стоит добротный домик, обнесенный заборчиком. Рядом прозрачный ручеек. В домике оказалось все необходимое для отдыха. Здесь закон тайги: лежат нарубленные дрова, есть спички и много продуктов. В кладовке — вяленая рыба.

С наслаждением ходили мы босиком по мягкой, как бархат, траве, купались, рыбачили. По общему согласию решили здесь заночевать.

Мы долго сидим на лужайке перед домиком. Анатолий с Титычем пыхтят трубками, неторопливо льется беседа. Нежно ласкает тело предвечерний прохладный ветерок. Мелодично позванивают колокольчики на пасущихся лошадях.