Карта сайта

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ - часть 2 - Утром мы зашли ...

Утром мы зашли с Иваном Ивановичем в контору, и там совсем молодые ребята, кончавшие по этой части специальные институты, — лесничий Слава и охотовед Эдик обогатили возникшую у меня радужную картину здешнего охотничьего будущего новыми красками. Они сказали, что из Нальчикского охотхозяйства скоро поступит новая партия кабанов. Что каждый год лесничество воздвигает на просеках новые сотни охотничьих вышек для охоты на кабанов и лосей, оборудует солонцы и кормушки, засаживает поля для подкормки. Еще пять, десять, пятнадцать лет — и зверье заселит эти леса... Расходов это требует немалых, но хозяйство должно, конечно, со временем принести и немалый барыш, когда охотники, свои и зарубежные, похрустывая в кармане дорогостоящими лицензиями на отстрел кабанов и лосей, устремятся в темные леса древнего Залесья. Впрочем, я заметил, что насчет будущих барышей у собеседников моих были большие сомнения: охотники-то приезжают и сейчас, а окупать свою деятельность охотхозяйству приходится за счет рубки леса. Да и вообще, может ли охота принести доход? Должна ли?

Тут мне снова вспомнилось летнее хождение по Чехословакии и долгие беседы в «лесницкой школе» и в Древарском лесном музее Баньской Штиавницы с их директорами, завзятыми охотниками паном Соловьем и паном Кралем. Из этих бесед я понял, во-первых, почему в стране, где средняя плотность населения составляет сто пять человек на один квадратный километр (на Ярославщине она не превышает тридцати восьми), треть территории покрыта прекраснейшими лесами. Ответ был прост: вековая охрана природы, уважительное отношение к ней и воспитание этого уважения в человеке с детства. Во-вторых, я с удивлением убедился, что в этой густонаселенной стране с высокоразвитой промышленностью охота тем не менее составляет солидный источник дохода. Я узнал, что в один из последних сезонов, например, на охоте здесь было застрелено больше пятнадцати с половиной тысяч оленей, чуть не восемьдесят тысяч серн, семьсот сорок пять тысяч зайцев и больше трехсот четырнадцати тысяч фазанов. Что касается зайцев, то их в некоторые сезоны стреляют больше миллиона. Охота в этой маленькой стране — и отлично организованная спортивная забава, и совсем не пустячный источник дохода (причем иностранная валюта в этом доходе играет заметную роль), и подспорье в снабжении городов мясными продуктами.

Все это я рассказал тогда в конторе лесничества. Впрочем, и без моих рассказов Слава и Эдик, наверно, не раз слышали обо всем этом еще в институте. И тем не менее заметно было, что Плещеевское лесничество не сулило им больших надежд в отношении доходов.

Зашел разговор об охране леса и порубках. Лесничий Слава, беспечно махнув рукой, сказал:

— А что нам? Они там бедные за границей, а у нас еще Сибирь вон какая, руби сколько угодно. Богатейшая страна...

Мирная беседа наша грозила превратиться в сражение. Но тут пришел Иван Иванович и сказал, что он достал лошадь и будет объезжать свои квадраты, так что, если я хочу с ним... Я, конечно, хотел.

Злобная лошадь, по имени Баронка, кося кровавым глазом, поджидала нас у крыльца. Мы поехали вдоль села, мимо домиков, огородов и старинного храма, построенного в честь победы над Наполеоном. Потом мы свернули в поле и вскоре въехали в лес. Лошадь пошла неспешным шагом, а мы с Иваном Ивановичем уселись поудобнее, укрылись тулупом и предались беседе на лесные темы. И беседа наша вначале была мирной и даже идиллической. Иван Иванович рассказывал про глухарей.

— Вот вы говорили, глухари мрут там в загородке, в заповеднике. А это ведь, может, и от тоски. Потому что это умнейшая птица. Я их просто уважаю, птиц этих. Как они весной поют, когда у них любовь! Этак щелкнет клювом — клюк-клюк, раза три-четыре, а потом вжи-вжи, как косу точат. И подойти ведь к нему только под песню можно, шага на три-четыре. Да и тут он не дурак. Если двое их, так один поет, а другой слушает. А уж потом, как они яйца свои отложат в потайных местах, так вряд ли найдешь. Она и гулять уйдет, глухарка, так их заложит, ни за что не найти. Ох, какой у меня ток был глухариный, Марьин Бор!

— Почему был ?

— Потому что разорили, вот почему. Свели хранители природы и лес и ток мой...

Он угрюмо замолчал. Потом вдруг остановил лошадь. Через дорогу вели свежие лосиные следы.

— Может, он тут стоит еще, поблизости...

Мы замираем. Тихонько поскрипывает снег под копытом беспокойной Баронки. Потом и лошадь затихает. Я напряженно всматриваюсь в полумрак леса, и мне начинает казаться, что

Действительно, невдалеке

Средь заросли стоит лосиха.

Пред ней деревья в столбняке.

Вот отчего в лесу так тихо.