Карта сайта

В ВЕРХОВЬЯХ

Узенький ручеек журчит, светится. Прибежал он к озеру, скрылся ненадолго в нем и снова струйкой бежит, торопится. Серый зайчишка перепрыгнул через него. Змейкой изгибаясь, течет он, то скрываясь в лесах, то блистая серебром среди лугов.

А ведь это Волга! В пути догоняют ее, вливаются в Волгу малые и большие реки. Одной из первых Волга дала приют речке Вазузе.

Существует старинное предание: «Поспорили однажды Вазуза и Волга, кто из них старше и лучше, да и решили полечь спать, а которая, проснувшись на другой день, прибежит раньше к морю Хвалынскому, та и будет сильней и достойнее. Вазуза встала еще ночью и побежала. Волга бросилась догонять ее, догнала у города Зубцова и потекла так быстро и широко, что Вазуза испугалась, назвалась ее меньшой сестрой и просила Волгу принять ее к себе на руки и снести к морю. Волга приняла ее, и потекли они вместе. Но и до наших дней Вазуза весной раньше истает и будит Волгу от зимнего сна».

Когда лед и снег закроют плотной пеленой реку, кажется, что Волга замерла, не живет. Волны скованы, не видно движения воды. Пройдет колонна машин по реке, поднимется на берег, и снова на Волге все тихо, недвижимо.

Но днем и ночью, в зимнюю стужу подо льдом и жарким летом, вечно несет свои воды Волга. Река всегда живет!

Направляясь с севера на юг, Волга прокладывает свой путь через леса, врезается в лесостепь, где разбросаны обширные рощи, спокойно течет дальше поперек травянистых степей. Потом река делает крутой изгиб, разрезая переход от степи в полупустыню.

В верховьях сосновые леса тянутся зеленой стеной по обоим берегам Волги, почти до Рыбинского водохранилища. Старые, желто-красные сосны только вверху протягивают друг другу вечнозеленые ветви. Свет солнца полностью не доходит до пепельного мха, на котором тонким слоем лежат сухие иглы. Воздух напоен запахом смолы. Редко-редко, где-нибудь около оврага, спускающегося к Волге, весело зеленеет березовая роща. И снова реку сжимают берега, поросшие сосновым бором.

Молчание леса нарушают только резкие крики черного дятла. Обыскав сосну, выловив из ее поломанной вершинки жуков дровосеков, дятел с криком летит на другое старое дерево. Своим стуком по сухой коре он пугает белок, играющих на ветках сосны.

Внизу, сквозь мягкий мох, как в туннеле, бегают полевки. Вот они обнюхивают свежие следы медведя, прошедшего здесь к муравейнику, чтобы полакомиться муравьиными «яйцами».

В березовых участках леса по утрам кормятся выводки тетеревов. Иногда и глухарка, осторожно поглядывая вокруг, выведет сюда, на ягодники, своих глухарят.

Зимой не трещат здесь сорокаградусные морозы, а в июле в среднем не более +18°. Там, где в Волгу тихо вливаются речушки, расстилаются пойменные луга. На сочных душистых травах пасется прекрасный молочный скот. Аромат трав настолько крепок, что даже чувствуется в сливочном масле.

В недалеком прошлом, около 25 лет назад, волжские пароходы из-за мелководья не могли идти вверх по реке выше Рыбинска. Только маленькие, наподобие «речных трамваев» суденышки, неглубоко сидящие в воде, могли леребираться с плеса на плес, через мелкие места реки, или, как их называют волгари, «перекаты».

Бывало, шумное половодье оканчивалось и начинался спад воды. Волга входила в свое постоянное русло. Из воды показывались пески и мели, отходящие от самых берегов. С каждым днем становилось все мельче и мельче, особенно в тех местах, где на дне реки, поперек ее русла, лежали огромные валуны и булыжники. Эти остатки ледникового периода усеяли дно Волги, как вверх от Рыбинска, так в особенности и вниз по течению, до Юрьевца, создавая летом на перекатах серьезные препятствия судоходству.

О том, как возникло слово «перекат», старое поколение волжских лоцманов передавало такой рассказ.

Летом 1834 года между Костромой и Ярославлем Волга настолько обмелела, что глубина ее против с. Ов-сянниково была всего лишь полметра.

Когда судно, тяжело груженное хлебом, пришло в Ярославль, встревоженный хозяин спросил:

— Ну, как прошли через меляк, без изъяна?

— Не прошли, — ответил старшина, — а перекатились поперек его, только днище трещало.

Так и пошло с тех пор это слово по Волге.

Маленькие пароходики ходили только до Твери (Калинина), а большие суда и барки оставались у Рыбинска. Здесь начиналась «великая канитель» — перевалка с больших судов на мелководные всего, что привезено из областей среднего и нижнего Поволжья: пшеница, рожь, соль, рыба. А если лето было «сухое» и в верховье мало выпадало дождей, то Волга здесь настолько мелела, что ее почти всюду можно было перейти вброд. Так было, несмотря на то, что между Калининым и Рыбинском в Волгу впадали не только такие большие реки, как Молога и Шексна, но и много других притоков.

С первых лет Советской власти была поставлена задача превратить Волгу в источник электрической энергии и одновременно улучшить условия судоходства.

И вот на берега Волги прибыли первые партии рабочих. Началось строительство первой на Волге плотины у деревни Иваньково. Труд начинался с зарею. Все силы, точнейший расчет, изобретательность, соревнование, техника — все было двинуто на борьбу с рекой, чтобы грудью плотины сдержать ее поток.