Карта сайта

В ВЕРХОВЬЯХ - часть 4 - Теперь здесь тоже строят суда ...

Теперь здесь тоже строят суда, но не деревянные, а железобетонные. Например, плавучие пристани-дебаркадеры для электроходов и теплоходов.

В наше время жители Городца, кроме судостроения, производят немало судовых механизмов и оборудования для волжских портов-убежищ.

Лучшими плотниками были угличане, а жители Городца — непревзойденными посудниками. Они вырабатывали такую прочную и цветистую деревянную посуду, что за ней в Нижний на ярмарку приезжали бухарцы, кокандцы, казахи и нарасхват брали расписные и белые блюда, плошки и чашки.

Кустари города Семенова вытачивали в течение зимы миллионы деревянных ложек. После летних полевых работ ложкари начинали валить березу, волжскую иву, распиливать деревья, точить, вырезывать, скоблить и красить сделанные из них деревянные ложки.

А выделывалось их более сорока образцов! Каких только названий не было: «рабочая ложка» — она вмещала 50 кубических сантиметров жидкости; «детская» — вмещала 16 кубических сантиметров, а затем — «кашница», «горчичная», «бурлацкая» (широкая ложка), «полубоская» (не очень тупоносая) — любимая ложка тех волгарей, кто вообще ел только деревянной ложкой.

Но все кустари — ложкари, сапожники, гончары, игрушечники, кружевницы, художники, расписывающие по тканям или создающие пестрые рисунки ковров, вышивальщицы, придумывающие веселую строчку или замысловатую вышивку, замочники, делающие для сундуков замки со звоном и без звона, мастера, выделывающие из металла ножницы, вилки и ножи, «перо гусиное очиняющие», — все кустари Верхнего Поволжья зависели от купцов.

Когда кончалась Нижегородская ярмарка, скупщики металлических изделий раздавали мастерам материал в задаток. Кустари-металлисты от зари до зари всю неделю гнули спины за станочками. Приказ от скупщиков был строгий: кончить заказ до закрытия судоходства по Волге.

Наступает воскресенье. Четыре часа утра. Худенький кустарь, любовно поглаживает сработанную им, вещь, укладывает ножи, вилки, перочинные ножи и ножницы в чистый головной платок жены. Нахлобучив шапку, засунув товар за пазуху, идет он к скупщику. Вот и большой дом купца — изба в четыре окна. Нащупав кольцо калитки, кустарь входит во двор.

В углу широкого двора, недалеко от крыльца стоит маленький столик. На нем керосиновая лампочка. Она освещает часть стола, большую бороду и полные, белые руки скупщика. У стола на земле стоит открытая плетеная корзина. На купце меховая шуба, шапка, на ногах высокие валенки.

— Принес, Василий?

— Принес, принес, здравствуйте!

Мастер раскладывает на столе изделия по сортам и фасонам. Купец молча и медленно переворачивает в руках каждую вещь. Минуту, другую молчание.

— Ну, что ты хочешь? — спрашивает он. Сколько тебе зачесть за материал и сколько на руки? —

Купец смотрит на мастера.

Начинается торг. Расхваливать или браковать изделия не приходится. Один другого знают давно, лет сорок, Спор идет только о цене.

Кустарь доказывает, что цена мала, а купец говорит, что выше той цены, которую он предлагает, никто кустарю не даст.

— Не согласен? Забирай товар! Возвращай деньги за материал и мы с тобой квиты. Сейчас к ранней обедне ударят, некогда мне с тобой торговлей заниматься!

Купец, запахивая полу шубы, машет рукой, как бы скидывая товар со стола.

— Что ты, Евлампий Михеич! — почти испуганно говорит мастер, — да я ведь что! Ну, давай по рукам! Да и материальцем не обидьте.

Скупщик осторожно сгребает ножи, отдельно вилки и складывает все в корзину, затем подсчитывает, сколько причитается к получке.

— За материалом зайдешь завтра. Прощай!

Мастер кланяется, берет деньги и уходит.

Через полгода Евлампий Михеич на Международной выставке в Париже получает Grand Prix за отличное качество перочинных ножей.