Карта сайта

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ - часть 3 - Туризм — это хорошо ...

— Туризм — это хорошо. Вообще, надо побольше занимать ребят, побольше интересного находить для них. У нас вот в школе каждую субботу «Клуб интересных встреч»: приглашаем интереснейших людей города, людей самых разных профессий. На днях был у нас осенний бал, а в эту субботу будет праздник урожая. Сад при школе у нас огромный, одних юннатов работает шестьдесят человек. Сад приносит нам семьсот рублей дохода: местные детсады снабжаем фруктами. На эти деньги мы премируем юннатов и вот вечер этот организуем. Приглашаем гостей из Середы... Вообще, на мой взгляд, главное для директора — это научиться работать с пионерской и с комсомольской организацией. Не давить, но и направлять немножко, и тогда все само пойдет...

Хитрейшая это вещь школа. Но вот у него-то идет как будто; значит, что-то он нашел, этот молодой директор из Данилова.

— Сейчас меня больше всего одна проблема занимает, — озабоченно сказал директор и стал рыться в портфеле. — Вот. Собираем во всех классах задания, выписываем прямо по дневникам. И вот, смотрите, одна выписка: «что задано на завтра». По истории — три страницы нового, даты по всем темам, по обществоведению — весь исторический материализм; по химии — три страницы и упражнения; по географии — выучить Румынию, повторить ГДР и Венгрию. По физкультуре, к счастью, ничего, но по физике три страницы нового, пять повторить и еще четыре задачи. Тут работы на полсуток, а ведь и в школе шесть часов отсидеть надо. Представляете?.. Вот этим я сейчас и займусь.

Он сказал это очень решительно и даже как будто угрожающе, и я подумал, что, может, он и правда разрешит сейчас эту проблему, с которой не под силу справиться Академии педагогических наук. Я спросил, сколько всего школ в Данилове, и директор объяснил, что здесь три средние и три восьмилетние школы, но количество школ, однако, растет медленнее, чем население, и потому учатся здесь в две смены, а в классах по сорок семь человек. И еще он сказал, что в этом году выпускают сразу и восьмые, и десятые, и одиннадцатые, так что будут сложности с трудоустройством. Об этом они уже думали в районе и в области, собирали специальные совещания. Сам он готовит ребят морально и организационно к поступлению на работу. Мне подумалось, что было бы, конечно, здорово, если бы из огромного выпуска этого года влилась свежая волна в сельское хозяйство.

Молодой директор сказал, что у них уже немало и достижений. Он стал называть десятки фамилий своих учеников, только за один этот год поступивших в институты и университеты, а я вспомнил при этом довольно потешное «Письмо из Данилова» о просвещении, которое мне довелось прочитать однажды в старом номере «Ярославских губернскнх ведомостей».

«...B этом у нас такой застой, что стыдно даже и говорить вслух, — писал даниловец, озирая ниву просвещения. — Есть приходское училище с учителем, законоучителем и сторожем. Училище почти никто не посещает... Впрочем, зимою нынешнего года было публичное посещение училища. Не подумайте, что по делу образования! Нет, по делу увеселения публики. Приезжал какой-то господин и останавливался на два дня — Теодор Теймер, член саксонского театра, гимнастик и геркулес, с труппою дрессированных собак, — и имел честь давать великолепное представление из оптических еще невиданных икарийских и сильфических игр геркулесовых сил (так гласили афиши). Поместясь в училище, со всеми принадлежностями, в зале, где бывают ученики, позабавил он здешнюю публику и, после него, кажется, никто ни ногой опять в училище».

Выйдя из Дома пионеров и гуляя по улице вдоль какого-то длинного забора, я почувствовал вдруг пронзительный запах древесной стружки. Я завернул в проходную спросить, что это здесь делают. Старушка вахтерша остановила меня в дверях. Нет, не то чтоб она не хотела меня впускать, совсем наоборот, она сказала, что там делают соломенные шляпы из древесины и это мне обязательно надо посмотреть, раз я тут первый раз, в Данилове. Просто ей было очень скучно, и она хотела, чтобы приезжий человек посидел с ней немного, поговорил. И она стала рассказывать о себе, так удивительно, совершенно головокружительно выпевая концы фраз и окая, а я сидел и слушал на скамье в жарко натопленной сторожке. Ревматизм вот ее замучил, оттого и носит на пальце алюминиевое это колечко, говорят, помогает, а когда-то носила на этом же пальце обручальное, да старшая дочь взяла поносить и утопила в проруби, когда белье полоскала. Это плохая примета — кольцо потерять: кольцо потеряешь — всех потеряешь. Так оно и вышло: в войну потеряла и мужа, и трех братьев, и свекра...

Потом она стала расспрашивать, что у меня за работа там, в Москве, да много ли получаю. Я сказал, что много, больше сотни рублей в месяц, и она подтвердила, что это, конечно, много и работа хорошая, легкая...

Потом я пошел на территорию промкомбината, прямо на одуряющий этот осиновый запах. Здесь строгали осину на стружку, и стружка свисала со стола, как конский хвост. Строгали еще и на плетку. Из плетки плели только ленточку для шляп, а из стружки— деревянное полотно, состоящее из утка и основы: вставляли этот осиновый хвост в «бердо» обыкновенного ручного станка для грубошерстных тканей и ткали. В цехе ручного плетения девчонки плели что-то и слушали радио. В швейном было пошумней. Здесь из деревянного этого веселого полотна кроили и шили соломенные детские шляпки всех цветов, круглые жокейские кепочки ценой чуть дороже полтинника и, конечно, женские шляпки, похожие на мексиканские сомбреро, на вьетнамские и на итальянские головные уборы. Шляпы были очень красивые, и модельер Александра Михайловна сказала, что они на складах не залеживаются. На новый год уже на шестьсот тысяч штук заключены договоры, только успевай.

Последнее — уже не в первый раз в этих местах — навело меня на мысль о местных промыслах и местной промышленности. Значит, сбыт есть и спрос огромный. А рабочей силы тут на местах хоть отбавляй. И материал под рукой. Отчего же тогда не расширить производство? Отчего не возродить совсем недавно умершие промыслы, которых было на Ярославщине без числа? Ведь живы еще умелые бондари, гвоздари, резчики по дереву и швецы, мастера всякого дела. И сбыт их изделиям найдется. И ассортимент здешней торговли расширится...

Отчего ж так часто твердят на местах, что, мол, все умерло, ничего нет? И ничего не нужно. Отчего ж такое неведение об умельцах родного края, о его традициях, о его ресурсах и его резервах царит в канцеляриях, ведающих ныне промыслами, то бишь, местной промышленностью?