Карта сайта

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ - часть 3 - Утром мы зашли ...

Я вспоминаю, как однажды наткнулся на огромную лосиху в подмосковном лесу, прямо уперся в нее и долго стоял, не шевелясь, пока оба мы не шарахнулись в разные стороны.

— Тут мы как-то с лесником одним лошадь оставили, — говорит Иван Иванович. — И отошли к солонцу, работать. Смотрим — лосиха вышла. К лошади подошла, близко-близко. Постояли обе, помолчали. А потом лосиха ушла. И видно, что они понимают друг друга, это уж точно...

Мы трогаем дальше. Иван Иванович рассказывает, как недавно браконьеры из Купанского убили лося.

— Слышу, где-то у околицы собака лает. Гонит кого-то. Только когда зайца, она беспрерывно гонит. А тут вдруг делает стойки, и голос у нее грубый такой становится. Ну, пошли мы с утра по следу и все нашли. Сто двадцать пять рублей штрафу им положили, да разве в этом дело! Как вот только люди могут так? Да и отстрел тоже, я вам скажу, не вполне правильно делается.

Иван Иванович мрачнеет. Он словно хочет что-то рассказать мне и еще не решается. Не может решить, нужно ли трепать нервы себе и людям. Потом все же, наверно, решает, что нужно.

— Вот дается по лицензиям двадцать лосей убить. Из них убивают больше коров, чем быков. А в каждой ведь — два теленочка. Зачем же так делать? Не по-государственному... Или вот...

Он снова останавливает лошадь и бежит по краю дороги, большой и грузный, как медведь...

— Вот. Видите здесь визир? Это все будут рубить. Торфо-предприятие у нас сводит лес. В прошлом году под торф у меня в девяносто втором и девяносто третьем кварталах свели двести гектаров леса. В девяносто четвертом квартале еще раньше свели больше ста гектаров. А всего больше полтысячи. Вот опять визир стоит, значит, снова будут сводить. К шестьдесят седьмому году тут еще двести гектаров сведут. А ведь в девяносто третьем квартале у меня самый замечательный глухарятник был. Свели. В девяносто втором свели девяносто гектаров, тоже был глухарятник. И вот, обратите внимание. Тут, в восемьдесят четвертом квартале, сейчас пять дорог идут, чуть не каждые двести метров — дорога. Какой же тут зверь может жить? Да он скорей в Москве заведется, в парке, там хоть тракторами лес не валят. Бежит отсюда зверь. Вовсю. Теперь вот Мшаровский тор-фоучасток будет смыкаться с Талицким, уже почти сомкнулись они. Так что лес наш будет перерезан. А как же лоси переходить будут и кабаны? Могут, конечно, сказать, ты лесник, ты человек не государственный, тебе одно — твои квадраты, а тут — торф. Хорошо, давайте по-государственному. Охотхозяй-ство только здесь по полторы сотни охотничьих вышек в год строит. Солонцы, кормушки оборудует, кабанов завозит. Многие мы тысячи тратим, планы, планы великие. А другой рукой в это время лес вырубаем под торф и продаем за копейку. Буквально за копейку: цена — тридцать одна копейка кубометр! А сколько тут торфа, так ли оно богато, это месторождение? Стоимость подсчитали, это ясно, учли свою технику, рабочую силу. Но учли они разорение охотхозяйства? И что леса вековые? Учли они ежегодные затраты на разведение зверя, на содержание охотхозяйства? Да он в такую влетит копеечку, этот их купанский торф, что и топить не захочешь. Разве по-государственному так-то, без смысла, считать? Все по отдельности?

А сам лесхоз возьмите: одной рукой охраняет лес, дичь охраняет, прокладывает дороги для охоты, а другой — сводит тот же самый лес на продажу, распугивает дичь, разбивает тракторами дороги. Все для самоокупаемости: лес продать, окупить хозяйство... Кто ж тут кого обманет, если по-государственному!