Карта сайта

В УСТЬЯХ - часть 2 - Чуть только заиграет весеннее солнце ...

Чуть только заиграет весеннее солнце, дрогнет лед, станет в воде потеплее, — все «зимовщики», как по команде, поднимаются с мест, где стояли месяцев пять.

Покидают рыбы места залежки разбиваясь по породам, сторонясь изголодавшихся за зиму хищных сомов, с которыми зимовали вместе.

Еще вчера в огромной ямине на зимовке рыба стояла стеной, шестом до дна не доберешься. А посмотришь сегодня — пусто! Только опавшая чешуя, точно шелуха от зерен, лежит на дне.

С моря, как перелетные птицы, уже прибывают к дельте рыбы. Вот перед устьями, над самым дном, выстроился первый отряд воблы. За ним подходит второй и останавливается над первым. Третий над вторым. Стая за стаей заполняют почти всю толщу воды от дна до поверхности. И скоро водяная гладь начинает рябить. Это строится несметная рыбная армия. Построились, но не трогаются с места. Только небольшие стайки, точно передовые разведчики, заплывают в речные протоки. Проходит день-другой, иногда неделя.

Вода потеплела. Пора бы и в путь. Что же задерживает рыбу? Может быть, в теле у нее какой-нибудь свой «термометр», и она дожидается, когда вода нагреется до необходимого градуса? Оказывается, в реке и перед устьями еще «зимняя» вода-

Наступает момент — сюда докатывается «подсвежка» — первая вода из-под талого снега Поволжья. Сразу двигается в Волгу первый отряд, за первым — второй, еще и еще — вся неисчислимая рыбья рать: вобла, осетры, сельди. Подводная «станция Дельта» пустеет.

В прошлом столетии безземельный верховый люд, привлеченный богатствами дельты, стал спускаться в устья Волги. Где раньше гнездились одни бакланы, забелелись мазанки. Гусям, лебедям и прочей птице пришлось прятаться подальше в глухие места, а крупная рыба стала попадать в невода и ловушки.

Когда пошли по Волге пароходы, спрос на зернистую икру и красную рыбу сильно возрос. Белуг и осетров стало не хватать, но никто не заботился о том, чтобы увеличить прирост молоди.

Шли годы. Заселялись острова, вырубался вокруг селений высокий тростник — топливо здешних мест. Поздней осенью он падал под серпом поселенца. Сухой тростник вязали в двухметровые снопы. Сноп одним концом совали в печь и зажигали его, другой же конец через открытую дверь хатки торчал наружу.

По мере того как горящий конец начинал затухать, сноп тростника продвигали в печку.

Иногда темными ночами зарево пожаров вдруг освещало небо. Это жгли старый тростник, чтобы лучше рос новый. Клубы темно-желтого дыма, то вскидываясь вверх, то изгибаясь под тяжестью сырости, ползли по горизонту. Сквозь дым прорывались яркие языки пламени. Огонь бежал с треском и шумом. Случалось, в нем исчезали рыбацкие шалаши, а чаще всего горели одинокие ветлы и гибли гнезда птиц.

С каждой весной все реже и реже стали появляться здесь краснокрылые фламинго, пеликаны и красивые белоснежные цапли. С тревожным криком проносились их стаи над родным устьем Волги. Отклоняясь в сторону от своего векового пути, эти осторожные птицы летели вдоль взморья.

Перелетные птицы, провожаемые выстрелами браконьеров и отгоняемые едким запахом дыма, покидали родные места навсегда.

Никто не заботился о сохранении природных богатств устьев Волги.

Как-то, в 900-х годах, из Парижа пришла к нам мода украшать дамские шляпы перьями белой цапли.

Ранней весной эта редкая птица одевает на себя снежно-белое оперение, легкое, как пух одуванчика. Несколько десятков тончайших, как нити белого шелка, перышек природа разделила пополам, чтобы украсить ими поровну оба плеча птицы.

Мода заставила женщин носить «эгреты», — так называли пучочек этих красивых перьев белой цапли. Торговцы бросились-скупать их, а браконьеры стали обшаривать тростниковые заросли дельты в поисках новой «жар-пти-цы». Иной раз охотник месяц шныряет на челноке вдоль запутанных устьев Волги. Двадцать две прекрасные птицы ему надо убить, тогда у него в сумке будет 400 граммов драгоценных перышек, которые можно продать хищнику-скупщику за хорошие деньги.

Не раз в прошлом наши естествоиспытатели поднимали свой голос в защиту птиц и рыб от безрассудного их истребления. Кое-что было сделано. Запретили весеннюю охоту и лов рыбы. Однако браконьеры и ловкие торгаши продолжали снабжать пассажиров волжских пароходов и в «запретное время» только что убитой дичью и свежей зернистой икрой.

В обильные жизнью места прокрадывалось спокойствие пустыни. Терялась красота дельты, тускнели яркие краски, исчезали розовато-белые поля лотоса, который приютился в заливах побережья, умолкал веселый шум птиц, пустели глубокие воды.